Молчи

Лололошка перепрыгивает с камня на камень, недовольно фыркая на мокрое ощущение под ногами. — Как в чужие кишки вступать, так ты первый, а как просто пройтись по воде, — все, трагедия! — комментирует Джодах, получая камнем по лицу, хотя тот даже не долетает, откидываемый крылом. — Заткнись, — шипит Лололошка. — И это говоришь мне ты — тварь, что сжирает чужие души. — Именно что души! Ни одной капли крови не упадёт на эту греховную землю! — Грешную, умник, — колко поправляет Лололошка, — И как тебя вообще Смотрящий терпит. — У него и спроси. — наигранно дуя губы и опускаясь на большой булыжник, отвечает он. — Может, ответит. — Скорее в тюрьму отправит. Лололошка прыгает и опускается рядом, недовольно морщась от холода и капель воды, что иногда прилетают. Они у водопада. Он не скажет, что добровольно сюда пришёл, но узнать побольше о самом себе хотелось больше, чем вырезать чужие крылышки. — У тебя ненормальная гиперфиксация на моих крыльях, — кидает Джодах на его слова. Лололошка закатывает глаза и язвительно отвечает, что у того тоже, только на нем самом. Сейчас они у воды, но зачем? Он сам не знает. На все вопросы Ангел Смерти только загадочно улыбается и качает головой. Давно надо понять, что пытаться что-то вытянуть из этого психа - гиблое дело. Только так можно сохранить свои нервы. — Расслабься, — кидает Джодах, скрещивая ноги и скидывая любое напряжение с плеч. — С тобой это нереально, — Лололошка и сам не знает, почему язвит, словно пытается отыграться за все, во что его втянули. И нет, он совершенно точно не обижен. Его обнимает чужое крыло, прикрывая от воды. Ветер легко проходит через перья, создавая нежную песню. Луч солнца, уходящий за горизонт, делал момент более интимным и спокойным. Это было безопасно. Несмотря на множество подстав, шуток и подколов, которые иногда били больнее ножей в грудь, он знал, что сейчас в безопасности. Это происходило как-то само: он не боялся показать клыки, яркие эмоции и свое лицо. В ответ Джодах немного стягивал маску, более искренне смеялся и не боялся играть без желания ужалить в конце. Они оба носят маски. Только одна — очки, которые закрывают хоть намёк на блеск в глазах: раздражения, радости, грусти, а может удовольствия. Все, что видно — тёмное стекло и расслабленная улыбка на губах. В то время другая — дружелюбное прикрытие, которое заставляет других расслабиться. Зачем пытаться разузнать о слабости, если человек сам готов рассказать о ней? Странные параллели, что связали миры: они встали в танец. К сожалению, не равный. — Не думай слишком много, — шепчет Джодах, едва заметно пиная его крылом, вырывая из омута мыслей. — Только попробуй меня уронить, — без угрозы фыркает Лололошка, на выдохе заставляя себя не думать. — Да-да, — тихо смеётся Джодах. — А теперь попробуй почувствовать. — Пока я только чувствую воду и ветер, а ещё солнце сквозь веки, — хмыкает Лололшка. Очки еще сразу попросили убрать, да и было это молчаливой договоренностью о доверии. Доверие, прошитое тонкими нитями, являющееся синонимом боли и падения со вкусом женной полыни. Вот только путешествуя из мира в мир, холод разливался по венам. Любое живое существо будет стремиться к теплу. Они сами сами подобны яркому огню, но других этот огонь сжигал изнутри. Бессмертие — это проклятье, а не дар. Ты наблюдаешь, как люди приходят и уходят: будучи мироходцом, тебе приходится подстраиваться под разные миры, их правила и мораль. Однажды души в твоём теле не останется, либо ты попытаешься её спрятать в глубине себя. Лололошка видел едва заметные искры в глазах Люциуса: он был ребёнком по сравнению с ними, но уже затухал. Может быть, Джодах был прав, забирая его силы. Даже в этом можно было найти часть заботы — извращенной, но все же. У бессмертных своя мораль. Слишком странно было сначала переглядываться понимающими взглядами с Джодахом, видеть намёк на грусть у Джейса, и угрозу в Смотрящим. Странно, после стольких лет, видеть понимание. И странно было снова почувствовать тепло. Это заметили только они. Лёгкое передергивание плечей Смотрящего, осторожные, ледяные, но такие тёплые объятья в ответ. Крутящийся туман у ног, вспыхивание глаз возле него и Смерти от Джодаха. А он мог только послать лёгкую песнь колоколов. Понимание. И запах пороха забивал нос, потому что это странно, ненормально и по своему пугающие. — Лололошка… — укорознино тянет Джодах, не открывая глаза. — Я отсюда слышу твои мысли. Успокойся, тут нет опасности. — Потому, что единственная угроза тут — ты, — закатывает глаза Лололошка. — Если тебе угодно, пусть будет так. А теперь успокойся. Шатен фыркает, показывая язык, даже если тот это не видит. Непривычно не думать, не оценивать обстановку. Вот почему страшно. Бессмертный будет инстинктивно искать понимание среди таких, как они, расслабиться и доверять. А доверие слишком— — Да твою! — кричит Лололошка, не успевая нормально сгрупироваться и падая в воду. — Я тебя попросил не думать, — хмыкает Джодах, расправляя крыло, которым и скинул младшего.