...
12 июня 2023 г., 22:26
мне показалось, снова все не так
в моей голове слишком много мусора
в тебя влюбляться я не собираюсь
не хочу проблем
©ooes — melancholia
Просыпаться в холодном поту девушке не свойственно, но именно это с ней и происходит. Аня распахивает глаза, перед которыми ещё стоит картинка бездыханного тела с простреленным животом, его дальнейшее погружение в лодку и другие эпизоды вчерашнего утреннего зрелища, которое разумнее было бы назвать чем-то абсурдным. Резким движением проводит по влажным волосам, убирая прилипшие пряди с лица и рукой собирая на затылке. Пара минут тяжёлого дыхания, эхом отдававшегося от стен комнаты и в голову приходит разумная мысль посмотреть на время.5:04
Проклятие.
Вставать и собираться в школу было слишком рано, а ложиться обратно и пытаться воззвать сон — невозможно, ведь даже с открытыми глазами самый худший момент жизни проигрывался яркими картинами, что уж говорить о том, чтобы их прикрыть. Если бы она знала, что все обернётся таким образом, и она станет, фактически соучастницей убийства, Аня ни за что бы не вышла в то утро проветрить голову. Тогда Соколова решила осуществить своё давнее желание — погулять у моря ранним утром, когда все люди ещё спят, а на улицах тихо и спокойно. Перебирая мысли в своей голове, она слышала лишь шум моря, ну и парочки чаек, но даже они не разрушали атмосферу спокойствия и умиротворения. Это продолжалось не долго, ведь через полчаса посиделок с морем, Анины уши уловили резкий звук, похожий на выстрел. Отец много раз говорил Соколовой, что любопытство дочери когда нибудь погубит её, как-будто знал все наперёд. Так и получилось, ведь девушка, не долго думая, побежала в сторону источника звука, не чувствуя абсолютно никакой опасности или тревожности. Обдумывая этот момент позже, Аня искренне не понимала что двигало ею тогда. Увидев на берегу своих одноклассников, с которыми была знакома на нормальном уровне, она успокоилась ещё сильнее, посчитав, что эти ребята не могут натворить ничего плохого, но замедлила скорость, так как подходить к ним не хотела. Наверное, это было относительно правильным решением, ведь парни тогда находились в состоянии полнейшнего шока и слабо контролировали себя. Они не замечали никого и ничего вокруг себя, но ровно до тех пор, пока не столкнули бездыханное тело с пулевым ранением в море. Первый, кто додумался оглядеться вокруг, был Кислов, который оставался в здравом рассудке, в отличие от всех остальных. Заметив силуэт человека, который стоял в опасной близости к месту преступления и мог стать непрошенным свидетелем, он пригляделся и различил в нем одноклассницу. — Соколова блять, ты здесь откуда взялась? — он подорвался с места, понимая что нужно решить вопрос с ней, и сделать это как можно быстрее. Почему человек не может слиться с песком, когда захочет? — Соколова, че тебе дома не сидится? — фраза была выплюнута сквозь зубы, но даже в этот момент он вспомнил, что ей не нравится, когда зовут по фамилии, и исправил незначительную деталь. — Аня, отвечай блять, — девушка пустыми глазами наблюдала за распинающимся парнем, который размахивал руками и кричал что-то, что она не слышала. К ним подтянулись остальные парни. — Вы там человека убили, или я не допираю? — Допираешь, Ань. Даже лучше, чем нужно, — вид Мела оставлял желать лучшего. Он говорил равнодушно и холодно, не глядя собеседнику в глаза, в отличие от Кисы, который смотрел на неё через кудрявые пряди на лбу и говорил более живо. — Ань, ты ничего не видела, окей? Ты же нормальная девчонка, я уверен, что с тобой договориться можно, — Хенкин слегка сжимал её плечи, то ли для собственного успокоения, то ли для того, чтобы точнее донести свои мысли. — Мне молчать просто? — тело уже начинало пробивать мелкой дрожью, которую Аня тщетно пыталась унять. — Вы блять понимаете вообще о чем просите, нет? — Иначе как соучастница пойдёшь. Подумай, тебе же не поверят, что ты просто гулять вышла в 6 утра. — Кис, можешь не пиздеть, — спокойно заявил Хэнк. — Ань. Просто молчи. Пожалуйста.Просто молчи…
И она молчала. Пришла домой и молчала, оправляясь от шока только в ванной и с закрытой дверью, шепча под нос все матерные слова, которые только знала, проклинала всех: и Егора, и Борю, и Ваню, и того чувака в цветной куртке, имя которого она не знала, и себя, и то утро, и весь мир. Пошла в школу в понедельник и молчала, прожигая взглядами дыры в спинах одноклассников, но не о чем с ними не говорила, ограничиваясь немыми гляделками. Молчала об ужасном чувстве внутри, которое медленно сжирало её, не давая думать и чувствовать что-нибудь кроме своеобразного страха, когда разговаривала с Мелом, решившим узнать её состояние спустя два дня. Она не убивала, но боялась хлеще самих парней. Скуривала по пачке в день, усугубляя положение своей хронической бронхиальной астмы, задыхаясь чаще обычного, зато улучшая моральное состояние. Встала на путь принятия и прошла все стадии. Смирившись с непоправимым, она начинала испытывать эмоции, как-будто училась делать это заново и перестала трястись по каждому шороху. Столь быстрому принятию ситуации удивились все, и даже предложили ей стать членом дуэльного клуба. Выслушав условия, Аня спокойно объяснила, что присутствовать на каждой дуэли не сможет из-за излишней эмоциональности и повышенной впечатлительности, и любезно отказалась, поблагодарив за доверие. Прежде чем предложить все это Ане, парни проводили голосование внутри, исходом которого стало единогласный положительный ответ. Кандидатуру Соколовой поддержал даже Кислов, который категорично относился к подобным нововведениям. Задумавшись о причине такой любезности к девушке раз, он не смог прекратить думать о ней. Она производила впечатление вполне себе адекватной и приятной девушки. Ваня боялся себе в этом признаться, но Аня ему даже нравилась. Своими постоянно хитро прищуренными зелёными глазами, которыми она оглядывала каждого, кто начинал вызывать хоть немного подозрений касаемо тайного дуэльного клуба. Своим постоянно ухоженным видом, вкусным и ненавязчивым запахом ванили и сандала. Своей безмерной самостоятельностью, ведь она жила с одним отцом, работающим в Феодосии и практически всегда находившимся там. Своей правильностью, ведь она единственная имела идеальную посещаемость и завидную успеваемость. Ей удавалось смешивать ангельскую натуру золотой ученицы в школе и любящей пошуметь, выпить и покурить девушки за её стенами, порой душнившей правильными ударениями в словах. Своим умом, способным запомнить кучу исторических событий и дат, из-за чего Аню считали спасательным кругом на уроках истории, проходивших неимоверно скучно. Чаще всего, она цеплялась за какой-нибудь противоречивый факт о русском правителе или предпосылках каких-то военных действий, озвученный их историком. Тогда начинались великие дебаты, во время которых остальные могли попросту отдохнуть или послушать спор ученицы и учителя. Иногда Кислову казалось, что она знает больше самого учителя, каждый раз остающегося побежденным или сдавшимся после непродолжительного боя. После одного из таких споров, Аня устало курила, опершись об металлический забор. Наблюдая картину курящей отличницы, Киса всегда задавался вопросом о том, реально ли она ни разу не спалилась с сигаретой на школьном дворе, или все учителя закрывали глаза на такие мелкие пакости благодаря успехам в учёбе? Ответ он никак не мог найти и сомневался что она сама его знает. Он остановился на свой перекур неподалёку, рассчитав своё местоположение так, чтобы она не видела его, а он без помех за ней наблюдал. Что было в голове у девушки, понять было трудно. Аня выглядела усталой и погруженной в собственные мысли. По его мнению, она могла загоняться по учёбе, приближающимся экзаменам или попросту думать о том, какой их историк идиот. На самом же деле, она стояла на ватных ногах, утопая в своих мыслях о сегодняшнем ночном кошмаре, и снова, блять, молчала. Нарушая свое же желание остаться незамеченным на этой перемене, Ваня окликнул её. — Ань, стой, — как-будто она прямо сейчас подорвется с места и побежит от него по школьному двору с недокуренной сигаретой в зубах. Усмехнувшись собственной фантазии о весьма странном побеге, девушка обернулась назад, чтобы лицезреть источник шума, который уже через две секунды поровнялся с ней. — Ну че, ты как вообще? — Не думаю, что тебя это реально ебет, — выпустив последние клубы дыма, она бросила окурок в сторону мусорки, и не удостоверившись в попадании, сощурилась, глядя на Кислова. —***
Аня пробирается сквозь танцующих, или разумнее сказать, дрыгающихся под музыку, людей — своих одноклассников и не только, чтобы хоть как-нибудь выйти на улицу. Сделать это неимоверно сложно, потому что тебя то и дело толкают, пихают, топчат ноги, пытаются потрогать или остановить чтобы потанцевать вместе. Все это раздражает до такой степени, что хочется начать толкаться в ответ, а от последнего вообще блевать или навсегда перестать приходить на тусовки. Одним словом — фу. Сейчас все действия затруднены тем, что Аня неуверенно держится на ногах, но соображает по прежнему хорошо. Или ей так кажется. Наконец найдя злополучный выход, она вываливается на улицу, с диким желанием вдохнуть свежий воздух. Но не тут то было, ведь проем со всех сторон обставлен курящими школьниками, из-за чего воздух становится не таким, какого хотелось бы. Краем глаза она замечает стоящего в обнимку с двумя девушками Кису, но не удивляется ничему, ведь это его обычное состояние. Закинувшийся парой таблеток, смешавший все это с алкоголем… Какого хрена он до сих пор живой, если каждая его тусовка проходит так? Девушки не вызывают у Соколовой никакого интереса. Она старается так думать. На самом деле в душе скребутся кошки. Может быть, это она хочет стоять с ним в обнимку сейчас. А может, она просто напилась и сейчас у неё вместо мозгов бутылка красного полусладкого, а ещё пара шотов чего-то крепкого, от которого до сих пор жжёт горло? Мысли о Кисе отшибает моментально и надобность продышаться тоже, когда она улавливает из его уст слова «дуэль», «пистолеты», «девятнадцатый век». Не будь она замешана во всей этой истории, она бы приняла все его речи за пьяные бредни, не заострив на них никакого внимания. Но Аня знает, что это не просто словесный понос, а реальность, поэтому и несётся спасать задницы всех членов дуэльного клуба. — О чем болтаем? — девушка вклинивается в разговор, мысленно перебирая способы разрулить появившуюся проблему без последствий. — Да Кислов про дуэль втирает, — отзывается Паша, который полностью доверяет всем услышанным словам. Это Киса так хорошо убеждает или Паша слишком наивный? — Ему дуэль с Локоном надо организовать. Дело набирает обороты, — девушка потирает руки, борясь с желанием врезать этому человеку прямо сейчас. Какие, мать твою, обороты, Вань? — У-у-у, Кислов обдолбался окончательно и бесповоротно, — подходит ближе, в сто тысячный раз жалея о той утренней прогулке. — Сдриснули отсюда, — почти шипит, прогоняя двух прилипал возле него. — Паш, он говорит тебе абсолютную фигню, с ним бывает, — во избежании открытия рта и начале агрессивных возмущений, приправленных действием наркоты и алкоголя, она впивается ногтями в левую руку Кисы, заставляя того вскрикнуть. — Соколова, хватит меня щипать, больно же, блять, — на него ноль внимания. — Окей виноват, я опять забыл как ты не любишь фамилию. Анечка, отпусти меня, сука, — но она слишком увлечена задачей убедить Пашу во лжи в словах недавнего собеседника, что удаётся не сразу и с трудом. В конце концов он уходит, оставив Аню наедине с парнем. — Так тебе и надо. Нахера ты всем растрезвонил про дуэль? Совсем мозги отказали? — Да не ссы ты, Локон должен ответить за свои поступки и вообще он… — Завались хоть на секунду. Она судорожно разыскивает номера Мела или Хэнка в телефонной книге, но буквы предательски расплываются перед глазами. Найдя нечто похожее на их имена, она набирает обоих по очереди, но потенциальные собеседники упорно не отвечают. Оторваться от телефона заставляют тёплые руки, которые пробираются под кожаную рубашку и ложатся на талию, прижимая к себе. — Аня, ты такая красивая, — шепчет прямо на ухо, вызывая табун мурашек. Будь она чуть-чуть пьянее, она бы сдалась прямо сейчас, но последние капли трезвого разума поднимают тревогу и заставляют играть эмоции раздражения. Признаться честно, такие «приставания» уже случались, но на утро они благополучно забывали все свои слова и действия. — Я тебе точно не дам, можешь отцепиться, — напускно вздыхает, но это не даёт ожидаемой реакции. Он не отпускает. — Может мне просто обниматься с тобой хочется, не думала? Может ты мне нравишься?Пиздец, не иначе.
***
Кислов проснулся от противного звона будильника, причём явно не своего, ведь он их никогда не ставил. Он поднял тяжеленную голову с подушки. Вес своей головы он мог сравнить с тонной какого-нибудь самого тяжёлого металла на планете. Вырубив источник раздражающего звука, коим являлся телефон, владельца которого Киса точно знал, но вспомнить сейчас не мог, он плюхнулся обратно в кровать, уже не закрывая глаза. Спустя несколько минут, когда мозг был хоть немного готов соображать, Ваня начал разглядывать помещение, в котором оказался. Вполне милая комната с гирляндами на стенах и окне, стол, на котором валялась неразобранная гора цветных тетрадей вперемешку с прочей школьной фигнёй. На прикроватной тумбе красовался прозрачный стакан с водой, рядом лежала пара таблеток в блистере, которые явно рассчитывали на то, что будут увидены парнем гораздо раньше бардака на столе. Перевернув шуршащий блистер и с трудом прочитав название обезболивающего, Кислов быстро закинул пару таблеток и запил их водой. После он стал прислушиваться к происходящему в квартире, отчётливо заметив только шум воды в ванной. Выбирая между вариантом встать и постучать в дверь уборной или же остаться ждать, когда оттуда выйдут, он просидел около десяти минут, так и не приняв решения. Выключив душ, Аня потянулась за полотенцем, которым просушила тело и хотела завернуться в него, но, резко вспомнив, что дома она не одна, решила надеть обратно пижаму, а другое полотенце, уже меньшее размером, замотать на голову. За закрытыми дверями ванной раздался шум, напоминающий падение небольшого предмета, а затем протянутое матное словосочетание «блятушки ебатушки». Таким странным выражением, содержащим в себе уменьшительно-ласкательную форму двух нецензурных слов, пользовалась только одна знакомая Кисы — Аня. Логическая цепочка выстроились быстро. Проведя параллель между бранящейся на что-то девушкой в ванной, явно девичьим интерьером, знакомым телефоном с сиреневым чехлом, владельца которого Ваня вспомнил только после «блятушек ебатушек» и самим столь странным выражением, он пришёл к выводу, что находится в Аниной квартире, а возможно и в её кровати. На этой ноте рассуждений, дверной шпингалет ванной комнаты громко щёлкнул, уведомляя о скором выходе хозяйки квартиры. Так и получилось, уже через пару секунд перед Кисловым стояла та самая Аня в непривычном для него виде: не накрашенная, с полотенцем на голове и в серой пижаме. — Опа, доброе утро, — с губ слетело слишком жизнерадостное приветствие, после которого она тряхнула головой, не до конца осознавая причину резко подскочившего настроения. — Не могу сказать того же, — парень помассировал виски, которые болели уже меньше, но все равно ныли. — Обезбол выпил? Я на тумбе оставляла, — в ответ послышалось утвердительное бормотание. Девушка прошла в комнату и постепенно открыла шторы, впустив в неё солнечный свет, хоть тот и был тусклым, заставив Ваню сощуриться. Затем сняла полотенце с головы и потрясла головой, дабы уложить непослушные волосы как можно ровнее. Влажные после мытья волосы источали приятных запах шампуня, вероятно с добавлением экстрактов каких-нибудь цитрусовых, который сразу бросился в нос Кислову, наблюдающему за действиями девушки. — Ань, а может объяснить, каким чудесным образом я тут оказался? — Пиздец ты хорошо погулял вчера, — она продолжала сборы под взглядами Вани. — Сначала ты здорово обдолбался, к сожалению узнать чем я не смогла, — девушка взяла в руки расчёску, принявшись распутывать мокрые волосы, игнорируя советы трихологов или псевдо-трихологов из интернета. — Потом начал затирать кому-то о дуэльном клубе. Я сама не помню кому, потому что не была в состоянии трезвой как стеклышко. Я мимо проходила, решила тебя немного в норму привести, чтобы лишнего не болтал, а ты в говно. Сдать тебе Мелу или Хэнку не получилось, потому что оба куда-то испарились и на телефон не отвечали. Хотела домой отвести, но ты даже адрес нормально не смог сказать. Или не захотел. Поэтому я притаранила тебя сюда, к себе домой, — наблюдая на его лице ехидную ухмылку и поняв, что он хочет выкинуть какой-то подъёб, поспешила оправдаться. — Честно, не ебу чем я думала, но явно не мозгами, — она поставила расчёску обратно в стаканчик и взяла в руки телефон. — Потом ты блевал полночи, неся всякую херню в обнимку с унитазом. В любви признавался, поплыл видимо совсем. Потом умылись и баюшки баю. — Ага. То есть обошлось без перепихонов? — Блять Кислов, иди нахер, — в его лицо полетел домашний тапок, но очередной стёб был засчитан и оценён Аниной усмешкой. — Стой, — девушка продолжала собираться, наблюдая за парнем через зеркало. — То есть, ты даже не помнишь того, как сел жопой в лужу, пока мы шли сюда? И даже как умолял меня помочь тебе встать? — Ваня отрицательно кивает головой, вызывая звонкий мелодичный смех.***
Двое людей, то и дело спотыкаясь на ровном месте, ковыляют домой, ведя задушевные разговоры. Один находится в состоянии полнейшей невменяемости, но при этом сохраняет адекватный вид снаружи, а другая находиться в сознании, немного помутненном количеством алкоголя, но в целом соображает. — У тебя есть кто-нибудь? — руки Вани как-то по-хозяйски покоятся на талии, а её голова на его плече. — Нет, — с эмоциональной мешаниной между гордостью и грустью, отвечает девушка. — У хороших девочек нет времени на отношения? — Да ты заебал со своей хорошей девочкой, — двигает локтем чуть ниже рёбер, отчего Киса отшатывается и теряет равновесие, находя опору в стене дома. — Понял, отъебался. Ещё пару десятков метров они шли в полнейшей тишине, которую не прерывали даже звуки машин, полностью отсутствовали люди, ведь на дворе глубокая ночь. Оглянувшись вокруг, Киса задаёт вопрос, который никак не ожидалось услышать: — А мы куда идём то? — Бля-ять, — протягивает Аня. — Говорю третий раз за последний час, — она слегка приподнимается на носочках, с трудом удерживаясь на этом уровне, ведь ноги плохо выполняют свою функцию, но упасть и спать здесь — так себе перспектива. — Ко мне домой, — кричит Кислову в ухо, только потом задумываясь о возможных последствиях. — Соколова, че орёшь? — по заднице прилетает звонкий шлепок. — Простите, Анечка. — Кислов, офигел? — замахивается на парня, надеясь ударить хотя бы по спине, не говоря уже о лице, но тот отшатывается в сторону, падая на землю с глухим грохотом. Аня жмурится, сомневаясь в своем решения отвести его в свой дом. — Ты живой? — в ответ раздаётся хриплое «да». Девушка продолжает курс вперёд, рассчитывая на то, что парень поднимется сам. — А-А-Аня, — как маленький ребёнок заливается Кислов. — Помоги-и-и мне. Ну Аня, ты же такая хоро-о-ошая, такая до-о-брая, — девушка разворачивается на пятках, пошатываясь из стороны в стороны. В голове пробегает мысль о том, что она все-таки молодец и именно сегодня пошла в кроссовках, ибо свернула бы себе все ноги, выбрав туфли на каблуке. — Может над своим поведением подумаешь в этой луже, — Соколова пытается говорить в строгом тоне, но увидев его глаза, в которых отражались уличные фонари, что было видно даже через кудрявую чёлку, она***
Он с недоумением наблюдает за тем, как она смеётся. Не помнит про какую лужу она говорит, не помнит какими словами просил помощи и не может понять нужно ли ему вспоминать лютый позор. Но определённо точно он понимает одно — ему безумно нравится её смех. И она. Даже такая растрепанная, без капли макияжа, с абсолютно мокрыми волосами, в пижаме… да любая. Девушка закашлялась, затем, рвано и приложив усилия, вдохнула, снова закатившись громким сухим кашлем, периодически останавливаясь, чтобы дать кислороду наполнить лёгкие. — Пиздец у тебя кашель курильщика, — какой по счёту подъёб Кисы за утро был успешно проигнорирован или попросту не услышан. Но осознав, что кашлять Соколова не перестаёт, наш юморист не на шутку испугался, вскочив с кровати и поддерживая девушку за плечи. — Где этот ебучий источник жизни? — Аня обшаривала рюкзаки, сумки, полки, снося с них все содержимое, затем перешла на карманы кофт и курток. — Аня блять, скажи что нужно тебе, — она оттолкнула его с тяжёлым и хриплым: «Съебись», — что ему не очень понравилось, но донимать еле дышашую девушку не стал. Кислов почти понял, что девушка имела ввиду под красивым названием «источник жизни», когда она достала из глубины бездонных карманов любимой кофты маленький баллончик с зелёной крышкой, попутно вытряхнув оттуда кучу других вещей. Предварительно выдохнув, она задержала дыхание и вдохнула новую порцию кислорода вместе с содержимым баллончика. По-прежнему сжимая ингалятор в руках, Аня обессиленно осела на пол, делая попытки восстановить сердечный ритм и избавиться от боли в груди. Кашель прекратился. — И че это было? — он опустился рядом и потряс Аню за плечи, вслушиваясь в её сбитое дыхание. — Астма хроническая. — И давно ты так? — Всегда, — сказать что Ваня удивлён, это ничего не сказать. То есть, она утверждает, что мучается с этой херней всю жизнь, а он даже не знал? И после этого он думает, что знает её? — Без этой херни ты реально сдохнуть можешь? — Тебе нафига эта информация? — Вдруг ты опять подыхать будешь на моих глазах, а я нихуя сделать не смогу. Так хоть знать буду, чем откачивать тебя. — Умирать перед тобой я не собираюсь, — она поднялась с пола, убрав белый баллончик на более видное место. Кислов хотел сказать что-то ещё, что было вполне заметно по его лицу, но не желая слушать его недовольство, Аня добавила. — Да не сдохну я, просто мучаться буду, — она разлеглась на кровати, считая это лучшим способом отойти от небольшого приступа. На глаза Кислову попалась пачка сигарет, выпавших из кармана кофты во время поиска ингалятора, и он, сам не понимая почему, вскипел. — А нахера ты ещё куришь, астматик блять? — он смотрел на неё осуждающим взглядом, пока она валялась поперёк кровати, на которой пару десятков минут назад, мирно спал он сам. Интересно, а где она ночевала, если на полу не постелено ничего? — Хочется потому-что, Кислов, отстань, — она поднялась, порываясь уйти на кухню для обеспечения хоть какого-то завтрака, или хотя бы просто чая. Но попытка побега была обрублена на корню, ведь Киса сильно схватил её за локоть и отпускать не собирался. Его безумно раздражало её наплевательское отношение ко всему, а в частности к здоровью. Хотя, ему ли читать ей нотации о здоровом образе жизни? — Сдохнуть раньше тоже хочется? — Может и хочется, че ты докопался, — Аня не отпускала попыток вырваться из крепкой хватки парня, пока локоть заливался красным цветом и вероятность синяка возрастала с каждым словом, сказанным девушкой поперёк Ване. Обычно, Кислов не думает о том, что говорить, прежде чем выплюнуть чаще всего токсичные высказывания, но в большинстве случаев не жалеет о сказанном. Похвастаться такой же уверенностью в себе сейчас он не мог, но слова уже вырвались из его рта, эхом отразившись от стен полупустой комнаты девушки. — Да нравишься ты мне, дура, как ты понять не можешь, — это заставило девушку прекратить брыкания и застыть на месте. Сначала на её лице была эмоция недоумения и удивления, о чем говорили округлившиеся глаза, которые часто-часто моргали, размахивая длинными ресницами, и приоткрытый рот. — Чего ты сказал? — Дура ты, говорю, раз жизнь свою не ценишь, — хриплым и тихим голосом пробубнил парень, не решаясь поднять взгляд на неё. Эмоция шока на её лице сменилась хитрым прищуром и слегка поднятыми уголками губ, изогнутых в такой же хитрой усмешке. Пьяные бредни блюющего в ночи Кисы обретали новый смысл. — Не-е-ет, ты че-то другое говорил, — протянула Аня, напрочь забыв о грозящем опоздание в школу. — Вань, ну скажи ещё раз. — Да ты заебёшь с вопросами, — резко подаётся вперёд, накрывая её губы своими. Анины пальцы наконец зарываются в кудрявые волосы, слегка оттягивая их, а Ванины ладони удерживают её лицо. — Это ты так в чувствах признаёшься? — снова эта хитрая улыбка, но уже с закушенной нижней губой. — Расценивай как хочешь, — он невесомо заправляет за ухо выбившуюся прядь мокрых волос. — Но вчерашние бухие бредни — правда. — Не думаешь, что встречаться с непрошеным свидетелем твоего преступления как-то опасно? — Блять, а ты можешь момент не обламывать своими преступлениями?
