The holy kiss

***

      Нортону четыре года и его отец становится вдовцом второй раз. Сначала от брюшного тифа умирает его жена, – мать его ребёнка – когда Нортон ещё слишком много плачет для того, чтобы увидеть её лицо. А через четыре года в автокатастрофе погибает его вторая жена. Миролюбивая, милая женщина, любившая Нортона не меньше родного сына, который служит в армии.       Тогда Джош Кемпбелл решает переехать в Луизиану, оставив ломающие его воспоминания в прошлом.       Нортон плохо понимает, что они никогда больше туда не вернутся. Не чувствует горесть потери, потому что ему ничего не говорят о гибели «мамы». Он только волнуется из-за потускневшего лица отца. Болтает ногами и руками, пытается дотянуться до переднего сиденья, но только ремень безопасности больно врезается ему в плечо.       Нортону семь лет, и он чувствует себя гадким утёнком в классе, потому что мальчики вокруг него бегают в приличных форменных комбинезонах, а у него тут и там заплатки цветастые, и подтяжки постоянно сползают с худых плеч. У него отцовская коппола, которую ему привёз старый друг англичанин, металлическая крышка от кока-колы и выпавший молочный зуб, за который фея ему ничего взамен не даст, потому что он раскололся на две части, а выбрасывать такой экземпляр жалко. У него полные карманы фантазий и фантиков от мятных леденцов.       Нортону уже девять, когда он узнаëт, что Мэделин не его мама. На самом деле, его настоящая мать, Лаура, провела с ним три месяца, прежде чем умерла.       Нортон сидит на высоком твёрдом кресле, деревянный каркас больно упирается в кожу под коленками, а слова "чужая женщина" никак не ложатся на язык.       – Она мне чужая, – медленно, с большими паузами говорит Нортон и слышит, как его ещё тонкий мальчишеский голос прыгает то выше, то ниже.       Нортон обнимает руками щуплые коленки. Не плачет, только глубоко задумывается. Сидит так, пока тьма не укутывает комнату и не становится страшно.       Нортону десять, и он преуспевает в географии, рвёт соседские сливы и уживается с осознанием того, что друзей он тут вряд ли найдёт.       Все мальчишки во дворе играют в кикбол, ломают самые симпатичные сучья с деревьев и сгорают на солнце. Нортон смотрит на них из окна и перед глазами у него мелькает то, как эти же мальчишки отбирают у него красиво блестящий цент, который он до этого вытащил у отца из брюк.       Нортону одиннадцать, и он встречает мальчика, который прячется за забором его дома от собаки. Нортон пулей вылетает на улицу, запинается на крыльце и чудом добегает до калитки без синяков. Он встаёт совсем рядом, смотрит сквозь щели между досками на отчаянно гавкающего на них пса и косится на мальчика в черной жилетке, которая была большой, явно не по размеру.       Он оборачивается, смотрит выпучив глаза, и Нортон смеётся.       – Трусишка! – заключает он, и мальчишка сопит очень недовольно, но с прозвищем соглашается.       Мальчик представляется Наибом, и они начинают дружить.       Наиб живёт в соседнем квартале, поэтому приходит к Нортону почти каждый день. Они иногда ходят на речку, потому что солнце печёт очень сильно, а спрятаться негде, ловят гусениц и находят им листья покрасивее, играют в догонялки и разбивают себе колени.       Нортон однажды проезжается лицом по асфальту, и следующие полчаса Наиб то смеётся над ним, то ругает.       Нортону исполняется одиннадцать, а Наибу всё ещё десять. Наиб бегает быстрее всех в мире, доедает вафельные рожки, которые Нортон не любит, плавает по-собачьи и мало говорит о себе.       Они проводят вместе почти год, и Нортон не знает даже то, где Наиб живёт. Но не допытывает, ведь у них слишком много дел, чтобы обсуждать такие нудные вещи. Им ещё предстоит сложить сотню бумажных самолётиков и выловить все красивые камушки в пруду.       Когда Наибу тоже исполняется двенадцать, он впервые ведёт Нортона к себе домой. Его дом оказывается детским приютом с бело-голубыми стенами, парой десятков детей, разбившихся на группы, и железнодорожным вокзалом, который отлично видно из окон спален.       Нортон долго переваривает всё, что он увидел, услышал и узнал за этот день, но Наиба он не жалеет. Наиб выглядит счастливым, значит жалеть его не нужно. Но Нортон всё равно от чего-то плачет.       Лето заканчивается чуть быстрее, чем в прошлом году, и весь сентябрь люди шепчутся о войне, развязавшейся почти в пяти с половиной тысячах миль от них. Нортон вострит уши на такие сплетни и рассказывает о них отцу, а тот нервно поджимает губы и только тихо вздыхает. Говорит, что защитит от чего угодно. Даже от войны. Нортон ночью расплывается в счастливой улыбке, вспоминая эти слова. Думает, что, наверное, Наиб тоже был бы рад услышать такое, и снова нестерпимая боль пронзает его сердце.       Наиб становится ему родным, прирастает к нему руками и ногами, и Нортону от этого тепло.       Нортону тринадцать через месяц. Зима ледяными узорами проглатывает весь город, и Нортон редко выходит гулять, потому что постоянно болеет. Но когда получается, Наиб кутает его в шарф посильнее, не уводит далеко от дома, много-много говорит и не задаёт вопросов, потому что у Нортона больное горло.       Нортон празднует свой день рождения без отца, потому что он уезжает в командировку. Ему приходит письмо с открыткой из Алабамы, на которой фотография скромного водопада, обросшего мхом.       Несколько дней после этого его преследует тянущее в груди чувство, как будто ему вот-вот нужно идти в стоматологический кабинет. Но всё оказывается куда страшнее. Нортон узнаёт, что его отец два дня назад решил, что в перерыве между работой всадить себе пулю в висок легче, чем перетерпеть ужасный кризис и войну, сменившие друг друга почти без предоставления времени на передышку.       Наиб, когда узнаёт, очень долго молчит. Много раз порывается что-то сказать. Смотрит на свои колени, которые упираются в колени Нортона, и усердно кусает губы изнутри. Потом наклоняется чуть вниз и берёт трясущиеся руки Нортона в свои, гладит их большими пальцами успокаивающе.       Нортон смотрит в большие добрые глаза, которые смотрят на него в ответ, тоже хочет что-то сказать, но замолкает. Совсем не подходящее время для болтовни, да и он совершенно не знает, что сказать.       Наиб берёт в ладони ещё по-детски круглое лицо Нортона и неумело тыкается губами в его губы. Очень легко и быстро касается, как будто обжёгся.       Нортон разглядывает в зелёных радужках панику, но как только он сжимает кончики пальцев Наиба своими, она бесследно исчезает.       Вокруг них происходит ещё очень много вещей, которые неминуемо сказываются на их судьбах, но Нортон думает только о том, как жизнь забрала у него сразу двух матерей и отца, но дала взамен Наиба Субедара, который беспокойно спрашивает о его самочувствии каждую зиму, боится собак, как огня, и когда всё плохо, неловко целует, чтобы всё стало хорошо.

***