Шорох вересковых полей

      Это походило на сон. Гарри приостановился на мгновенье и неосознанно задержал дыхание. Казалось, что красота этого места способна вытянуть весь воздух из груди. Он закрыл глаза только для того, чтобы через секунду вновь открыть их и удостовериться, что более настоящего момента у него ещё не было в жизни. Сердце от чего-то волновалось в груди.       Северная Шотландия встретила их прохладным августовским ветром, тогда как в Уилтшире настойчивое солнце прокрадывалось сквозь задернутые занавески в их маленькую квартирку. Здесь же небо сильно хмурилось над простором аметистовых цветущих полей.       — Так и будешь стоять? — прервал его от размышлений громкий голос.       Драко, полностью в чёрном, маячил спереди в окружении ярких цветов. Его светлые волосы развевались на ветру. Прекрасный. Он был прекрасен, как недостающий фрагмент картины импрессионизма. Необходимый для цельности момента мазок краски.       — Если это означает смотреть на тебя всё это время, тогда мой ответ «да», — Гарри улыбнулся.       Он чувствовал расползающуюся по всему телу легкость каждый раз, когда просто смотрел на него. Иногда Гарри задавался вопросами, на которые не находил ответов: как так получилось, что они остались в живых после всего, через что им пришлось пройти? Как так получились, что он чувствовал себя счастливым? Будто прошлое было в другой жизни. Будто они оба умерли и родились заново.       От этого места больно веяло сюрреализмом, и Гарри больше не хотел закрывать глаза, не хотел даже моргать. Он не хотел, чтобы время утекло ветром сквозь его пальцы.       — Ты дурак, Поттер, — Драко скупо улыбнулся в ответ. — Иди уже сюда.       Гарри пошёл к нему. И когда он оказался близко к его лицу, достаточно близко, чтобы ощутить чужое дыхание на своих губах, он внезапно отстранился и сорвался с места:       — Я поцелую тебя только в том случае, если ты догонишь меня, Драко. — сказал Гарри, несясь вперёд вопреки ветру.       Драко стоял на месте, осмысляя произошедшее.       — Так и будешь там стоять?       — Ты теряешься, Поттер. — сквозь стиснутые зубы пробормотал Драко, но устремился вслед за ним. — Не думай, что это сойдёт тебе с рук.       Холод давал возможность дышать. Он пробирался под тёмно-зелёный узорчатый свитер, который Гарри в спешке набросил на себя прежде, чем Драко схватил его за руку и аппарировал сюда.       Вереск шумел и ломался под их ногами. Ощущение безмятежности и свободы непривычно нависло над ними. Гарри не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Это место позволяло не думать и забыть о существовании остального мира. Поверить, что жизнь – это разделенная на двоих маленькая Вселенная, функционирующая по их правилам.       — Попался!       Драко неожиданно схватил его за плечи, развернул и повалил прямо на кусты. Он в миг нашёл его губы, столкнул их со своими.       Драко целовал – быстро, отчаянно, порывисто, словно отвоевывал свое. Зачастую он прикасался к нему жадно и грубо, боясь проявить нежность или показаться чрезмерно заботливым. Гарри знал, потому что видел все это в нем – видел сейчас. Малфой выбился из дыхания из-за бега, грохот его сердца приходился отчетливым звуком, почти что единственным, для Гарри, в окружающем пространстве. Он не мог дышать, но вместо того, чтобы успокоиться – продолжал драться, хвататься за него, словно за мираж. Поттер помотал головой, разлепляя их уста. Его голова кружилась от нехватки кислорода, а сердце стучало галопом в унисон чужому.       — Ты же знаешь, что я никуда не денусь.              Одна рука нашла свое место на плече, а другая прижалась к чужой груди. Драко нахмурился, пристально смотря в изумрудные глаза. Он ничего не ответил.       — Я не теряюсь, Драко. — вновь попытался Гарри. — Я нахожу себя в тебе.       Драко все молчал, уставившись на Гарри, словно замер во времени. Вскоре ухмылка привела в движение застывшие черты его лица.       — Да ты поэт, Поттер. Романтик. Тебе бы стихи писать.       Гарри уже давно выучил его повадки. Неожиданно, он переместил руку к чужому затылку и, насильно, опустил Драко себе на грудь. Он поцеловал его макушку и начал лениво перебирать пальцами светлые волосы. Так приятно, но в то же время странно, ощущать чужое тепло.       — Это правда, Драко, — вздохнул Гарри. — В последнее время, я чувствую себя живым благодаря тебе.       Драко быстро приподнялся и вцепился в глаза напротив, ища в них подтверждение. Но он ведь знает. Знает, но не может поверить до конца. Ответное откровение готовилось на его устах.       — Я всегда хотел побывать здесь с тобой, — сказал он, взгляд мутный, серьезный. — Мы с мамой часто посещали Шотландию ради того, чтобы увидеть эти поля.       — Здесь невероятно красиво. Я никогда не видел ничего подобного. — ответил Гарри. — Не считая тебя, конечно.       — Ты придурок, ты это знаешь?       Гарри смотрел на него, улыбаясь.       — И… — стушевался Драко. — Будучи ребёнком, я пообещал себе, что однажды приведу сюда дорогого себе человека. Мама и Андромеда часто сюда приходили в молодости.       — О… Я не знал об этом.       Гарри оказался застигнутым врасплох. Вот Драко сделался мягким, откровенным, хотя секунду до этого – язвил и молчал. Чужие чувства опускались на него в этот прохладный день согревающими чарами. Он любил его в такие моменты чрезмерно.       — Я пообещал, что открою этому человеку своё сердце, но… Но потом началась война и мне пришлось от него отречься.       — Мы в безопасности, Драко. Сейчас. В безопасности. — Гарри поднял руку к его лицу, соприкоснувшись кончиками пальцев с его холодной кожей.       Драко вновь поцеловал Гарри, позволяя им обоим забыться в прикосновении и присутствии друг друга, не раскрывая старые заросшие раны. В этот раз движение губ было спокойным, размеренным и от того – неуверенным и трепетным. Драко отстранился и самостоятельно опустился щекой на грудь Гарри, чтобы слышать биение чужого сердца.       Они лежали так некоторое время, пока хмурое небо не начало разбавляться застенчивыми тёплыми красками, предвещающими о скором приходе ночи.       Драко поднялся на ноги и протянул руку Гарри. Они размеренно шагали по вересковому полю, наслаждаясь открывшимся пейзажем.       — Ты знал, что вереск символизирует одиночество и безысходность? — задумчиво спросил Драко.       Гарри тревожно взглянул на него и крепче сжал его ладонь.       — Мама приходила сюда одна, пока мне не исполнилось шесть. Она никогда не рассказывала про это место Лициусу…       Драко выдержал долгую паузу, казалось она поселилась в сердце Гарри, отпечаталась на нём чем-то тяжёлым.       — Вернуться сюда значило признать, что жизнь ещё возможна, но никто из нас в то время в это не верил. Мы не могли… Я не мог… Долгое время, даже возродить в воспоминаниях это место.       Драко казалось, что он мог заплакать. От одного только счастья, не поддающегося контролю, что рождалось с его присутствием. Радость бы сломала его извечную флегматичную физиономию. Драко заплакал бы от того, что невозможно было находиться с Гарри и оставаться спокойным. Он обещал себе открыть сердце человеку, которого полюбит. Как бы страшно это ни было.       — Печально осознавать, что когда-то мне придётся отпустить тебя.       И Драко улыбнулся. Но в этой улыбке не было легкости, лишь какая-то давняя тоска.       — Печально, что я не смогу остаться здесь с тобой навсегда. — сказал Драко и незаметно для самого себя всхлипнул. — Прости… Я знаю, что это глупо.       Драко отвернулся в сторону, пряча свои слёзы от Гарри. Он смотрел на тревожность верескового поля, пока воспоминания о детстве постепенно настигали его.

***

      Маленький мальчик мчался по полю, распугивая стадо лошадей. Солнце зависло высоко в голубом небе, заигрывая с его золотистыми беспорядочными прядями волос.       — Драко, перестань распугивать животных, — рассмеялась Нарцисса. — Лучше помоги мне собрать вереск.       Драко не слушал. Он смеялся и гонял лошадей, но вдруг его внимание привлек поблескивающий на солнце предмет, невольно заставивший его остановиться. Он наклонился и поднял увесистую аметистовую брошь, сливающуюся с просторным фиолетовым полем.       — Мама! Мама! Смотри, что я нашёл. Она очень похожа на твою брошь. — побежал к Нарциссе маленький Драко.       Нарцисса улыбалась, глядя на своего сына, но когда она увидела предмет в его руке, её взгляд внезапно помрачнел.       — Красивая, правда? — улыбался Драко, не заметив смену настроения матери.       Нарцисса тяжело вздохнула, сглотнула ком в горле и заговорила:       — Ты же помнишь свою тётю Андромеду, Драко?       — Да, — не переставал улыбаться Драко. — Она печёт самый вкусный яблочный пирог, вкуснее чем у наших домовиков.       — Когда-то в юности мы носили их вместе, — Нарцисса протянула руку к Драко, и он, нахмурившись, послушно передал ей брошь. — В знак того, что несмотря ни на что, мы будем опорой друг для друга.       — Но почему тогда она здесь, а не у тёти Дромеды?       — В один день мы с ней поссорились. Мне нужно было сделать выбор, и я сделала его неправильно.       Лицо Драко выражало искреннее удивление.       — Но она же приходит к нам в гости.       — Да, но нам так и не удалось наладить отношения. Между нами так и осталась пропасть.       Нарцисса сжала брошь в кулак, больно вдавила её себе в ладонь и притянула к своему сердцу.       — Видишь ли, Драко. Не всё ошибки можно исправить. И даже любви бывает недостаточно, чтобы загладить свою вину перед кем-то.       Он заметил скупые слёзы у Нарциссы и подошёл ближе, желая обнять её, но не зная, как это сделать.

***

      — Нет ничего глупого в чувствах, Драко.       Драко обернулся. Он ощущал себя также, как в детстве.       — Я не умею любить, Гарри. — ответил Драко, уставившись себе под ноги. — Я…       Не стою тебя? Не умею любить так, как ты этого заслуживаешь? Мне тяжело раскрыть своё сердце, когда я запирал его всю свою осознанную жизнь. Оно не привыкло к свету. Но должно же привыкнуть, верно?       Драко хотелось спросить это у Гарри, но грудь сжимал страх. Бывает ли когда-нибудь легко – говорить о том, что действительно важно?       — Я понимаю, — сказал Гарри, словно прочитав его мысли. — Всё в порядке.       Драко вновь захотелось его поцеловать, нестерпимо сильно, до дрожи в руках – но они дрожали, по большей степени, от нервов и мыслей.       Последний раз взглянув на вересковое поле, Драко спросил:       — Аппарируем домой?       Гарри обвел окружающее пространство глазами. В сумерках аметист подхватывался ветром и двигался в невесомости. Это действительно походило на сон, однако им не являлось. Больше не было необходимости закрывать глаза, чтобы находить друг друга или возрождать места из далекого прошлого – они вдвоем могли обойти весь мир, побывать на каждом уголке земли без страха. Их ждала их квартира в Уилтшире и жизнь, которая, по-ощущениям, будет длиться целую вечность. Ведь теперь она, казалось, могла быть бесконечной.       Поле не исчезнет тоже – это продолжение их чувств или, Гарри мог бы быть менее эгоцентричным и подумать, что это продолжение чувств всех живущих. Оно сюрреалистично концентрировало красоту всего.       Гарри кивнул и стиснул его ладонь. — Домой. — но смотрел он больше не на плывущий по ветру аметистовый вереск, а на человека близ себя.