Томие

— Спаси, Господи, люди Твоя, — тихо шептал отец Чон, стоя на коленях в своей мизерной комнатке. — Благослови достояние Твое, победы на сопротивныя даруя, — продолжал он практически срывающимся голосом, пока по щекам его катились слезы. Бессилие ли это было, обида ли, отчаяние — он и сам бы не смог сказать. Сил хватило лишь на то, чтобы открыть глаза и взглянуть на стоящую перед ним икону. — И Твое сохраняя Крестом Твоим жительство. //        Когда-то в их небольшую церквушку на окраине города пришел Тэхен — на самом-то деле, славный малый. Он тогда был еще нескладным мальчишкой с раскосыми карими глазами, худым тельцем, а еще со странной квадратной улыбкой. Младший Ким со своей сестрой исправно посещали церковь каждое воскресенье, молились и каялись в грехах, ими совершенных. Кто-то из служителей порой засматривался на сестру Тэхена, в конце концов, даже сам отец был вынужден признать, что та была писаной красавицей. А вот на мальчонку не обращал внимания никто. Может, обида, поглотившая сердце юного омеги и привела того к печальному концу.        Он помнит, что слышал чей-то крик, когда возвращался домой из церкви. Голос сразу показался ему знакомым, он точно слышал его и не раз. Наверное, ничего удивительного в том, что перед ним на тротуаре лежало холодное тело Ким Тэхена не было. Даже самые тихие из нас могут оказаться не в том месте, не в то время. Вот только стоило ему отвернуться на минутку, чтобы осмотреть местность в поиске чего-то подозрительного и заодно сразу же вытащить телефон из сумки, как мальчишки и след простыл. Словно и не лежало тут никаких трупов. От этого Чонгуку сразу стало не по себе.        А потом он какое-то время не появлялся в церкви, хотя его сестра упорно продолжала приходить и даже познакомилась с каким-то прихожанином. Лишь в глазах ее теперь практически всегда читалась печаль и нечто отдаленно напоминающее скорбь. Отец Чон в личную жизнь людей лезть не любил, но и пустить все на самотек не мог: порой лишь один разговор по душам помогал встать на путь истинный и избавить от захватывающих греховных мыслей. Однако, стоило священнику начать диалог, как девушка сразу же меняла тему и начинала рассказывать о своем брате, который наконец-то нашел себе достойного молодого человека. Она даже улыбалась и на какое-то время тревога из сердца Чонгука уходила.        Под конец лета церковь пришел Тэхен в белой, полупрозрачной рубашке и обтягивающих брюках. Он улыбался, смотря на какого-то альфу, которому вообще должен был рассказывать о своих грехах. И этот предатель — а иначе его и язык не повернется назвать — улыбался этому, Боже упаси, ребенку, откровенно пожирая того глазами. Да, пусть Ким-младший заметно похорошел за те полгода, которые он здесь не появлялся, но все они здесь были минимум лет на десять того старше. А этот вообще на все двадцать! Возмущение охватило все существо Чонгука, поэтому он устроил этому горе-соблазнителю ту еще головомойку, стоило только омеге покинуть церковь. Альфа, конечно, кивал и соглашался со всеми доводами, но не отрывал глаз от своей сжатой в кулак ладони. В ней он сжимал кольцо, оставленное прекрасным существом.        Тэхен теперь приходил к ним с завидной регулярностью, очаровывая своим смехом не только прихожан, но и всех священников. Он ярко улыбался, тихо молился и буквально освещал своим присутствием любое помещение, но отцу Чону все равно было не по себе. Что-то в их маленьком мирке, который он так тщательно выстраивал долгие годы, ломалось, но уловить, что именно, не получалось. Он был уверен лишь в одном — Тэхен к этому как-то причастен. Может, поэтому в его голову пришла одна из самых ужасных идей в жизни — остаться с ним наедине и поговорить. Разговор почему-то закончился, не начавшись. Губы Ким Тэхена были непозволительно сладкими на вкус.        С того момента отец Чон определенно заболел. Его мысли были посвящены Тэхену, в его снах всегда появлялся омега и напористо его целовал-целовал-целовал, и если бы только его не слушали сотни прихожан, во всех своих молитвах Чонгук бы обращался к этому омеге. К своему непорочному ангелу. Он не помнит точно, что им двигало в тот вечер, когда он решил пойти за Кимом. Беспокойство? Ревность? Или захватившая разум и душу одержимость? Но он точно запомнил, что дом мальчика располагался рядом с трамвайной остановкой, что к нему в дом часто присылают подарки от альф, и что он часто ходит на свидания. Возможно, когда он решил взять веревку и забрать омегу к себе все и сломалось. Все пошло не так.        Тэхен вообще тогда и не сопротивлялся, если уж на то пошло. Он только ухмыльнулся и прильнул к нему всем телом, стоило священнику срезать веревки. Ким не просился домой и умолял только ночью, призывно раздвигая ноги перед старшим. В их отношениях все складывалось как нельзя замечательно, пока на пороге не появился какой-то ненормальный, попытавшийся утащить омегу. Сравнивать себя с ним Чонгуку не хотелось, именно поэтому ружье, предназначенное для защиты от одержимых, он впервые использовал не по назначению. Трахаться с Тэхеном, пока рядом с ними лежит тело соперника, оказалось ни с чем не сравнимым удовольствием.        Отец Чон больше не ходил в церковь, все свое время отдавая прекрасному омеге, он даже переписал на него свой заработанный с трудом дом и перебрался со своими скромными пожитками в маленькую кладовку там же. Если Тэхену хотелось чего-то, Чонгук бежал и выполнял все его приказы без раздумий, чтобы только этот ангел смотрел на него и никогда не смел отворачиваться. А потом заявился Ким Намджун, которого омега не боялся и спокойно подпускал к себе. Они общались, они гуляли, они веселились и это определенно не было самой обычной дружбой. Поэтому, когда перед ним появился Ким, насквозь провонявший другим альфой, он не сдержался и ударил. Рука тянулась к пистолету, только вот рот Тэхена до его члена дотянулся раньше.        Он не помнит, почему они поругались в тот день. В голове лишь мысли о том, что вот сейчас его омега точно уйдет, а после звук выстрела и падающее тело. Руки Чонгука тряслись, когда он поднимал мальчика к себе, в эту маленькую комнатушку. Еще он помнит, как в ту ночь он входил в него, раз за разом. Тэтэ почему-то не стонал, но хуже от этого не становилось. Сколько раз это повторялось сказать было сложно. Два? Три? Или их были десятки? Как долго он вообще безвылазно сидит здесь, наслаждаясь обществом одного лишь паренька? Он еще жив? А Тэхен? Жив ли тот вообще? Нет, нет, не так. Это точно тот самый нескладный мальчишка-прихожанин, чьи ноги он сейчас готов целовать и чье лицо был бы только рад запечатлеть на иконах. И точно ли он сам все еще отец Чон, сама святость и непорочность? — А вот и мой Чонгук-и вернулся в нашу скромную обитель, вылез-таки из своего гнездышка, — ярко улыбнулся ему мальчишка и вновь призывно раздвинул ноги. Тогда альфа впервые испугался. День за днем и ночь за ночью он прокручивал в голове все произошедшее, пока в дверь призывно стучался омега и просил его впустить. Пока что расставленные по углам иконы помогали. Однако желание выкинуть их все росло в геометрической прогрессии. Поэтому Чонгук неустанно молился, чуть ли не рыдая. Смех не-его Кима-младшего отдавался в ушах. Борьба продолжалась. // — Не попусти на меня, Владыко Господи, искушение или скорбь, или болезнь свыше силы моей — шептал отец Чон, стоя на коленях в своей маленькой комнатке. — Избавь от них или даруй мне крепость перенести их с благодарением, — Чонгук открыл глаза, смотря сверху вниз на самое прекрасное создание в этом мире. — Избави же меня от лукавого, ангел мой.