Её изъян.

Щелк. Рука Гермионы хрустнула в запястье, как это обычно происходит у неё при повороте кисти. Дверная ручка со скрипом поддалась, и дверь одного из туалетов на четвёртом этаже приоткрылась. Девушка с осторожностью вошла внутрь и на секунду остановилась. Зачем она последовала за ним? Успокоить? Убедится, что он не вышел из себя и не разнес половину Хогвартса? Обнять? Дура. Гермионе давно нужно было зарыть чувство внутри себя, которое сопровождало её на протяжении нескольких лет. Те эмоции, всплывающие в её сердце при виде него, Драко-мать его-Малфоя. Всё, что было между ними, уже явно не важно для него, так зачем она продолжает цепляться за эти воспоминания. Она не понимала себя в этот момент, но почему-то продолжила медленно двигаться в сторону силуэта парня, которого не хотела любить. Малфой стоял к ней спиной, опираясь на раковину и опустив голову. Его тело подрагивало то ли от ярости, то ли от рыданий, она не могла разобрать, пока не приблизилась и не увидела в отражении его глаза. Он поднял их, когда Гермиона подошла слишком близко. В яростном взгляде на миг показалось удивление, но тут же исчезло. - Что тебе нужно, Грейнджер? - устало сказал Малфой. Он действительно уже устал. Силы, которые двигали его в очередной перепалке с Поттером и Уизли, ушли, хотя злость еще бурлила в нем. Устал держать лицо, когда общество все ещё ненавидит их семью за причастность к Пожирателям смерти. Война окончена. Его заставили вернуться в школу, чтобы закончить обучение. Какая глупость, ведь ему все равно мало что светит после выпуска. Никто не захочет брать на работу такого как он, несмотря на богатое состояние его семьи. Репутация шавок Воландеморта всегда будет следовать за ним, хотя помилование семьи Малфой состоялось после нескольких судов. На все заседания приходила она. Рьяно тянула руку вверх, точно так же, как и на уроках, будто решалась не судьба, а начисление баллов за её любимый факультет, чтобы выразить протест обвинениям, которые выдвигали против Нарциссы и Драко. Конечно, она пыталась возражать, когда очередь доходила до Люциуса Малфоя, но была более скромной в своей защите. Именно из-за отца Драко бросил её и не оставил хоть какие-то шансы на восстановление их пускай не тёплых, но отношений. - Я... - запнулась Гермиона, но не успела продолжить. - Уходи, мне не нужна твоя чёртова опека. - развернулся Малфой. - Но я хотела убедиться в... - Мне похер, что ты там хотела, просто убирайся! - перебил её Малфой. Гермиона вздрогнула, но не сдвинулась с места. - Послушай, - осторожно начала она. - Я не пытаюсь тебя опекать, просто хочу знать, что с тобой все будет в порядке. Смех прозвучал неожиданно, но в нем не было радости, скорее грусть и обреченность. Малфой посмотрел на Гермиону. - В порядке? О да, конечно, я буду в ебаном порядке. - он опустил плечи. - Оставь меня и уходи. Гермиона увидела в нем что-то, что кричало ей о том, что он не может остаться один, пускай и пытается её прогнать. Похожее было и раньше, Малфой всегда хотел отдалиться от неё насколько это возможно, но тот Драко, которого она хранила в сердце, в итоге, принимал её. Гермиона хотела остаться, хотела увидеть в его глазах блеск, который раньше сопровождал его взгляд в компании с ней. - Я хотела извиниться за то, что не смогла полностью оправдать твоего отца. - с сожалением сказала Гермиона. - Гарри и Рон не имели право говорить такое о нем. Они все ещё стояли достаточно близко и девушка подняла руку, чтобы коснуться его в успокаивающем жесте. Малфой дернулся, но ему некуда было отступать, он опирался на раковину сзади. Парень мог отмахнуться от неё ещё раз, ударить по руке, обогнуть девушку и смыться из туалета прочь, но не стал. Невидимая нить, тянущаяся от её руки к нему, уже привязалась к цели. Гермиона легко коснулась пальцами предплечья. Реакции не последовало и она, осмелев, повернула руку вправо, обхватив ладонью его руку сзади. Щелк. Запястье хрустнуло. Этот почти неслышный обычно звук, ударом прошёлся в голове Малфоя и ударился о ментальную стену. Он застыл ещё не осознавая, что защита дала трещину. Стены его города в голове, который был создан для того, чтобы оградиться от воспоминаний о ней, дали слабину. Все те усилия, которые он прилагал, обучаясь окклюменции только для того, чтобы уменьшить боль от разрыва с Гермионой, пошли по пизде. Воспоминания стали вырваться в его сознание подобно лавине.