Аккорды игры

      Полночь окутала базу Wild Wolves, погрузив её в безмятежный сон. Пока одни бороздят просторы десятого сна, Сокджин, поглощённый работой, по-прежнему бодрствовал. В своём кабинете, освещённом лишь мерцанием монитора, он склонился над планами ближайших и будущих концертов группы The Unstoppable. Его внимание было настолько сосредоточено, что он не заметил, как дверь в кабинет бесшумно отворилась и вошёл Намджун.       Удивлённый, увидев возлюбленного за полночь за работой, Намджун тихо вздохнул и приблизился к столу. Но Джин, полностью погружённый в дела, не обратил на него внимания, словно игнорируя незваного гостя из прошлого.       Возможно, Джин так и провёл бы остаток ночи за работой, если бы Намджун не кашлянул, привлекая к себе внимание. От неожиданности Джин вздрогнул, допустив ошибку в документе. Раздраженно исправив её, он, бросил на Намджуна злой взгляд, ясно давая понять, что его появление в это время и в этом месте ему совсем некстати.       Увидев, что Джин наконец обратил на него внимание, Намджун улыбнулся. Сложив руки на груди и оперевшись о стол, он прищурился и произнёс:       – И что же заставило тебя бодрствовать? Вместо того, чтобы спать, ты сидишь в кабинете за компьютером, хотя тебе давно пора отдыхать, – В его голосе звучало явное недовольство тем, что его возлюбленный проводит ночь в работе, вместо того, чтобы, как и все остальные, видеть сладкие сны.       Услышав вопрос Намджуна, Джин закатил глаза. Отстранившись от стола, он сложил руки на груди, чтобы, нидай бог, не допустить новой оплошности. Продолжая смотреть на бывшего, прищурившись, он произнёс:       – Милый мой Джуни, а ты часом не забыл, что давно не имеешь права мне указывать? — уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. — А значит, я имею полное право делать всё, что хочу и когда хочу. Так что лучше покинь мой кабинет. Если тебе самому так хочется, иди спать, — добавил он, словно отдавая приказ, — а меня оставь в покое.       Слова Джина, глухие и холодные, ранили Намджуна до глубины души. Он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Призрак прошлого, той самой причины, по которой он лишился чего-то дорогого, встал между ними, напоминая о сдерживаемых чувствах. Он больше не мог просто так коснуться Джина, как делал это раньше, без повода, без разрешения.       Сам же Джин не собирался ложиться спать. Его кабинет все ещё был завален бумагами, и он предпочел бы разобраться с ними сейчас, в тишине, чем потом метаться в спешке, когда времени не останется совсем.       – Джин, послушай меня. Всем необходим отдых. И ты не исключение, так что давай закругляйся и пойдём спать. Неважно, сколько у тебя работы, ты обязан хорошо отдохнуть, чтобы потом, в бодром расположении духа, с лёгкостью выполнять все свои дела на следующий день. Когда ты будешь не сонным, а бодрым, — продолжал настаивать Намджун.       – Ким Намджун, ты вообще меня слышишь? Или, как пять лет назад, ты забыл о моей просьбе? Когда я тебе чуть ли не десять раз повторил, что просил освободиться пораньше, — сказав это, Джин встал с кресла и подошёл прямо к бывшему. — В результате ты не только не освободился раньше, а наоборот — задержался почти до поздней ночи. А когда явился, и я потребовал от тебя объяснений, ты заявил мне, что очень устал и не желаешь сейчас что-то выяснять со мной. Хотя я много раз в этот день напоминал о себе и просил не забыть о моей просьбе. Но, как итог, моя просьба была полностью проигнорирована, а твоя любимая сестра была в полном восторге от того, что её братец, как послушный щеночек, исполнил её просьбу и был с ней на деловом ужине. На котором она в очередной раз познакомила тебя с одной из своих кукол, которая была готова пойти на всё, чтобы очаровать тебя собой и затащить потом к себе в постель. Хотя, если бы ты хоть раз послушал меня, то не потакал бы своей сестре, из-за которой мы с тобой и расстались. А сейчас я тебя прошу — нет, даже умоляю — немедленно покинь мой кабинет. Пока я ещё в состоянии не швырнуть в тебя что-нибудь и самолично не выставить тебя за дверь, — с сильным раздражением проговорил Сокджин.       – Джинни, давай не будем ссориться. Да я понимаю, что я был большим идиотом. Когда шёл на уступки своей сестры, которая постоянно пыталась меня познакомить с разными девицами, чтобы они оказались на твоём месте. Только как бы она не старалась по итогу не одна из них. Не оказалось в моей постели, а единственный кто имел доступ к моей постели был только ты. Да даже после тебя никто не был со мной в одной постели. Потому что я не желал быть с ними ведь до сих пор люблю лишь тебя, – признавая свою ошибку поговорил Джун.       – Браво! Какие громкие слова! – Сокджин одарил Намджуна аплодисментами, полными искреннего восхищения, смешанного с язвительной болью. Его взгляд, прожигающий, но всё ещё полный нежности, задержался на человеке, которого он любил больше всего на свете. – Знаешь, а вот это интересно. Ты помнишь, как звали ту девицу, что тогда находилась с тобой и, взяв в руки твой телефон, ответила на мой вызов? А потом… с убийственной уверенностью заявила мне, что она «Невеста Ким Намджуна»? И, разумеется, попросила меня не тревожить тебя, а перезвонить лишь на следующий день. Дескать, ты невыносимо занят, и в ближайшее время от неё никуда не собираешься. Добавила, между прочим, что до самой ночи ты будешь поглощён ею. И лучше, мол, звонить после обеда, ибо ты будешь отсыпаться после вашей… жаркой ночи. – Слова Джина, словно нож, впивались в тишину, окрашенные болезненным, почти звериным стоном. С усилием совладав с собой, он поднялся с кресла, отвернулся от Намджуна, скрестил руки на груди и подошёл к окну, отдав предпочтение холодной стене и безмолвному городу за стеклом.       Услышав эти обвинения, Намджун ощутил жгучее, почти физическое желание заключить Сокджина в объятия. Он понятия не имел, что кто-то мог говорить с Джином с его телефона. Сейчас же, слыша эти слова, он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он никогда не изменял Сокджину и не собирался. Его сердце принадлежало лишь одному человеку. И сейчас, лишь железная воля удерживала его от того, чтобы не броситься к любимому, не обнять его так крепко, чтобы развеять все сомнения.       Сам же Джин, произнеся всё это, совершенно не жаждал прикосновений. Прошлая обида терзала его до сих пор, сводя с ума. Он прекрасно понимал, что это была лишь искусная манипуляция со стороны сестры Намджуна. Но это не умаляло боли, которую он тогда испытал, услышав эти слова от той женщины. Сколько ещё тот призрак прошлого вился вокруг Джуна после того разговора, он не знал. Но одно было ясно – сестру его возлюбленного совершенно не волновали его чувства. Она была готова на всё, лишь бы стереть его из жизни брата.       Обуздав бурю эмоций, бушевавшую в душе, Намджун подошел к возлюбленному. Легкое касание его рук легло на плечи Сокджина. Тот вздрогнул, закатив глаза, и попытался отстраниться, но Намджун поймал его руки, не позволяя ускользнуть. Развернув его к себе, Джун предвидел бурю негодования, но прежде чем Сокджин успел произнести хоть слово, губы Намджуна нашли его – такие желанные, такие родные.       Первоначальное желание отстраниться всколыхнулось в Джине, когда чужие губы коснулись его. Но мгновенный всплеск страсти, словно по волшебству, вырвал его из реальности. Когда же он вернулся в себя, то уже с пылом и охотой отвечал на поцелуй Намджуна. Получив столь желанный ответ, Джун с наслаждением углубил поцелуй, целуя любимые губы, по которым так тосковал.       Через мгновение руки Намджуна обхватили его, и, не разрывая поцелуя, он поднёс его к столу, усадив на него Сокджина. Преодолев недолгую паузу, Джун с новой силой прижался к его губам, его руки скользнули по телу, и через несколько минут верхняя часть одежды Сокджина полетела на пол. С трудом оторвавшись от манящих губ, Намджун склонился к его шее, оставляя на ней метки, наполненные страстью. Сокджин, охваченный пламенем желания, без сопротивления позволил ему это, прижимая любимого к себе, на миг забыв о времени, о том, что они были врозь.       Чем сильнее Намджун метил своего возлюбленного, тем сильнее Джин жаждал, чтобы это мгновение длилось вечно. Он сам так остро скучал, что, поддавшись внезапному порыву, Сокджин пожелал хоть на миг вернуться в прошлое, когда они были вместе, когда их разлука из-за сестры Джуна казалась немыслимой. А Джун, не встречая сопротивления со стороны любимого, лишь сильнее пытался пометить его, словно каждое движение говорило: "Ты мой. Только я имею право на это".       Намджун, полностью поглощённый своими действиями, настолько увлёкся, что, когда его желание достигло пика, он повалил Сокджина на стол и навис над ним. Снова припав губами к чужим, он получил немедленный ответ на свой поцелуй и стал углублять его. В тот же миг, освободив возлюбленного от остатков одежды, он позволил Джину, находящемуся под властью желания, спокойно принимать его действия. Как только Намджун разделался с его любимым, он бросил одежду на пол, а затем избавился от своей, которая теперь мешала ему, и начал готовить своего возлюбленного.       Когда подготовка подошла к концу, Намджун бережно раздвинул бёдра Джина, готовясь войти. Медленно, осторожно он начал проникать внутрь. Едва ощутив его присутствие, Джин сквозь ласковый поцелуй издал стон – сладкую волну наслаждения. Позволив телам привыкнуть друг к другу, он ещё сильнее прижал Намджуна, словно даруя молчаливое разрешение двигаться. Уловив этот нежный призыв, Намджун тут же начал ответное движение, и стоны Сокджина, усиленные страстью, теперь звучали в каждом новом, более глубоком поцелуе.       С каждым толчком Джун вырывал из любимого всё новые, полные страдания стоны. Тот, словно ускользая из реальности, ощущал, как с каждым новым движением теряет связь с миром, и отчаянно желал, чтобы это никогда не прекращалось. Тоска по Намджуну, по всему, что было связано с ним, жгла его изнутри. И теперь, вновь оказавшись в его власти, он не мог смириться с мыслью, что всё это закончится, что они вновь станут друг другу никем. Поэтому он изо всех сил старался впитать каждое мгновение, каждое ощущение, происходящее между ними. Ведь он прекрасно сознавал, как больно будет вновь остаться одному, когда они больше не будут вместе. Воспоминания о происходящем сейчас в его кабинете уже становились драгоценными.       Он чувствовал, как пальцы Джун впиваются в его кожу, оставляя отметины, которые завтра станут лишь бледными воспоминаниями о сиюминутной реальности. Каждое прикосновение, каждый вздох, отдающийся эхом в тишине кабинета, казались ему якорем, удерживающим его от погружения в пучину одиночества, уже подстерегающего за дверью. Он прижался лбом к плечу Джун, пытаясь запомнить не только этот запах, смесь одеколона и чего-то неуловимо родного, но и чувство абсолютной принадлежности, которое тот ему дарил.       Джун, казалось, читал его мысли, замедляя движения, продлевая мгновения. Его губы коснулись виска партнера в почти невесомом поцелуе, жесте, полном невысказанной нежности, которая контрастировала с прежней яростью. Этот контраст заставил его сердце сжаться ещё сильнее. Он понял, что теряет не просто тело, а целый мир, атмосферу, в которой мог дышать полной грудью. Шум города за окном растворился, уступив место лишь прерывистому дыханию и стуку собственной крови в ушах.       Постепенно волна страсти стала отступать, оставляя после себя дрожь в коленях и влажную прохладу на коже. Они лежали, не размыкая объятий, в беспорядке сдвинутых со стола бумаг. Тишина между ними теперь была неловкой, наполненной грузом нерешенного. Он чувствовал, как под его ладонью медленно успокаивается сердцебиение Джун, и эта простая, животная реальность казалась ему более ценной, чем любые слова.       Когда волна их взаимных желаний окончательно отступила, Сокджин с трудом выбрался из-под своего бывшего. После он начал приводить себя в порядок, а Намджун наблюдал за этим процессом. Он надеялся — надеялся сильно — что, когда Джин полностью оденется, он не выставит его из кабинета. Хотя, если честно, Сокджин мог сделать это легко, и как бы Джун не сопротивлялся, желание Джина было бы достаточным аргументом. Даже несмотря на то, что между ними в этом кабинете что-то произошло. И когда Сокджин, полностью одетый, стал выглядеть более-менее опрятно, Намджун поднялся со стола и также начал собираться.       Как только они оказались в одежде, Сокджин начал делать вид, что Намджуна в его кабинете вовсе нет, хотя тот всё ещё здесь и, похоже, не собирался покидать помещение в ближайшее время. Джун, с одной стороны, понимал, почему возлюбленный ведёт себя так: они всё ещё бывшие, и неудивительно, что Джин игнорирует его. С другой стороны, ему было неприятно это игнорирование. Но при этом он прекрасно осознавал: Сокджин не бросится в его объятья после того, что здесь произошло. Ожидать иного было глупо.       Сам Сокджин после всего этого жаждал побыть один, чтобы привести мысли в порядок. Но присутствие Намджуна лишало его этой возможности. Значит, Джун должен покинуть кабинет. Понимая это, Джин глубоко вдохнул и, не глядя на любимого, произнёс:       – Ну, долго ты ещё здесь будешь? Или тебе самому не хочется оказаться в своей постели? Раз ты не торопишься покинуть мой кабинет, — сказал Сокджин таким голосом, будто ему было совершенно безразлично то, что между ними случилось несколько минут назад, когда они были охвачены страстью. Хотя на самом деле он с трудом сдерживал себя, чтобы не оказаться снова в объятьях Намджуна.       Услышав это, Намджун едва сдержал порыв вновь притянуть Джина к себе. Вместо этого он скрестил руки на груди и произнёс, и голос его звучал мягко, но непреклонно:       – Во-первых, я не уйду отсюда, пока ты сам не отправишься спать. А во-вторых, не надо делать вид, будто тебе безразлично то, что сегодня произошло между нами в этом кабинете. Ты прекрасно знаешь, что если бы ты не хотел, то никогда не позволил бы мне этого. Так что я уйду только тогда, когда ты пойдёшь спать. Твоя работа спокойно подождёт до завтра. И ты это знаешь.       – Серьёзно? – в голосе Джина прозвучала лёгкая досада. – А тебе не приходило в голову, что я, возможно, просто хотел побыть один? Для этого и засиделся здесь так поздно. А ты, по сути, помешал мне. Так что лучше не провоцируй меня дальше, и даже несмотря на сегодняшнее… живо покинь мой кабинет и оставь меня в покое.       – Джинни, давай не будем продолжать этот спор, – Намджун смягчил интонацию. – Давай просто спокойно оба покинем кабинет и оба пойдём спать. Ты же сам понимаешь: чем дольше ты сопротивляешься, тем дольше я здесь нахожусь.       – Ладно, – Сокджин сдался, вздохнув. – Сделаем вид, будто я тебя послушался. Но впредь не надейся, что я снова пойду на уступки так легко.       Не говоря больше ни слова, он вышел из кабинета. И, чтобы Намджун снова не увязался за ним, действительно направился в свою комнату. Сам же Джун проводил его долгим взглядом, а затем, погасив свет, тоже вышел, тихо прикрыв дверь кабинета своего возлюбленного, и отправился в свою комнату. ***       На следующее утро, когда все обитатели базы уже бодрствовали, Сокджин вновь сидел в своём кабинете и, как и ночью, был поглощён работой. Он ушёл в неё с такой головокружительной глубиной, что едва мог воспринимать что-либо вокруг. Его телефон, надрываясь в отчаянной вибрации, заливался звонком, пока хозяин благополучно его игнорировал. Возможно, это продолжалось бы и дальше, если бы он машинально не оторвался от бумаг и наконец не заметил настойчивый зов. Едва сознание зафиксировало факт звонка, он тут же принял вызов, даже не бросив взгляд на имя вспыхнувшего на экране контакта.       – Я вас слушаю, — прозвучало в трубке. Голос был таким, словно каждое его мгновение расписано по секундам и каждая секунда отчеканена из чистого времени.       – Ай-яй-яй, Джинни. Неужели ты снова по уши завален работой, что даже не удосужился взглянуть, кто звонит? — из динамика полился знакомый, укоряющий поток. Голос, который, казалось, только и ждал повода, чтобы в очередной раз пропесочить друга.       Услышав эти интонации, Сокджин тут же перепроверил имя контакта и тяжело, почти ощутимо, вздохнул.       – Какой ты догадливый. И по какому же поводу удостоил меня звонком? — произнёс Джин, и в его голосе дрогнула сдержанная улыбка.       – Да вот думаю затащить тебя сегодня в клуб. Развеяться надо, а то ты совсем зачахнешь на этой базе. И забудешь, как твой друг вообще выглядит, — послышалось в ответ, и в каждой ноте явственно звенел упрёк.       – Ну даже не знаю. Вдруг я не смогу выкроить для тебя время. И ты зря потратишь на меня весь вечер.       – Отказ не принимается. Придётся сегодня зависать со мной в клубе. Иначе обижусь смертельно. А тебе ведь невыгодно меня злить? Значит, сегодня вечером ты принадлежишь только мне. Ближе к вечеру пришлёшь адрес. И только попробуй не явиться, – сказав это, собеседник тут же отключился, будто дело уже решено и Сокджин дал своё согласие.       Как только звонок оборвался, Сокджин покачал головой и собрался было вернуться к бумагам. Но чей-то голос остановил его. Джин отложил телефон в сторону и поднял взгляд на того, кто снова вошёл в кабинет. За разговором он не заметил, как здесь появился Намджун. Тот слышал, как возлюбленный говорил с кем-то, но по обрывистым фразам не мог понять, с кем. И теперь, не зная ни имени, ни лица того, кто посмел отвлечь его Джина, Намджун испытывал жгучую ревность, тупой и беспощадный укол где-то под сердцем.       – Снова в бумагах, – произнёс Намджун таким тоном, будто его ни капли не волновал недавний звонок. Хотя внутри всё кричало от желания узнать, с кем же только что говорил Джин.       – Ну, как видишь. А ты чего снова пожаловал? Нечем заняться или надоело присматривать за своими подопечными? Что решил явиться в мой кабинет?       – Да так, мимо проходил и случайно услышал, как твой телефон вовсю трезвонит из кабинета. Решил заглянуть – вдруг ты его здесь оставил, а сам в другом месте.       – Ну что, убедился, что телефон не забыт? Теперь можешь спокойно идти и заниматься своими делами. Мне же нужно работать.       – А с кем это ты разговаривал по телефону? – словно из чистого любопытства поинтересовался Намджун.       – С поклонником. Он пригласил меня сегодня на свидание в клуб. И даже предупредил, что отказаться я не могу. Так что нужно как можно скорее закончить дела, чтобы к вечеру быть полностью свободным. – Сокджин специально назвал того, кто звонил, поклонником, чтобы посмотреть, как отреагирует Джун на эту провокацию. Он прекрасно знал, что его бывший терпеть не мог, когда кто-то пытался привлечь его внимание, и был готов даже драться с тем, кто посмел посмотреть в сторону Сокджина.       При слове «поклонник» Намджун почувствовал, как внутри всё сжалось от едкой, жгучей ревности. В нём тут же вспыхнуло дикое желание — найти того, кто посмел позариться на его Сокджина, и свести счёты здесь и сейчас. Эта буря отразилась на его лице, каждую черту исказила тень владения и ярости. Джин прекрасно это заметил. Уголки его губ дрогнули, сложившись в загадочную, почти торжествующую улыбку — он получил именно ту реакцию, которой ждал. Теперь он мог, сохраняя лёгкую маску безразличия, погрузиться в свои дела.       Намджун же, напротив, после слов возлюбленного уже не мог оставаться на месте. Внутри него кипело, и чтобы хоть как-то усмирить этот хаос, он резко развернулся, вышел из кабинета, оглушительно хлопнув дверью, и направился в свою комнату, унося с собой бурю.       Сокджин проводил его взглядом. В душе его боролись два чувства: с одной стороны, тихая радость оттого, что Намджун по-прежнему ревнует его ко всем и каждому, а с другой — горькое понимание, что скрывать собственные чувства станет невыносимо. После той близости с Джуном они разгорелись с новой силой, стали ярче, требовательнее, и теперь хранить их втайне будет куда труднее, чем когда-либо прежде.