Без штанов и сразу в душу

      Во взгляде Арсения желание, жадное, нетерпеливое. Он берет инициативу в свои руки и заводит Диму уверенными поглаживаниями, страстно целующими губами, своим крепким телом, пылающим жаром. Прижимает Диму к дивану и разводит коленом ноги, выбивая стон.       — Дима, Дима, — хрипит Арсений, прижимаясь к шее, пока ладонь скользит все ниже, — я хочу тебя, хочу целиком и полностью.       Дима не успевает ничего ответить, его вновь утягивают в головокружительный поцелуй, лишая всех посторонних мыслей. Он может лишь тянуться навстречу, выгибаться и требовательно сжимать чужую кожу пальцами. Арсений забрасывает его ноги себе на талию, жадно кусает нижнюю губу и дразнит поступательными движениями. Член истекает смазкой, требует большего и видимо это заметно по лицу Димы, ведь Арсений, похотливо улыбнувшись, скользит поцелуями вниз по телу.       — С тобой я готов на все, Димка. Сегодня я заставлю тебя кричать, — шепчет, обдавая горячим дыханием низ живота, — ла-ла-ли ла-ла-лай…       Интересный этот Арсений. Но его хочется даже когда он глупо поет прямо в член. Зачем только? Картинка трясется, расплывается, в нее вторгаются посторонние звуки: звон, глухие удары, навязчивое пение. Дима с недовольным стоном открывает глаза и смотрит на часы. Почти четыре утра.       В Москву Дима вернулся несколько часов назад и мешки под глазами уже приветствовали в отражении. Шастуна дома не оказалось, но за такого взрослого мальчика уже не так сильно получалось переживать, особенно посреди ночи — кто знает какой процесс прервешь. Приличия надо соблюдать, как-никак. Жалко, Антон о таком не думает, прерывая приятные сновидения и громко вламываясь с песнями.       — Шаст, ты в своем уме вообще? — ворчит Дима в поисках еще одной подушки, надо ж хоть чем-то прикрыться. — Ты время видел?       — О, Димон! Привет! — восхищенно восклицает Антон и скачет по квартире. — А что такое? Ты сутки отсутствовал, а я просто пришел слегка поздно.       — Да приходи, когда хочешь, шуметь нафига? — продолжает воспитывать Дима, хотя и хочет рассмеяться — слишком уж комично выглядит друг. — Опять набухался, да?       — Мы просто гуляли, он такой смешной и заботливый, а еще… — Антон падает рядом с Димой и улыбается в потолок. — Он такой хороший, Дима-а!       — Странно, от тебя вроде не несет…       — Я не пил ни капли, Поз, — довольно хихикает Антон и выдыхает прямо в недоуменное лицо.       — Тогда что с тобой? — усмехается Дима, хотя прекрасно знает ответ.       — Димон, а я влюблен! Ла-ли ла лай! — теперь уже Антон не прекращает петь, видимо рассказав все, что считал необходимым.       — Хорошо, Антош, ты может спать пойдешь?       — Не хочу! Лай лай ли-ла лай…       — А я хочу, мне завтра на работу еще.       — Дима, мы знаешь где были? Он такой романтик, это вообще, такое придумывает, а еще он…       — Шаст.       — Поз, ты даже не представляешь! Он самый лучший! — речь неожиданно прерывает звонок и Антон тут же замолкает, влюбленно уставившись в экран. — Алло, — глупо хихикая, он прижимает к уху телефон, — я тоже уже по тебе соскучился.       — Пиздуй отсюда, — гневно шепчет Дима, спихивая друга и тот послушно скачет в другую комнату — изо рта его льется такая приторная сладость, что хочется хорошенько выругаться.       Дима рад за друга, он давно не видел его таким счастливым, хотя и кажется, что все развивается слишком быстро. От части даже слегка завидно — судя по всему партнер Антона находится гораздо ближе, чем Арсений, да и характер у него проще. Вон, позвонил, хотя только виделись. Дима тянется к телефону и смотрит на свое одинокое сообщение о том, что нормально добрался и хотел бы повторить. Арсений был в сети недавно, прочитал. Но вопрос про следующую встречу почему-то проигнорировал. Чертыхаясь, Дима отбрасывает телефон на подушку и идет курить на балкон. Возбуждение спало, оставив горечь недосказанности. За стенкой весело щебечет Антон.       На следующий день Дима уходит на работу, когда квартира наконец-то погружена в умиротворенную тишину. Сегодня первые съёмки для рекламы. Волнуется, что прямо мандраж по телу, но советы Арсения помогают держаться на плаву. Еще и отвлекая. В каждую свободную минуту телефон из рук не исчезает, а взгляд все возвращается к темному экрану. Каждое уведомление раздражающе насмехается: «Не он, это не он!».       Но глупая надежда напоминает о том, что вчерашний день прошел довольно хорошо и запоминающе. Вера в лучшее убеждает, что Арсений просто занят, что он пока не может написать, но потом обязательно, непременно. А хрупкие зачатки каких-либо чувств и эмоций кричат прощальное: «Я так хочу тебя сейчас поцеловать…».       Дима старается взять себя в руки, убирает телефон в карман и берет еще одну сигарету. Невыносимо. Когда еще он был таким? В школьные времена? Точно, ведет себя как подросток, ну не пишет тебе понравившийся мальчик, что трагедию устраивать? Но ведь такие как Арсений еще не встречались. Дима выдыхает дым и возвращается к работе, сегодня перерывы под запретом.       С Антоном Дима пересекается уже вечером, когда возвращается домой, закупившись блоками сигарет — что-то они заканчиваются с чудовищной быстротой. Антон вновь скачет, теперь уже по прихожей, судорожно собираясь. Счастливый.       — Сегодня не петь! — предупреждает Дима, успев перехватить чужую связку ключей.       — Ну я спешу, верни! А то помимо песен еще и в дверь трезвонить буду, — шутливо угрожает Антон.       — Я серьёзно, — протягивает ключи, но все еще не отпускает, — мне рано вставать, Тох. И что это на тебе?       — Нравится? Это мне сегодня на съёмках подогнали, — Антон отступает, чтобы Дима лучше рассмотрел его меховые шорты леопардовой расцветки.       — Прикольно, — останавливается на таком определении Дима, сдерживаясь от налетевших шуток.       — Я тоже в восторге, ну все, я побежал, не скучай!       Без Антона в квартире становится как-то тихо, еще и телефон продолжает предательски молчать. На улице видно, как обладатель леопардовых шорт быстро запрыгивает в чужую тачку. Довольный, счастливый. Очередная сигарета тлеет между пальцами. Знакомым маршрутом прокладывается путь в переписку. Никаких перемен. Угораздило же так.       Арсений Попов был в сети пару минут назад.       

***

      Сережа просто сбегает на кухню, якобы за салфетками. Этот Антон просто невозможен! Сперва он долго хихикал над тем, что у них парный лук, но ведь рубашка это одно дело… да, леопардового оттенка, некоторые знакомые даже шутили про сутенера, но вот эти шортики… Боже, доведет же до греха! Сережа тяжело вдыхает, стараясь выбросить все лишнее из головы. Его беспокоит то, что уже которую встречу все сводится к сексу. Горячему, крышесносному, великолепному сексу. Но что будет, когда Антон насытится? Смогут ли они продолжать проводить время вместе, или все тут же закончится? Решение попробовать вновь сдерживаться кажется самым правильным, больше узнать друг друга, привязаться не только физически, но и духовно, эмоционально. Но как… ладно шорты, если очень сильно постараться и не смотреть на его длинные, худые ноги, на нежную кожу на бедрах, еще и пушистую ткань так часто сжимают пальцы… Нет, не думать даже!       Сережа качает головой и судорожно хватается за упаковку салфеток. Так блядски есть мороженое еще надо уметь. Белые капли со вкусом ванили, стекающие по пальцам, капающие на ноги и грудь. Этот шустрый язык, слизывающий с костяшек, обводящий кольца, и подозрительно довольный взгляд… это слишком!       Просто посмотреть фильм, что в этом сложного? Но Сережа даже не уверен, помнит ли его название. Все мысли занимает Антон, что бесконечно ерзает, трогает, вздыхает и вообще — так и просится на член. Но Сережа сильнее, он способен обуздать свои похотливые помыслы. Он сейчас вернется, вручит упаковку салфеток, и погрузится в сюжет этого дурацкого фильма.       Вернувшись, Сережа утыкается в стену лбом и надорвано стонет, постукивая кулаком. Антон как специально разлегся на животе, мило устроив голову на согнутых руках, и подогнул одну ногу, слишком аппетитно выставив свой зад. А эти блядские шорты задрались повыше, словно умоляя их содрать к чертовой матери.       — Сереж, что случилось? — обеспокоенно произносит Антон, переворачиваясь на спину. Лучше не становится, согнутые в коленях ноги завлекающе покачиваются, попеременно пряча и показывая, что находится под шортами.       — Ты и святого до греха доведешь, — тянет Сережа, не решаясь оторваться от стены.       — Чем? Я же ничего не делаю, — искреннее недоумение в голосе Антона лишь еще сильнее бьет по возбуждению. Если он действительно святая простота ничего не делал, то что же было б реши он устроить все намеренно?       — С тобой просто невозможно сдерживаться… эти твои ноги… охуенные, мне крышу рвет от одного только вида, еще и твой наряд… ты постоянно их поглаживаешь и сжимаешь пальцами… а только подумаю о том, какой ты чувствительный, как смущаешься стоит прижаться губами к коже… боже, меня надо лечить, я сексоголик.       — Сереж, ну ты чего? Я ведь тоже тебя хочу, вместе на приём запишемся? Ты же хочешь именно меня, а не сам процесс с кем попало?       — Тебя, Антош, постоянно. И сдерживаться — чудовищные муки.       — Ну так не сдерживайся, Сережкинс! Мы же это обсуждали. Что плохого в том, что хочешь своего партнера? А я хочу тебя немедленно и не заставляй меня терпеть, — игривые нотки пленительно обволакивают, заставляя посмотреть на свое довольное чудо, — до греха доведу, говоришь? Отец Сергий, мне надо срочно исповедаться.       Антон тихо хихикает, стоит только увидеть реакцию. Во взгляде Сережи такое обожание, восхищение, доверие, что уши смущенно краснеют.       — Ты только скажи мне, если что-то изменится, ладно? Я хочу, чтобы у нас получилось, я буду работать над отношениями, слышишь, Антон?       — Обещаю, а пока поработай надо мной. Что там мои ноги, говоришь?       Сережа наконец-то подходит к дивану и опускается на него на четвереньки. Он хочет рассказать все, что думает об этих ногах, показать, обласкать их, начиная от стоп в этих соблазнительных носочках, тонких щиколоток, зацеловать икроножные мышцы, острые коленки… Антон очаровательно смущается, костяшку указательного закусывает и похихикивает, когда щекотно. А Сережа все ползет выше, неспешно поглаживая уже бедра, нависая, не отрывая взгляда от довольных глаз. Тут Антон его останавливает, упираясь игриво в грудь стопой, заставляя отодвинуться, но Сережа лишь доволен, он ловит вторую ногу и целует в щиколотку.       — Такие ноги, — каждая фраза сопровождается поцелуем и касанием колючей бороды, — даже не знаю, куда лучше, — губы вновь скользят по икроножной, — на плечи, — правая нога упускается на плечо, и Сережа прижимается к левой, — или пусть сжимают мою талию…       — Тяжело выбрать, да? — дыхание Антона сбитое, столько любви своим ногам он еще не получал никогда, но как же это заводит.       — И все для меня, — Сережа все не может успокоиться, он сжимает обе ноги, и любуется млеющим Антоном, — такие ножки.       — Ножки для Сережки? — хихикает Антон, обвивая второй ногой его талию.       — Ножки для Сережки, — довольно мурлычет в ответ и склоняется к губам Антона, — на Сережке, — пьет его дыхание, лаская сладкий рот со вкусом ванильного мороженого, — и вообще, сейчас Сережка в Антошке будет.       Пушистые шорты и правда приятные на ощупь, но еще приятнее сжимать ягодицы Антона, когда он заходится стоном.       

***

      — Антон, умоляю тебя, без подробностей, я спать хочу! Все завтра!       

***

      Неожиданно нашлось новое граффити, мимо которого Арсений не может пройти мимо. Креативное, с интересной фразой, заставляющей задуматься: «Ведь от любой несбывшейся мечты зияет в сердце полость пустоты»       Заинтересованный, он ищет в интернете эти строки, и оказывается, что этот довольно небольшой и простой стих почему-то так сильно откликается в душе.       Наверно, я не так на свете жил,       Не то хотел и не туда спешил.       А надо было просто жить и жить       И никуда особо не спешить.       Ведь от любой несбывшейся мечты       Зияет в сердце полость пустоты.       (Наум Коржавин)       Как раз сейчас Арсений спешил с одной работы на другую, но вот завис в телефоне, перечитывая строки. Один удивительный человек тоже вечно хочет все успеть и от мысли о нем сердце Арсения колют розовые шипы. Дима. Как можно знать человека всего ничего и чувствовать к нему такую невыносимую тягу? Но ведь это все так глупо и бессмысленно.       Без Димы одиночество запело новыми красками. И зачем потащился показывать ему свои любимые места? В них теперь не так красиво, как раньше: вода уныло стоит, собирая в себя падающий мусор, деревья устало тянутся к земле, дома кажутся постаревшими и обветшалыми, достопримечательности не удостаиваются былого восхищенного взгляда. Нет, Питер все такой же, как и раньше, он все еще любим, все еще дом родной. Просто внутри Арсения что-то изменилось. Пробудилось от зимнего сна на пороге холодной осени.       Резкий ветер толкает в спину, напоминая, что нужно идти, что пора облачаться в вещи потеплее и что Арсения некому согреть.       «Ты так и не написал ничего Диме, больше недели прошло, просрешь его, если уже не…»       «Заткнись ты!»       А ведь Дима хотел еще встретиться, написал в личку, несколько комментариев под фотографиями оставил. Забавных. Остроумных. Даже уловил скрытое. Дима умеет задавать правильные вопросы и слышать ответ, да и вообще собеседник интересный. Но Арсений слишком давно не открывался людям. И это страшно. Слишком страшно, даже с таким удивительным человеком как Дима. Особенно с ним, ведь Арсений уже готов ему показывать себя, говорить честно и открыто, делиться самым важным. Как например в Петропавловке. Он не ожидал от себя такой яркой реакции, такого сильного эмоционального выплеска. Но Димка был рядом и помог перенести накрывший его с головой ужас. Он так крепко держал в своих руках, прижимал ближе, даря столь необходимую опору. Позволял спрятаться от самого себя и шептал мягко, успокаивающе.       Дима первый человек, кому Арсений открылся, не думая о последствиях. Обычно делился только с Сережей, лучший друг как-никак. И сейчас ему безумно хочется позвонить.       — Арсений, душа моя, ты как нашел для меня минутку?       — Не язви, — выдыхает Арсений, слыша родной голос. — Может для тебя у меня всегда найдётся минутка.       — Звездун, — по-доброму ворчит Сережа и даже от этого становится теплее. — У тебя разве нет сегодня работы, на которую ты уже опаздываешь?       — Черт, — вспоминает Арсений и срывается с места, — ненавижу опаздывать.       — Вот-вот, и я удивился. Что-то случилось, дорогой мой?       — Да… просто поговорить хотел. Соскучился. — На это Сережа лишь тяжело вздыхает — он знает, что что-то беспокоит и терпеливо ждет. — Ладно, я хотел поговорить о Диме.       — Это тот, что кончай-мастер? — теплый смех Сережи не даёт обидеться, лишь скромно улыбнуться в ответ.       — Опустим эту часть биографии. Так вот он, знаешь, он другой, Сереж. С ним… неплохо.       — И всего-то?       — Ну… да.       — Тогда забудь о нем. Ты всегда искал идеального и этот вариант наскучит через неделю.       — Да ек-макарек! Он интересный, харизматичный и заботливый, он может поддержать любую тему, и мои идеи тоже, и слышит меня, а еще с ним я чувствую себя так, как давно не было, и… — Арсений прекращает распинаться, когда слышит тихий фыркающий смех Сережи. — Ну и что тебя развеселило?       — То, что ты называешь это «неплохо». Ты вообще помнишь, когда в последний раз выгораживал и нахваливал своего мужика?       — Ну… возможно это было когда мы с тобой встречались.       — Не льсти, тем более у меня уже есть молодой горячий человек и я на все сто процентов занят им. Так вот и подумай теперь о своем Диме, раз он такой прекрасный. Или тебя что-то смущает?       — Все слишком быстро происходит.       — Он предлагает съехаться?       — Что? Нет, конечно. Просто встретиться еще, я так и не ответил.       — Вот из-за того, что ты любишь все усложнять, а я слишком тороплю события, мы и расстались. Твои загоны способен выдержать только очень терпеливый и спокойный человек. Ну и психологи, наверное, но ты их слишком заботливо бережешь от своей компании.       — Представляешь, мы с ним все воскресенье провели в Питере и очень даже хорошо.       — Ты его из Москвы потащил домой?       — Больше того, он сам меня отвез на своей машине.       — Присмотрись к нему. Он либо тот самый, либо больной на голову. А может все вместе.       — Сереж, — смеется Арсений. — Ну вот как тебя не любить?       — Никак, Арсюш. Так что не морозь его. Ты взрослый мальчик и способен взять верх над своими страхами. И ответственность тоже.       — Думаешь стоит попытаться?       — Нет, вернемся к началу, — в голосе Сережи появляются гневные нотки. — Забудь его. Нахрен! Проебать всегда легче, чем что-то попытаться. А ты человек занятой, нечего еще на всяких Дим время и энергию тратить.       — Ну все-все, я понял.       — Потом напиши мне, ладно? А то тут стройка без меня не идет, некогда с тобой лясы точить. И вообще, ты знаешь я по телефону не люблю.       — Ладно, и ты потом про своего молодого горячего хоть что-то расскажи.       — О, про него я целое голосовое запишу!       К вечеру Арсений наконец-то выдыхает, работа на сегодня окончена и можно со спокойной душой предаться самокопанию и меланхолии. Утром он вспомнил, что Дима рассказывал про эфир на радио, но послушать удалось лишь несколько секунд. Чего, впрочем, хватило — знакомый голос отозвался мурашками по телу и случайной улыбкой на губах. Теперь же, когда выложили запись, можно послушать целиком. Несмотря на то, что футбольная тематика не так близка Арсению — некоторые новости он узнал от самого Димы пока ехали в Питер — слушать все равно интересно. Даже смешно на многих шутках, Дима поразительным образом умеет объяснить все так, что понятно и тому, кто слышит про футбол в первый раз.       На подушке почти не осталось его запаха, но Арсений все равно ее обнимает, пока в наушниках смеется Дима — его только что назвали душнилой и он колко ответил, весьма остроумно. Может Сережа и прав. Пустить все на самотек можно в любой момент, но зачем упускать шанс? Почему так страшно сделать шаг, даже когда понимаешь, что Дима достоин всех попыток?       Словно услышав эти размышления, приходит уведомление о новом сообщении.       «Привет, Арсюх. Мне казалось, что на выходных все неплохо сложилось, но твоя реакция заставляет задуматься. Вернее, ее отсутствие. Если что-то не так, то лучше сказать, поскольку нет такой проблемы, что нельзя было бы решить. Если хочешь ее решить, конечно. Или проблемы нет, и ты просто очень занят, что забыл ответить. В любом случае маякни. Или нет, ведь отсутствие ответа тоже ответ. Но я был бы благодарен даже за «отвали».»       «Он все еще думает о тебе и ждет. Ты даже можешь соврать о том, что был занят. Он хороший человек, поверит, — шепчет внутренний голос, — и даже будет терпеть подобное и дальше, какую маску подберем для него?»       Но Арсений лишь трясет головой и сильнее сжимает подушку. Даже если б захотел — эмоционально не готов ответить. Сейчас он способен лишь слушать записанный голос Димы и надеяться, что завтра станет легче.       

***

      — И вот сидим мы такие, два леопарда… — щебечет Антон, не замолкая ни на секунду пока готовит завтрак. Но Дима и не слушает, понуро уставившись в окно. — Кстати, будешь кофе? Я слышал, что это полезно для денежного потока, только с корицей надо, но я думаю и какао подойдет. Так вот, а потом мы… — продолжает он, насыпая кофе, даже не взглянув на друга.       — Слушай, ты сегодня к своему не собираешься? — устало перебивает Дима. Хочется тишины, а еще лучше — уехать домой. Хорошо, что уже можно возвращаться. И вообще, если б не работа, спасающая все это время от гнетущих мыслей, то и не сунул бы он нос в Москву: даже поездом приехал, лишь бы не думать, не вспоминать, не терзать себя. Друг, что маячит своим бесконечным счастьем, буквально режет без ножа, хоть и не догадывается об этом. А Дима и не планирует как-то омрачать его состояние, просто уедет как можно скорее. Работа — лучшее лекарство.       — У него сегодня стрим, я планирую завалить его донатами с интересными сообщениями, — хихикает Антон и уже поворачивается чтобы сообщить о всех своих коварных замыслах, как наконец-то замечает состояние друга. — Эй, ты чего? Что-то случилось?       — Ничего не произошло, Шаст, — трет ладонями лицо Дима — только душу теребить не хватало, — просто уже дурно от твоих рассказов. Вы такие сладкие, что прям воротит.       — Это потому, что у тебя с твоим не клеится. Кстати, как его зовут?       — Никак. Нет у меня никого, — и как же тоскливо от того, что это правда.       — А с кем ты все воскресенье провел?       — С одним интересным мужчиной, которого походу не заинтересовал. Он не отвечает.       — Быть этого не может, Поз! Ты один из самых крутых людей кого я знаю.       — Но этого, по всей видимости, не хватило, — отрезает Дима и складывает руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       — Тогда он у тебя просто дурак, — эмоционально возмущается Антон, он не привык видеть друга таким опечаленным и даже не может представить, что говорить в таком случае. Личным Дима не делится так уж часто, предпочитая оставлять все между двумя, и только в редких случаях, когда нервы сдают и хочется напиться, алкоголь развязывает ему язык.       В растерянности Антон падает на стул рядом с Димой и касается его плеча, не зная, можно ли его обнять. Реакции не следует, и тогда Антон прижимает к себе друга, поглаживая по спине. Если б он только мог что-то сделать.       — Спасибо, Антош, но это я дурак… — начинает Дима, отодвигаясь от Антона.       Телефон светится новым уведомлением, и взгляд вяло опускается на экран, не ожидая ничего хорошего. Новый пост на канале Арсения. Конечно, фотографии появляются стабильно каждый день. Почти равнодушно, Дима разблокирует телефон, неспешно листает меню и заходит в нужное приложение. Видеть Арсения не хочется, все равно что ногтем ковырять рану, но мазохистское желание побеждает. Хоть посмотрит на его счастливую улыбку. Пожелает хорошей жизни и отпустит с миром, отписавшись от каждодневных уведомлений.       На фотографии Арсений стоит на какой-то крыше. На его лице мало эмоций и одновременно много — веет какой-то печальной романтикой, слегка хмурый, он кажется каким-то обреченным и от того удивительно трогательным. Взгляд опущен, хотя он редко его отводит на селфи, разве что у этого своя гениальная задумка. За спиной его светит солнце, выглядывая из-за верхушек домов. И вся работа заканчивается подписью:              Ночь пройдет, наступит утро ясное,       Знаю, счастье нас с тобой ждет.       (Ночь пройдет, пройдет пора ненастная)       Сперва он не знает, как реагировать. Они же пели эту песню, вместе. Дима начинает улыбаться и сам этого не замечает, перечитывая строки вновь и вновь. Он не знает, что произошло, как интерпретировать, но уверен лишь в том, что это предназначено ему.       — Ответил? — в размышления врывается голос Шастуна, полный надежды.       — Что-то вроде.       — Что там? Что случилось? — начинает забрасывать вопросами Антон, пытаясь заглянуть, но Дима просто качает головой, крепко сжимая в ладони телефон. — И как его зовут? Ну Дима! Я же тебе все рассказываю!       — Поверь мне, это вовсе не обязательно, — улыбается в ответ. — Я пока не готов, Антош. Все слишком зыбко и пускать в, это даже отношениями не назовешь, третьего человека…       — Это понятно, но имя хоть назвать можно этого Топ Сикрета? А то так и буду его называть!       — Хорошо, все равно не собираюсь ничего с тобой обсуждать.       — Тогда я тоже больше ничего не расскажу, — обиженно бормочет Антон, но под насмешливым взглядом Димы перестает дуться, — вот не надо делать вид, что я не справлюсь. Да, не справлюсь! Но имя все равно не назову. Это моя страшная ответка.       — Вот и правильно, счастье любит тишину, каким бы твой ненасытный леопард ни был. Глаза светятся и этой информации мне достаточно. И где мой кофе, а? Ты обещал за все эти бессонные ночи из-за твоих похождений нормальный завтрак.       Пока они уплетают еду, взгляд Димы то и дело возвращается к телефону. Уверенность в том, что скоро будет хоть какая-то реакция, хоть слово, стопроцентная, но будет ли это тем, что так хочется увидеть? А что, если он ошибся? Мало ли с кем еще Арсений поет по утрам. Может это просто его любимая песня, вот и всего. Еда улетает мгновенно, так, что Дима даже не замечает вкуса, все мысли посвящены лишь одному.       От Арсения приходит сообщение.       «Мы можем поговорить?»       Поговорить. Звучит как что-то серьёзное. Официальное? Уважаемый Дмитрий, отвалите к чертовой матери. Почему-то Диме кажется, что где-то так Арсений и отшивает назойливых любовников. Но Дима не позволяет волнению захватить его с головой, и он быстро набирает всего пару букв.       

«Да»

      Арсений тут же читает, но не пишет ответ. Проходит несколько минут, во время которых Дима успевает несколько раз взять телефон в руки и отложить обратно. Напряженно улыбнуться Антону, пытаясь показать, что все нормально и вновь уставиться в экран. Честное слово, лучше б он сейчас был на работе и мог занять себя хоть чем-то. Но вот раздается звонок и Дима буквально бежит из кухни в комнату, а потом и вовсе на балкон.       Сбивчивым, напряженным голосом Арсений приносит свои извинения, заготовленные слова неприятно отзываются внутри. Еще он добавляет, что Дима тут ни при чем и вообще не достоин такого длительного игнорирования. Его речь похожа на запутанный лабиринт, бежать по которому слишком опасно, и Дима его перебивает, убеждая в том, что не из тех людей, что обижаются или злятся если их отшить, и что все можно сказать прямо. Пальцы впиваются в поручень балкона, голова отказывается соображать, а мысли буйными ветрами торнадо мешают успокоиться.       Но Арсений на это тихо смеется, выдыхая напряжение:       — Твоя прямолинейность заземляет.       — Тебя это смутило? Это одна из моих прекрасных черт, помимо того, что я прекрасен, как бог и остроумен, как… он же, пожалуй.       «Господи, что ты несешь? — напряженно думает Дима. — Он же сейчас лишний раз убедится в своем решении! А тот пост? Прощальный? Мол, новый день — новый человек, и счастье по отдельности…»       — А твоя скромность покоряет, — Диме так легко представить улыбку на лице Арсения во время этих слов, снисходительную, с легким прищуром и плотно сжатыми губами.       — Нужно ж хоть чем-то покорять.       — И ты прекрасно с этим справляешься, Дим. А заземление… иногда нужно, чтобы кто-то рядом спустил на землю. Витая в облаках порой не замечаешь, что они грозовые.       — Это значит, что…       — Что мои мысли порой меня пугают. Но ты… рядом с тобой… — Арсений замолкает, подбирая подходящее слово, но за него продолжает Дима.       — Можно спрятаться от дождя?       — Мне кажется, что да, — Арсений выдыхает с облегчением, его поняли именно так, как он не смог объяснить.       — А для полной уверенности нужно лучше узнать друг друга. Ну ты же это понимаешь?       — Конечно, Димон! Я бы тоже очень хотел с тобой встретиться. Мне просто… нужно было время и… осмыслить… Ну, не обращай внимания. Ты не в обиде?       — Ну что ты. В следующий раз, если нужно будет что-то осмыслить, можешь написать мне. Я вроде смышленый, вдруг помогу.       

***

      Ткань приятная на ощупь, цвет спокойный, комфортный, а зеленые буквы на черном фоне красиво выделяются. Антон не может дождаться, чтобы подарить это худи Сереже и мчит прямо на стройку. Неожиданный приезд уже сюрприз, да и мерч только недавно запустили в продажу. Сразу раздаривать всем своим близким, наверное, идея не то, чтобы очень хорошая, но как же хочется хоть как-нибудь порадовать Сережку. Антон по нему безумно соскучился. Последние дни они не виделись особо — по работе Сереже пришлось поездить по другим городам, да и у самого съёмки — пригласили посидеть в жюри для нескольких передач. Виделись только по видеосвязи, а еще некий hasnuts заваливал каждый стрим комплиментами и двусмысленными фразами. Сколько уже коротких видео с милым и смущающимся Сережей сохранил себе Антон. А еще скинул один из нарезок с собой — кто-то тоже обратил пристальное внимание на леопардовые шорты. Ох и бурная же реакция была в ответ — секс по видеосвязи они тоже освоили.       Сперва Антон останавливается у одного дома, выспрашивает Сергея Матвиенко, но рабочие лишь пожимают плечами. И только прораб недовольно указывает в сторону другой стройки, что-то высказав про чокнутых блогеров — оказывается нужно было еще немного проехать.       Активно что-то рассказывающего и бегающего из стороны в сторону по второму этажу Сережу видно сразу. Спешит, видимо хочет поскорее закончить, и Антон на это довольно улыбается. Он не отвлекает, ожидая, когда доснимут дубль, и просто любуется.       «Такой деловой, объясняет все, настоящий мужчина в доме будет, — хихикает Антон, — я б с таким рабочим… ну хорош… руки у него еще такие сильные…»       От своих мыслей Антон заводится еще больше и понимает, что приехать сюда было не очень хорошей идеей. Лучше б они встретились где-нибудь дома и прямо в прихожей…       Сережа выдыхает, когда камеру опускают, и тут же смотрит в телефон. Нетерпеливо постукивает ногой по полу и принимается что-то активно нажимать. От него приходит сообщение о том, что он не может дождаться встречи и вопрос, куда бы хотелось пойти.       От сильных чувств Антона буквально разрывает. Он сам еле дотерпел, и видит сейчас, что Сережа точно так же скучает — еще и романтику какую-то устроить хочет. Невыносимо, просто невыносимо. Он украдет своего Сережку с этой стройки, и никто не помешает. Антон выскакивает из машины и машет приветственно рукой.       — Сергей Борисович! Вас срочно вызывают!       Как же расширяются глаза Сережи, и как же быстро он несется к нему.       — Здравствуйте, Антон Андреевич! Какими судьбами? — поддерживает тон Сережа, хотя по нему видно — руки держатся из последних сил чтобы не притянуть за толстовку и смачно засосать.       — Да вот посылочку передать надо, — кивает в сторону машины и добавляет тише, — и пожаловаться на недостаток в организме горячих мужчин. Ты когда освободишься?       — Готов все бросить хоть прямо сейчас. А как же твоя работа? И что за посылка?       — На сегодня уже все, там что-то перенеслось. А это, — Антон достает из салона пакет, — лимитированное, специально для тебя созданное, короче, открывай давай.       — СМ? — разворачивает худи Сережа, читая свои инициалы.       — Да, самому милому. Секси мальчику. Страстному мужчине. SexMan. Выбирай какой хочешь, — чем больше вариантов перечисляется, тем сильнее смущается Сережа, все сильнее склоняя голову, и тем шире от этого улыбка Антона.       — Я тебя за твое баловство так отдеру, что мало не покажется, — скромно обещает Сережа и на его загорелых щеках сильнее проступают очаровательные ямочки.       

***

      Арсений осторожно прощупывает чужие границы, потихоньку захватывая территорию осторожными прикосновениями. Он вообще с большой осторожностью относится ко всему, что между ними происходит и с одной стороны Дима благодарен, но с другой — страх Арсения часто машет ему из переписок и голосовых сообщений тщательным подбором каждого слова в предложении, по видеосвязи так и вовсе на первых минутах может сковать движения и речь. При встречах получается увлечь, тогда Арсений забывается и не думает о том, что говорит или делает. А еще постоянно старается прикоснуться. Порой несмело, но не встречая сопротивления, подолгу не отпускает. Облюбовал плечо, например.       Дима ему отвечает. Когда впервые взял за руку, Арсений неожиданно замолчал, но сдержать улыбки так и не смог. А как он засмущался, узнав о том, что Дима смотрел трансляцию «Время жить», разумеется, в записи, после работы, и потом не унимался, называя Арсения гусем. Да и вообще — каждый раз как Дима интересовался чем-то связанным с актёрской деятельностью, переживал за пробы, или просто искреннее расспрашивал о жизни — Арсений впадал в ступор. Между ними словно обнулилась та встреча на оргии, начав все с чистого листа. Да, они знают тела друг друга, как довести до блаженства, как умеют стонать и обоюдно жадно желать, но вот различные мелочи, в чем-то бытовые, как встретить сдержанно с поезда и помочь с тяжелой сумкой, или совместная готовка ужина — новый этап. Двигать чреслами умеет каждый, вы попробуйте не поссориться при выборе продуктов.       Сегодня Дима приехал в Питер на своей новой машине, спонтанно решив не брать билеты на поезд — все равно потом в Москве много дел и будет гонять, так еще и покрасуется. В последнее время он вообще часто оказывается в столице, есть даже реальный шанс туда переехать — «Площадку» заприметили и предлагают взять под свое крыло крутые дяди. Предложение вкусное, даже размышлять особо не хочется, только вот Дима так не умеет. Вдруг сорвется что, или просто с остальными не сойдутся во мнении. Правда Арсению особенно понравилась мысль, что они станут ближе. Он этого, разумеется, не озвучил, но глаза подозрительно заблестели.       Сейчас Дима с Арсением уже накатались по оживленным улицам и в пригороде — урчание машины приятно ласкает слух, а расслабленные танцы на соседнем сидении веселят душу. Небо затягивает тучами, капли начинают стучать по окнам, и Арсений заинтересованно выключает музыку, рассматривая небесную серость.       — Дим.       — Что?       Но ответа не следует, да и Арсений зачем-то скрещивает руки на груди, замыкаясь. Взгляд отводит, петляя им среди водяного потока. Неожиданно Диме вспоминается фраза про грозовые облака, и он буквально видит собирающиеся тучи над Арсением.       — Арс, — протягивает руку навстречу, — поделись.       Увлеченный своими мыслями, Арсений даже не замечает, что тот не держится за руль двумя и хватается за протянутую ладонь, крепко ее сжимая.       — Я… это глупо.       — Не смеяться не обещаю, — Арсений не сразу привык, что вредные улыбочки не признак задеть, а лишь искреннее веселье и радость — даже если предложить самую сумасбродную идею, Дима непременно похохочет, при этом тут же бросаясь в нее с головой, — но и обесценивать не буду, ты же знаешь.       — Я интересуюсь кинематографом, как не трудно догадаться, — как-то слишком издалека начинает, — и всегда вызывали особый интерес некоторые сцены… Не то что я прям хотел их повторить, просто любопытно, ничего более. Забудь.       — Что ты хочешь повторить? — Дима плавно останавливает машину, показывая, что настроен серьёзно. — Только скажи.       — Это дурацкая идея по всем пунктам: грязь, холод, мы заболеем и вообще…       Но Дима уже выходит под холодные струи дождя и обходит машину, слегка вжимая голову в плечи. Арсений глупо хлопает глазами, когда открывается дверь, и капли, отскакивающие от крыши и самого Димы, попадают на него. Как завороженный, он хватается за протянутую ладонь и позволяет утащить себя под стену холодной воды.       Они целуются под дождем, пока тучи в небе сгущаются все сильнее, пугая затяжной грозой с громом и молниями. Но Диме кажется, что над счастливым Арсением сияет солнце. Их одежду не спасти, она плотно обхватывает тела, как бы сильно они друг к другу ни жались. Капли уже не кажутся такими холодными, лаская их пышущие жаром щеки. Арсений перехватывает инициативу, словно желая что-то этим рассказать, и Дима лишь крепче прижимает его к себе, чувствуя, как тщетно пытаются укрыть собой от дождя. Они мокрые с ног до головы, изо рта едва заметно вырывается пар, когда отрываются друг от друга. И Арсений смеется, искренне, запрокинув голову навстречу стихии. Им нельзя не любоваться в этот момент.       Тихий чих прерывает идиллию, и они спешат обратно в машину.       — Хочешь, я оплачу тебе химчистку салона? — глупо смеется Арсений, снимая толстовку и пытаясь выкрутить ее в окно.       — Обязательно, Арсюх. Лекарства тоже на тебе? — странно надеяться, что салфетки помогут, но Дима их судорожно ищет в бардачке, пока печка работает во всю.       — Ты решил меня ограбить? — театрально ужасается Арсений, вызывая этим очередную улыбку.       — Ну а как же. Украду все без остатка, — обещает Дима, на миг прервав все свои занятия и уставившись в глаза напротив — Арсений прекрасно понимает, что разговор уже не о деньгах, но никак не комментирует, смущенный услышанным.       Дома у Арсения оказывается много пушистых одеял, в которые тот заворачивается, и выглядит донельзя мило, отпаривая ноги в горчице, пока Дима во всю управляется на кухне. Он, как человек разбирающийся в медицине — спасибо тем годам, проведенными за зубрежкой талмудов — уже успел и под горячий душ Арсения засунуть, не забыв после о себе, и необходимыми лекарствами закупиться, и вот сейчас готовит малиновый чай.       — Ну как ты?       — Ты так переживаешь, что мне неловко, — прячется за кружкой Арсений, хотя и выглядит весьма польщенным. — Я ж не один промок, в самом деле, и из-за меня вообще это все. Ты-то как?       — Я в порядке, у меня иммунитет хороший, — отмахивается Дима. Он еще и красуется в белой майке, максимально демонстрируя равнодушие к холодным стихиям. — А у тебя скоро спектакль, главную звезду питерского бомонда надо беречь. Да и что плохого в том, что о тебе заботятся? Я вот, — он делает паузу и убирает со лба Арсения еще влажные волосы, — хочу о тебе заботиться.       Ну вот, кажется, он вновь его смутил. Арсений отставляет чашку на столик и прижимается к Диме, обнимая его руку. Что-то там фыркает, не может умостить подбородок, пока наконец-то не кусает за плечо, легко прихватывая кожу.       — Ты говорил, тебе надо прочитать чью-то биографию в ближайшее время, — решает сменить тему Арсений.       — Ага, будем обсуждать Марадону.       — Я не мешаю тебе подготовиться?       — Не переживай, — мягко целует в макушку, — я с тобой и все мое внимание предназначено тебе.       — Дим, — начинает Арсений и вновь замолкает, Дима обнадеживающе касается его колена под пушистым ворохом. — Я… редко был приоритетом в отношениях и… очень благодарен тебе за все. Правда, спасибо.       — Хочешь поделиться? — И вновь это сомнение в глазах, осторожность и беспокойство. Дима прижимает к себе Арсения за плечи, и тот доверительно утыкается в шею. — Ничего страшного, если нет. Но я бы очень хотел, чтобы тебе было со мной комфортно. Чтобы ты не смотрел перепугано своими красивущими глазами, ожидая удара в спину.       — Я… еще с детства старался заслужить одобрение отца, и потом с девчонками, знаешь, не сразу принял себя, да и первый мужчина… — неожиданно в Арсении прорывает плотину и воспоминания льются бурным потоком, с головой захлестывая стремительным течением. Он не поднимает взгляда, не отодвигается, словно веря в то, что Дима и правда опора, которой можно доверять. Арсений оправдывает отношение отца, отмахивается от потребительства той, как казалось, идеальной девушки, винит себя в цинизме одного партнера, в предательстве второго. — Но знаешь, говорят, чтобы другие полюбили тебя, сперва нужно научиться любить себя самому. И это правильно, ведь только на себя в итоге можно положиться, а люди… просто перестаешь им верить.       Человек, завернутый в кокон из пледов, спрятанный от прошлого на чужих руках, ощущается сейчас таким маленьким и несчастным. Диме даже кажется, что он чувствует кожей влагу. Поэтому лишь крепче прижимает Арсения, слегка укачивая в своих объятиях, и шепчет успокаивающие слова.       — Ты не думай, я не такой уж несчастный, — продолжает чуть позже Арсений, когда успокоился. — У меня был Сережа, недолго, все потому, что я… хорошее отношение порой путаешь с любовью. Но он мой друг. Лучший. И знаешь, — на этих словах Арсений отодвигается, смотрит серьезно в глаза, — если дойдет до того, что я тебя с ним познакомлю, лучше бы вам подружиться.       — Думаешь, я ему не понравлюсь? — заинтересованно вскидывает бровь Дима.       — Он думает, что ты больной на голову, — неожиданно смеется Арсений. — Ну правда, кем надо быть, чтобы первого встречного на оргии везти через полстраны домой?       — С чего это ты первый встречный? Я тебя присмотрел заранее. Да я ради тебя пришел, гусь! Ты же не думаешь, что я такой ходок по оргиям, а, Арсюш?       — Мне так нравится, как ты меня называешь.       — Гусь?       — Вот козел, — сквозь улыбку заявляет Арсений.       — Козлом я тебя не называл, Арсюш.       И действительно, «Арсюш» с Диминых губ слетает очень мягко, интимно. В этих пяти буквах удивительным образом складывается что-то такое чистое и нежное, уверенное и правдивое.       — Спасибо, что поделился. Я буду с тобой очень бережен и внимателен, — обещает Дима, поглаживая костяшками скулу Арсения. Они смотрят в глаза друг другу не отрываясь, с сотней каких-то невысказанных чувств.       — Димка. Поцелуй меня.       Мягкие губы нежно пьют его дыхание, а язык движется неспешно, лаская рот. Дима так осторожен, так бережно держит Арсения в своих руках, что тот заходится тихим стоном.       — М-м, Димон, — недовольно хмурится Арсений, с трудом отрываясь от поцелуя, — а реще никак?       Но Дима чувствует ладонями как заходится пульс Арсения, так сильно бьется вена на шее, видит, как расширились зрачки, что глаза кажутся темными, да и смотрит он осоловело.       — Никак, Арсюх, — улыбается Дима и вновь пытает Арсения своей любовью. Он боится, ну и пусть, Дима покажет, что можно иначе, научит вновь чувствовать без оглядки.       Активной гусеницей, Арсений выгибается, ластится, пытается выпутаться из сдерживающей ткани, прижаться ближе к Диме, усесться на него… и тут раздается всплеск.       — Упс, — хихикает Арсений. Они совершенно забыли про уже остывший тазик воды.       После уборки и бережно натянутых Димой носков на заботливо растертые им же стопы хихикающего Арсения, они вновь устраиваются на диване полежать, тепло укутавшись.       — Знаешь, я не против если ты почитаешь про своего Марадону вслух.       Под тихое бормотание Димы, обнимающий его Арсений тихо сопит на плече. На его губах счастливая улыбка.