о языке цветов и тату.

Сирень и

пурпурный гиацинт

      Первая любовь — самая невинная, не тронутая ещё пороками взрослой жизни. Первая любовь — самое яркое воспоминание из детства. Первая любовь всегда останется в памяти людей. Не имеет значения, к кому она была: к актёру, к другу, к подруге, к незнакомцу. Невозможно забыть этот трепет, это чувство крыльев за спиной, словно стоит только прыгнуть с обрыва и взлетишь, воспаришь над землёй, как птица. И если бы Трефовому валету дали шанс превратиться в птицу, то он бы стал колибри. С их маленькими крыльями, совершающими миллионы взмахов, лишь бы не упасть, лишь бы не сломать крылья. И Зонтику кажется, что он их сломал. Ещё когда осознал к кому чувствует эту сильную тягу. Быть безответно влюблённым в своего короля — вот его участь. Вот его шекспировский сценарий жизни. Так он и умрёт, если не признается. А решится ли? Король всегда был строг. Всегда держался глыбой. Ни одно ласковое чувство не могло его задеть. Валет это прекрасно знал, потому и боялся. Рыдал в подушку навзрыд, зарывался тонкими пальчиками в волосы, вырывая небольшие клочки, сходил с ума. Именно так он запомнил свои тринадцать лет. И вот, спустя год терзаний, мучений, тысячи вырванных голубых волос, валет решает, что готов. Готов признаться и получить отказ. И мальчик правда так считал, пока не настал тот решающий момент.       Тогда Трефовый король находился на кухне один, попивая кофе. В тот момент никого не было в помещении, ведь не было даже шести утра. Никто из клонов не просыпался так рано, кроме Куромаку, Зонтика и изредка Пикового короля. Все предпочитали отлёживаться в кровати и ловить каждые лучи солнца, пробивающиеся сквозь полупрозрачную ткань штор. Тогда валет решил, что вот его самый подходящий момент. Более не будет такого и сейчас его шанс рассказать о своих чувствах так, чтобы не услышал никто другой.       Зонтик делает вдох-выдох другой и, тихонечко закрыв дверь в свою комнату, направляется к кухне, освещённой светом лампы. Его король стоит, облокотившись на стену у холодильник. В руках его уже не такой горячий кофе, а взгляд устремляется на валета, мнущегося у прохода. Левая бровь выгибается, задавая немой вопрос, ответ на который ждал Куромаку. Зонтик теребит край тонкого летнего свитера и подходит ближе к королю. Краем языка он проходится по пересохшим губам и слегка охрипшим голосом начинает такой сложный для него разговор.       — Куромаку, вот что ты думаешь о любви? Можешь не отвечать, это был риторический вопрос. Я пытаюсь начать. — Кадык дёргается, когда юноша глотает слюну, мешающую говорить спокойно. — Так вот. Я уже год страдаю от сильных чувств к одному человеку, а этот человек будто бы и не замечает моих страданий. Опережая твой вопрос, этот человек ты. Ты — причина моих слёз в подушку каждую ночь. Ты — причина вырванных волос, а не очередная шутка Вару. Ты — тот, кого я люблю больше всего этого мира. Так скажи мне. Ответь. Чувствуешь ли ты что-то ко мне?       Трефовый валет поправляет выбившуюся прядь за ухо и ждёт ответа от человека перед ним. Глаза лихорадочно блестят, словно одно плохо построенное предложение и слёзы хлынут водопадом из морского цвета глаз. В них бушуют волны, они бьются о скалы и вновь собираются в волну больших размахов, с целью ударить сильнее. В глазах же напротив удивительно спокойно, словно никто не говорил королю слов, которые сказал сейчас валет. И это заставляет хрупкие плечи напрячься. Куромаку допивает большим глотком кофе и, проходя мимо Зонтика, кладёт его на стол. У того в сердце взрываются звёзды, исчезают планеты, вселенные. Умирает всё живое. А Трефовый король лишь идёт к своей комнате и говорит напоследок фразу, которая окончательно разбивает сердце влюблённого юноши:       — Не забудь помыть чашку.       Сухо, без эмоций. Словно ничего не произошло. Словно слова валета не имели смысла. Словно тот сам был пустым местом. И Зонтик не удерживается. Хватается за край стола и плачет, захлёбываясь слезами. Они затекали в рот, после чего валет ощущал их солоноватость. Они стекали по бледному лицу и разбивались о гладкую поверхность стола. Внутри мальчика разбилось всё. Он заламывал пальцы и продолжал плакать так, как если бы это был его последний день и он хотел в последний раз выплакать всё то, что накопилось в маленьком теле. Спустя минут десять руки всё же тянутся к кружке, оставленной в метре от места, где находился он сейчас. А спустя минуту кружка уже вымыта. Валет оставляет её рядом с раковиной, так как знает: спустя тридцать минут из своей комнаты выйдет Пик и положит её на полку повыше, куда Зонтику не добраться.       Валет пару раз пытается вытереть ладонями дорожки слёз. Поняв, что все его действия безуспешны, он маленькими шагами идёт к своей комнате, уже зная, что дальнейшее время он будет плакать без остановки. И что завтрак на всех будет готовить кто-то другой, но точно не он. Так и получается в итоге. Зонтик, с того момента, как оказался вновь в своей комнате, плакал без остановки, не выходя из комнаты даже ради нужд. Просто плакал, чтобы на следующий день выйти из комнаты как ни в чём не бывало. Словно не он заперся на целый день в комнате. Словно не его глаза выглядят так, будто их покусали пчелы. Словно не его руки трясутся каждую секунду. Но все молчат, потому что ответа никто из них не получит. Все просто мирятся с этим происшествием и стараются забыть. Правда, что-то волнует Пикового короля. К его собственному удивлению, он замечает нависшее напряжение между Трефовым королём и его валетом, но почему-то тоже молчит. Всё же не его это дело.

Иберийка и

цветущий миндаль

      Проходит, наверное, три года. И все три года Зонтик старательно пытался справиться с болью в сердце. Правда, справиться он пытался весьма неподходящим способом. Каждый в доме заметил то, как часто стал валет прикрывать свои руки одеждой. Все уже давно поняли что именно пытался скрыть от них младший треф. И все опять молчали, что было только на руку валету и его планам. И вот каждую ночь он берёт в руки лезвие. И каждую ночь заносит лезвие над рукой. И каждую ночь делает всё больше и больше надрезов. Сердце у него стучит бешено, руки потрясывает, а сам он пытается вдохнуть как можно больше воздуха. Окровавленное лезвие летит в сторону, а кровоточащие руки вцепляются в голубые пряди, от чего капли крови попадают на волосы и окрашивают их в гранатовый цвет. Юноша поднимается на ноги и летит к двери, дёргано пытается повернуть ручку и спустя три попытки она поддаётся. Дверь отворяется и Зонтик со страхом в глазах видит перед собой Пикового короля, который, скрестив руки, смотрел на него, потом на руки, на волосы, потом вновь на него, но уже взбешённо. Валет успевает уже заранее попрощаться со своей жизнью, но его нежно хватают за локоть, чтобы не задеть раны. Пик отворачивается от него и идёт в сторону ванной, неся за собой валета, который шёл за ним так, словно несут его не в ванную, а на эшафот. И, по правде, именно так всё это ощущалось. От чего хрустальные слёзы наворачиваются в голубых глазах.       Дверь ванной за ними закрывается, и его осторожно усаживают на заранее опущенную крышку унитаза. Всё в той же тишине Пик находит на полке аптечку и, опустившись перед Зонтиком на колени, открывает её. Длинные пальцы выуживают бинт, перекись и вату. И всё это время валет смотрел на него так, словно он был новым чудом света, словно он успел стать святым для него. Юноша всегда помнил Пикового короля, как самого хмурого правителя. Он был молчаливым, ко всему относился с неприкрытым безразличием. Не таким, каким было безразличие Куромаку. Тот свои чувства умело прикрывал, не давая никому узнать его настоящее «Я». Пик был… до удивительного настоящим и живым. «Честным и добрым» — добавляет про себя Трефовый валет, ведь именно он сейчас помогал ему убрать с рук ручейки крови.       — Я слышал ваш разговор тогда. Года три назад, когда ты стал вести себя странно, закрылся от всех. — Сердце Зонтика делает кульбит, ведь он так надеялся оставить их разговор в тайне. — Знаешь, Куромаку всегда казался мне самым худшим из нас. И именно тогда я начал в это верить по-настоящему. Он поступил с тобой ужасно.       Зонтик молчит, но продолжает следить за руками перед собой, которые всё так же колдовали над его. Через некоторое время он уже кристально чист, а чужие мозолистые от долгой работы пальцы аккуратно бинтуют ему тонкие руки, которые на фоне пиковой слегка смугловатой кожи казались уж сильно бедными. Под конец его хрупкие кисти мимолётно целуют сухие губы. От такого нежного действия по щекам снова начинают течь слёзы, которые сразу же убираются чужими длинными пальцами. Мальчика хватают по обе щёки и он слышит быстрое «Только попробуй кому-то рассказать про это», после чего он ощущает нежное прикосновение к своему лбу. Пиковый король его целовал. Пиковый король. Самый равнодушный из них всех пытался его утешить. И, признаться, это работало, потому что слёзы уже не текли, а дыхание выровнялось.       — Всё, успокоился? Ну-ну, тише. Только не плачь снова.       Трефовый валет кивает, обещая не плакать больше. В ответ на его кивок Пик улыбается уголком губ и треплет его по волосам. От таких поступков сердце валета не выдерживает, но на этот раз не взрывается. Нет. Оно собирается обратно по кусочкам. И впервые за три года Зонтик надеется. Надеется, что Пиковый король делает это не из корыстных целей, а правда чувствует к нему что-то большее. Надеется, что вот она наконец — настоящая любовь. И верить хочется действительно, ведь должно же быть что-то хорошее за четыре года страданий. Валет перехватывает руку и, отнимая её от волос, прижимает к своей щеке, стремясь быть как можно ближе, чувствовать больше. То самое тепло, которого так не хватало.

Незабудка

      После случая в ванной отношения между Трефовым валетом и Пиковым королём определённо улучшились. Это не осталось без внимания остальных, но на этот раз молчать никто не стал. Кто-то шутил на эту тему, кто-то раздавал советы, кто-то просто молча радовался. Но в основном все были рады тому, что хоть кто-то смог вытянуть Трефового валета из того состояния, в котором он находился около трёх лет.       Один из вечером становится настоящим сюрпризом для всех в доме, ведь Пиковый король, не скрывая своих намерений, подходит к Зонтику. Он хватает юношу за руку, сцепляя в замок и, прикоснувшись к их сцепленным пальцам губами, произносит самую душевную речь, какую только от него слышали все короли и валеты.       — Зонтик, прошло с лишним четыре недели с того самого дня. И за это время я точно понял, что люблю тебя. Самой крепкой, чистой, настоящей любовью. Я желаю провести с тобой всю свою оставшуюся жизнь и любить тебя всё это время. Позволишь ли мне ты это?       Спёрло тогда дыхание почти у всех в доме, не только у действующих лиц данной сцены. Валет смотрел на короля перед собой, не зная куда деть взгляд. И он, как назло, останавливается на Куромаку. Юноша вспоминает как часто мечтал об этих серых глазах. О тех словах, которые сейчас произнёс Пик. Он понял, что не чувствует ничего по отношению к своему королю. Он понял, что его чувства прошли, а взгляд концентрируется на чёрных глазах напротив, которые, словно чёрные дыры, втягивали его и гипнотизировали. Со стороны валета раздаётся хрип. Вот опять. Солёные капли снова текут по его покрасневшим щекам.       — Я… прости, я обещал, что больше не буду плакать, но не сдержался. Конечно. Конечно, я тоже хочу провести с тобой весь остаток своей жизни. Я так рад. Так рад!       Зонтик повисает на шее Пикового короля и улыбается так широко, что уголки его губ были готовы порваться. Вероятно, он был рад даже слишком. Его не предадут. Его будут любить, холить и лелеять. Теперь настанет его светлая полоса.

***

      На следующий день после того признания, Зонтик приходит домой до ужаса счастливый и радостный, что все жильцы выходят из своих комнат узнать, что же произошло, но увиденное их ввергает в самый настоящий шок. Тату. Левая рука валета была полностью покрыта тату. И кто бы мог подумать, это были цветы. От запястий до локтя шли веточки сирени с пурпурными гиацинтами, от локтя до плеч иберийки с цветущим миндалём, а самым главным являлся плавный переход от плеча к ключицам — эту часть покрывали аккуратные незабудки. Тонкость заключалась в том, что тату были не чёрными, как делают обычно, а цветными. Поэтому разглядывать эти цветы было одним удовольствием.       Пока Феликс, не скрывая интереса, с любопытством разглядывал тату, иногда спрашивая про название цветов и их значения. Зонтик с терпением отвечал ему и показывал на нужный цветок. И когда вопросы у всех закончились, он встретился взглядом с Пиком, который с удовлетворением издалека разглядывал его руку и улыбался. Он понимал, что для Трефового валета тату было чем-то вроде ритуала отречения от старого и примкновением к новому. От старых болезненных чувств, к новым окрыляющим.