Актёр погорелого театра

***

      Знойный конец лета обтекал со всех сторон, пёк и душил. Светлая кладка дороги, припорошенная слоем пыли, змеилась между широкой проезжей частью и тёмными прохладными переулками. В них обычно прятались люди, спасаясь от надоедливого солнца и городской суеты.       Фэнг повзрослел. Ужасно быстро, неминуемо. Вырос морально, придавив гордость и научившись проще относиться к вещам, по своей сути, почти никак на него не влияющим, но обидным. Нашёл способ скользить гладко в стрессовых ситуациях и держать уши востро, когда того требовали обстоятельства.       Вырос внешне: детская округлость лица ушла, и на её место пришли выразительные, острые черты. Два глаза – чёрных камня – в обрамлении ресниц, разлет плеч и ровная осанка. Фэнг молодой и красивый, переполненный энергией, но ребяческое озорство всё ещё сидело в нём, росло и пускало свои корни глубже.       Городок, – а вернее сказать пригород – где Фэнг жил с родителями, не блистал кучей перспектив на будущее и, перебравшись во всеми именуемый центр кинематографа, актёрская жилка внутри затрепетала. Предвкушение растекалось внутри тягучей жженой карамелью и обжигаючи шипело.       Подступаясь к профессии в один день, – ни черта не подступаясь, он просто поставил перед фактом –  Фэнг успел выслушать от матери о собственной легкомысленности и безрассудстве, посчитать пульс – понять, что сто двадцать ударов в минуту – это не есть нормально, и потом ещё семь (без преувеличения) раз убедиться в этом же – и поймать тяжёлый, полный усталости и раздражения взгляд отца. Но, Боже! Это же Фэнг. Безрассудство течёт у него в крови.       Упрямства у него самого тоже не занимать, и через пару-тройку дней нудного ворчания и обиженных вздохов, мёртвая хватка родителей ослабла и, пользуясь подвернувшимся моментом, Фэнг упорхнул.       Оставил позади серую массу такого же серого городка и слинял под шумок.       Собрал утром – ещё почти ночью – вещи, стараясь не издавать лишнего чуть более громкого выдоха. На грани слышимости открыв входную дверь и не посидев на дорожку – как всегда делал с родителями перед отъездом – ушёл. Ушёл, борясь в голове с мыслями о том, что пожалеет.       Осадок стыдливым и горбатым стариком ходил за Фэнгом по пятам. Смотрел слепыми глазами, и заставлял дышать шумно и глубоко. Но уехав от города достаточно, чтобы ощутить свалившийся с плеч камень, – скорее могильную плиту, думал он, глухо усмехаясь – и на шее будто ослабла невидимая петля. Отступило чувство вины, и на его место пришло волнующее нечто. Что-то, что словами описать сложно, но оно сидело в рыхлой почве внутреннего мирка и поджидало момент. Оно качало ветви деревьев за окном, дребезжало чужими мобильными телефонами и топало шагами делового города. Создавало гул, который потряхивал землю.

***

      Броуливуд встретил его жаркими объятиями. Буквально. В плюс двадцать девять, даже такой крепкий парень, как Фэнг, плавился и уставал так быстро, словно пробежал олимпийскую дистанцию. Ни метром меньше, ни метром больше.       Он, разморенный, но абсолютно довольный, шагал по широкой улице, мощеной камнями. Волосы, тёмным пятном разбросанные по плечам ветром, со свободной белой майкой, открывающей плечи, ярко контрастировали. На затылке испарина, под копной волос. На макушке, – как влитая, честное слово – подняв кверху нос, сидела кепка, которую Эш ему подарил, потому что, Фэнг, хватит ворчать, ну хочешь я тебе ободок куплю, чтоб чёлка не мешала? – яркого малинового цвета и виляла козырьком. От солнца она едва помогала, но за несколько лет почти каждодневной носки стала незаменимым атрибутом. А ещё Фэнг уважал Эша, ставшего ему почти вторым отцом, до глубины души и предавать его – о боже, пыхтел тогда мужчина, до чего ж твердолобый мальчик – уж точно не собирался.        Фэнг шагал торопливо, но уверенно, размахивая свободной рукой, другой прижимая к груди прозрачную папку с документами. Длинные пальцы, нервно сжимающие края, побелели от крепости хватки. К горлу подступал ком, а в животе узлом завязывался наивный детский страх перед неизвестным в точности, как начинало тянуть от волнения у стоматолога. Он это чувство хватал за шкирку, как нашкодившего котёнка, и носом тыкал в одеяло. А в его случае в сырой факт того, что он уже тут, он уже приехал и возвращаться обратно уже тоже поздно. Да и возвращаться, поджав хвост от трусости, думал Фэнг, удел слабаков. Поэтому, задавив нервозность в самый разгар торжества, он продолжил путь на собеседование.       Короткие улочки слишком резко выросли из небольших дворов в крупные стеклянные многоэтажки. На первых этажах ярким пятном тянулись магазины, и блестели кафе и рестораны. Дома-зеркала отражали августовский душный полдень и слепили глаза, а кладка из серого кирпича под ногами шуршала мелкими камушками. В таком месте казалось, будто все взгляды нацелены на Фэнга, как красный лазер снайперской винтовки. Будто один неподобающий для местных шаг и ему в голову прилетит пуля. Или шприц со змеиным ядом. Казалось, что даже воздух в этом районе совсем другой. Остывший и наэлектризованный.       Но Фэнгу это – удивительно, но – понравилось.       Престиж и помпезность квартала, изящность бутиков и – боже ты мой – запах успеха. Всё это, словно энергию по атому, гоняло вдоль позвоночника колкую мотивацию. Чувство это, сравнимо с прикосновением к оголённым нервам — яркой вспышкой загорелось в эпицентре и разнесло волну по всему телу.       Ощущение чего-то приближающегося забралось в уши и скреблось где-то внутри, царапая стенки черепа. Фэнг поежился от этого наваждения.

***

      Перед глазами в ширину вытянулось многоэтажное, окружённое ухоженными кустами, декоративными фонарями и широкой парковкой здание. Свет в его окнах бликовал солнечными зайчиками, а левая часть обросла крупными и резными листьями дикого винограда. Они оплетали широкую, застеклённую лоджию, на которой, облокотившись об подоконник, курил мужчина лет шестидесяти. Он выпускал вьющиеся белёсые ленты дыма, которые растворялись в теплом, как парнóе молоко, воздухе.       Справа от входа, на парковке, в два ряда стояли всего четыре машины, а из-за шлагбаума, чуть дальше этой самой парковки, выглядывало массивное дерево, ветками тыкавшееся в окна сбоку. На вид метров тринадцать.       Подул лёгкий ветер, зашуршал листьями на деревьях. Помахал Фэнгу объявлениями и сдул на глаза темную чёлку. До здания осталось всего несколько шагов, а Фэнг стоял как вкопанный. В противовес уверенному спокойствию на лице сердце в клетке рёбер паниковало, грудь вздымалась тяжело, и ладони вспотели, казалось, уже не от жары. Припомнились слова матери о том, что просто так его никто не возьмёт. Совсем зелёного в этой деятельности, неуклюжего и чересчур активного.       Родители...       Мама.       Мама старалась поддержать его в любой ситуации.       Направить в нужное русло.       И даже сейчас, подумал Фэнг, она желает мне лучшего. Она знает, что её сын сильный и сможет справиться со сложностями. Превозмогая, стирая руки, уставая до потери сознания. Она ужасно не любила, когда ее сын переусердствовал, поэтому отпускала – может, и мысленно, сидя у себя в комнате, не уведомленная об отъезде, но точно о нём знающая – с тяжёлым сердцем. И Фэнг попросту не мог себе позволить приехать обратно ни с чем.       Давай же.       Ты покоришь это место.       Ну же, думал Фэнг, чего стоишь?       – ...Чего стоишь? – от неожиданно раздавшегося эхом голоса, Фэнг вздрогнул всем телом и шатнулся вперёд. Делая крутой манёвр, чтоб не упасть, и, развернувшись на пятках, он увидел пожилого мужчину. Низкого, еле достающего ему самому по грудь, в светло-голубой – не по погоде – шапке и пушистыми седыми усами. – Вход-то красивый... Но не мог бы ты сдвинуть себя на пару метров? — Просипел старик, тыкая иссохшим тонким пальцем в сторону двери. Лицо Фэнга за секунду вытянулось от удивления. Дав себе отрезвляющего – мысленного конечно – подзатыльника, он натянул самое доброжелательное выражение лица в его коллекции, мягко улыбнулся и слегка дергающимся голосом ответил:       – Да! Конечно... – просевшая последняя гласная с головой выдала то, как в итак напряжённой для него ситуации, дедуля сильнее натянул его нервы, как струны на скрипке. Неожиданное появление, и смычок провёл дёргано и резко. Почти физически больно.       Стараясь не показаться ещё более глупым, – и заодно занять руки – Фэнг шагнул вперёд, ухватился за горячую железную ручку уже обычной двери, находящейся справа от вращающейся, и открыл её для старика.       Тот лишь фыркнул, произнёс что-то похожее на благодарность и шаркнул носком ботинка по асфальту. Медленно. Ужасно медленно. Как будто в замедленной съёмке он отрывал стопу от земли на пару сантиметров, так низко, что шаркающий звук растянулся на долгие три секунды, поставил её на землю и передвинул клюшку вперёд для опоры.       И Фэнг искренне не мог понять, неужели он задумался настолько, что не услышал это. Или просто дед, чертов ниндзя.       Прошло точно не меньше пяти минут, как старичок оказался внутри и держать дверь было уже не нужно. Фэнг стёр со лба невидимую каплю пота, вытянул губы в трубочку и нахмурил брови.       Последний тяжёлый выдох сорвался с губ, и он зашагал к стеклянной двери куда зашел слишком быстро скрывшийся для себя дедуля. Здание всё сильнее нависало над ним, и, войдя в парадную, широкий и красивый вход окончательно его проглотил. Внутри стеклянного монстра оказалось прохладно и пахло бархатной мебелью. У регистратуры неожиданно оказалось совсем никого, только лениво охраняющая табличка с надписью "перерыв на пятнадцать минут".       Белые стены, красные диваны и журнальные столики из тёмного дерева, по углам усажены высокие папоротники и расставлены высокие лампы с белыми абажурами.       Из глубины здания слышался гул, который разобрать было невозможно: то ли громкие голоса, срывающиеся на крик, то ли музыка. Слева от стойки пустовал большой холл с широкой лестницей на второй этаж, откуда и играла тихая музыка. «Актовый зал, наверное..» – думал Фэнг. В холле, по левому краю, находился закрытый буфет с круглыми столиками, резными стульями и высокими барными табуретами.       Два одиноких лифта находились справа от регистратуры, зажатые между дамской комнатой и прозрачной белой дверью, за которой пружиной поднималась вверх крученая белая лестница.       Помявшись немного и собравшись с мыслями, Фэнг решил, что пойти в эту самую стеклянную – как и весь, блин, этот квартал – дверь будет неплохой идеей. Никого вокруг всё равно нет, а ждать ему не очень хотелось.       Казалось, что шаги по мраморному полу стучали звонко, и звук этот раздавался на всё помещение. Под сопровождение гулкого эха Фэнг подошёл к двери, замечая, что для лестницы фактически выделено отдельное помещение на первом этаже. Слева от двери на всю стену расползалось панорамное окно с винтажным витражом. Ярко-малиновые и зелёные вставки красили белые стены смазанными пятнами.       Это выглядело ужасно красиво.       Поднимаясь, Фэнг разглядывал в какой узор складывались стекляшки. Это как оказалось, был большой нарцисс.       Лестница вела в точно такое же помещение, только на втором этаже. Оно было всё белое, как больничная палата, – потому что витража тут не было – и ветвилось на два коридора. Из одного уже чуть громче доносился густой широкий звук, а во втором царила тишина. Горело с десяток ламп на весь коридор, и вдоль него, по правой половине располагались скучные и непримечательные двери.       Фэнг направился во второй.       В его дальней части находилось большое окно, выходящее на главную дорогу. Как свет в конце тоннеля, ей Богу.       Было тихо и неуютно. Стены не сжимались и не крутились с ног на голову, но что-то пугающее определённо было. Полипропиленовая папка в руках заскользила и отвлекла от рассматривания коридора. Фэнг подтянул её и увереннее шагнул вглубь.       На каждой двери висели алюминиевые таблички с номерами кабинетов и подписями; Звукорежиссёр... Композитор... Художник-постановщик....       В узких щелках между дверью и проёмом виднелись металлические защёлки от замка, показывающие, что дверь заперта. Лишь одна была приоткрыта, и она находилась в противоположной части. Оттуда выливался кипельно-белый свет вертикальной полосой, падающий на стену напротив. Фэнг взял направление к ней, чувствуя, что это именно то место, куда ему нужно идти. Он подошёл почти вплотную, поправил чёлку, перекинул папку в другую руку, поднял свободную и постучал костяшкой пальца.       Режиссёр постановщик.       Но... Никто не ответил. Постучав ещё раз и получив в ответ такое же оглушительное молчание, Фэнг решил совсем обнаглеть.       Открыв дверь шире, он засунул в кабинет голову и осмотрел его. Окно было такое же как и почти все в здании: широкое и длинное. За ним, стуча ветками, стояло то самое дерево. Ветер шатал его крону, бросая на стены шевелящуюся рваную тень. Несколько веток нагло залезли через открытую створку окна, и Фэнг усмехнулся такой ироничности.       В кабинете оказалось ещё одна дверь, судя по всему... ванная? Какого чёрта, подумал Фэнг, зачем тут ванная вообще?       На задворках сознания проскочила мысль, что хозяин кабинета может быть как раз там, но она тут же испарились из-за отсутствия шума.       Было светло. Настолько, что глаза начинали болеть. Кабинет был обставлен тёмной мебелью, со стеклянными вставками и светлыми металлическими ручками. Справа от массивного письменного стола, стоял шкаф с цветными толстыми папками и документацией. Он выглядел тяжело и занимал много пространства. Фэнг подошёл к нему ближе и пригляделся к названиям на листочках, приклеенных к корешкам картонных папок. На них значились названия фильмов. Под десяток тех, которые Фэнг смотрел, несколько известных ему и остальные те, о которых он не знал. Количество снятых и снимающихся на данный момент работ здесь, в этом здании, в здешних павильонах поражало своей масштабностью. Восторг и трепет закопошились в животе, как черви в земле. Ему ужасно хотелось принять во всём этом участие. Влиться в поток суеты и стать его звеном. Чувствовать свою значимость, свою важность для кого-то и понимать, что его оценивают по достоинству, потому что он точно знал, что если сейчас он может и не заслуживает такого, то сделает всё, чтобы заслужить в дальнейшем.       Поток мыслей прерывали шаги. Они доходили издалека, где-то в русле коридора, но стремительно приближались. Фэнга резко бросило в жар от испуга.        Лишь бы не сюда.. лишь бы не сюда.       Но шаги зазвучали увереннее и быстрее. Не останавливались ни в начале, ни в середине коридора, звон ключей было не слышно, и самые страшные опасения сейчас подтвердятся. Звонкий стук твёрдой подошвы об кафель, казалось, раздался уже всего в метре от двери, и Фэнг зачем-то задержал дыхание, словно это сделает его невидимым. Да, человек правда шёл именно в этот кабинет.       На ребро двери легла широкая ладонь, сухо мазнувшая по дереву, и в помещение вошёл мужчина. Он втыкал взгляд в планшет с листком у себя в руках и, заметив, что в комнате он не один, поднял голову. Выражение его было недовольным, высокомерным, а контур лица острым. Глубоко посаженные глаза, резкий контур бровей и взгляд, – Фэнг поклялся себе в этом – которым можно наносить тяжкие телесные повреждения. Не меньше. На его голове сидел небольшой красный берет. Чопорная коричневая жилетка, надетая поверх красной рубашки. Проколотая бровь и уши. Через левую сторону, от челюсти до воротника рубашки – дальше уже не видно – тянулась татуировка. Узор был чем-то похож на солнце.       Мужчина выглядел... необычно... оригинально даже?       Бровь с пирсингом вопросительно дернулась вверх и, выглянув в дверной проём ещё раз, с таким видом, будто вместо паренька увидел тут сотню крыс, он снова смерил его взглядом.       Лицо его выражало вселенское недовольство и усталость.       – У меня нет времени разбираться кто ты такой. Просто, – речь прервалась тяжёлым вздохом и шуршанием бумаги, – как ты вообще сюда попал?       Видимо внимание со своей стороны мужчина посчитал слишком ценной вещью, поэтому снова опустил глаза на листок и начал бегать по нему глазами, обходя Фэнга. Он приземлился на кожаный стул, положил на него локти, вытащил из стакана ручку и принялся подчёркивать фрагменты текста.       – Я... – Фэнг открыл папку с документами и нашарил среди белых бумаг яркий буклет. Шагнул ближе к столу и развернул его титульной стороной от себя. – Я объявление увидел, что на пробы требуются молодые лица... и... и там была как раз моя возрастная категория. И я подумал, – парень начал тараторить от волнения – что это... хорошая возможность.       В подтверждение собственным словам Фэнг кивнул и растянул уголки губ в улыбке. Мужчину, судя по всему, не слишком впечатлили его восторженные убеждения.       Раскатистый и гулкий хохот разлился по всему помещению, что мелкими мушками забивал горло и заползал в уши. На долю секунды, в глубине сознания – как молния в грозу – вспыхнуло чувство дежавю, но оно растворилось так же стремительно, как облачко пара, выдохнутое в морозную погоду. Фэнг покраснел от головы до пят.       – Мальчик, послушай, – мужчина сцепил пальцы в замок и деловито положил их на стол, – твоё рвение работать – очень похвально, но есть небольшая загвоздка... – его речь была ровная и чёткая, словно выученный и произнесённый диктором сценарий. – Объявление это, – он указал пальцем на флаер, – уже... месяцев восемь как недействительно. Ты бы хоть, не знаю, на дату печати посмотрел.       Фэнг открыл рот, рывком развернул несчастный листочек и принялся искать. Внизу действительно, мелким шрифтом был указан месяц печати, датируемый декабрём прошлого года.       Фэнг почувствовал себя самым большим на свете идиотом и покраснел ещё сильнее. Уже точно не от жары.       – Но ведь.. – вдруг резко начал он, сам не ожидая, – актёры ведь всегда нужны! Массовка там... – мужчина раздражённо запыхтел. Взгляд его стал строже, и линии скул и челюсти опасно заострились.       – Единственное, что я могу тебе предложить – повысив тон и абстрактно махнув рукой в сторону двери, начал режиссёр, – это уйти отсюда к чертовой матери!       Интонация его подскочила словно пробка из бутылки шампанского, со свистом врезалась в потолок, и сквозь строчки читалось не сказанное: "ты хоть знаешь, кто я такой"?       Фэнг не знал, но чувствовал, что если он разозлит его ещё сильнее, то лишится не только карьерного роста, а ещё и руки. Этот мужчина точно её откусит по самый локоть.       Проглотит и даже не подавится. Как крокодил.       Повисла тишина, нарушаемая лишь шумным глотанием воздуха. Мужчина всё так же смотрел на листок, прожигая в нём дыры. Прошло пятнадцать бесконечных секунд, и за это время Фэнг почти досчитал до ста и думал уже уйти, пока он не схлопотал ещё больше, как раздался голос режиссёра:       – Я ещё никогда не видел такой наглости, – он звучал ровнее и спокойнее, но его превосходство всё ещё чувствовалось каждой клеткой тела, – и... обычно такая черта и приводит людей к успеху, – Фэнг удивлённо распахнул глаза, – но брать тебя на пробы только из-за этого, я не собираюсь.       Пауза. Напряжённый взгляд глаза в глаза.       – Тебе бы не помешало научиться относиться к чужому времени уважительнее.       Мужчина чётко расставил границы, показав острые зубы, и в подтверждение тому, разрезал воздух ребром ладони. Фэнг приварено проследил за ней взглядом, досадно поджимая губы и стягивая брови к переносице. Мужчина раскрыл перед собой большую зелёную папку и вновь опустил взгляд, беря в руки ручку.       – Ты можешь пройти на регистрацию и устроиться... каким нибудь... кассиром, – режиссёр говорил с паузами, на ходу, видимо, продумывая монолог и по часовой стрелке взмахивая прижатыми друг к другу пальцами.       Приехал...       Шумный вздох вышел громким. Таким, что слышен был на весь коридор. Но неловкости от этого не было, потому что не было и людей в этом крыле этажа. Фэнг кивнул, кусая нижнюю губу и ничего не сказав, развернулся к двери. Потянул нагревшуюся ручку и приоткрыл достаточно, чтобы выйти.       – Меня зовут Базз.

***