Ничей

Тэттё влюблен. Тэттё до смешного сильно влюблен в Дзёно. Влюблен в его улыбку — изломанную, порой пугающую других до дрожи в коленях, но такую привычную и родную лишь для одного человека. Влюблен в яркие кончики его волос. Влюблен в его мелодичный голос — в каждое его слово, каждую угрозу, каждую грубость и каждое требование "сдохнуть немедленно". Влюблен в нежную молочно-белую кожу, которая так и манит оставить больше красно-фиолетовых следов. Влюблен в его глаза — которые Дзёно ненавидит открывать и показывать хоть кому-то — но Тэттё иногда удается взглянуть в них и утонуть в клубящемся там голубоватом тумане. Влюблен...пожалуй, он мог бы перечислять вечно — потому что Дзёно Сайгику не человек, а чертово произведение искусства, которое хочется поставить в рамочку и любоваться ежедневно. Он похож на хрупкий цветочек с нежными белыми лепестками — его надо накрыть стеклянным колпаком и защитить от всего мира. Правда, мир тоже не помешало бы защитить от ядовитых шипов этого хищного растения... Тэттё ощущает особую связь с Дзёно. Они работают вместе почти шесть лет — немалый срок — и за это время научились понимать друг друга с полуслова. Они по меньшей мере сотню раз прикрывали друг другу спину на заданиях, соревновались, спорили, ссорились и дрались, обрабатывали друг другу раны, обедали в их любимом кафе в Йокогаме, писали вместе отчеты... Как бы они не ругались, но напарники прочно вошли в жизни друг друга и привыкли к этому. Дзёно огрызается, придумывает всё более витиеватые оскорбления, заявляет, что его тошнит от прикосновений Тэттё — однако по ночам сам проскальзывает в его комнату с помощью дара, жмется к нему всем телом, жадно требует большего и буквально сводит Суэхиро с ума. Тэттё любит Дзёно. У него в животе воскресают бабочки и сердце выскакивает из груди, когда напарник внезапно целует его посреди коридора, а потом первым заходит в зал совещаний, делая вид, что ничего необычного не произошло. Или когда после миссий засыпает, устроившись головой у него на коленях и разрешая гладить свои волосы и перебирать белые пряди. Тэттё умирает от нежности, когда Дзёно слишком устает после страстного секса и остается до утра — конечно, отнимает подушку с одеялом и иногда выпихивает с кровати, но находится рядом. Тэттё думал, что понимает Дзёно. Он наивно верил, что его чувства взаимны, что его любят в ответ. Что за презрением и вечными пожеланиями смерти скрываются совершенно другие эмоции. Но жизнь показала, что ошибаться бывает очень тяжело... Мир Тэттё не рушится — он просто рассыпается на мельчайшие осколки, когда, зайдя за каким-то отчетом в комнату Дзёно, Суэхиро видит Сайгику — и обнаженное тело под ним. И мир продолжает распадаться, дробиться на мельчайшие атомы, превращаться в затягивающую его черную дыру, пока он, словно завороженный, смотрит, как Дзёно запускает пальцы в рыжие волосы, как целует чужие губы, как толкается глубже и несдержанно стонет, как утыкается в чужую шею и шепчет:"Ты только мой" — слова, что он изредка говорил Тэттё в порыве страсти, когда извивался под ним и задыхался от желания, или когда седлал его бедра и жадно шарил руками по всему телу. Но сейчас Дзёно совсем другой: он нежен, он щедр на ласку, он, не сдерживаясь, мурлычет комплименты и признания в порозовевшее ухо, он позволяет себя касаться в любой момент, не отталкивает, не оскорбляет и не царапается, порываясь причинить боль. Начинают обретать смысл все случайные касания, рука Дзёно на плече, его непривычно милая улыбка, мимолетные объятия, похвала после миссий... А Тэттё просто стоит и смотрит, смотрит, смотрит...смотрит до тех пор, пока Тачихара не отталкивает Дзёно и не начинает смущенно кутаться в одеяло, тараторя извинения и краснея до корней волос. — Ах, Тэттё-сан, простите, не заметил. Вы что-то хотели? — спрашивает Дзёно светским тоном и, вильнув бедрами, подходит к нему, совершенно не беспокоясь ни из-за своей наготы, ни из-за присутствия здесь Тачихары, ни из-за всей ситуации в целом. Не заметил. Дзёно? Не заметил звук шагов, скрип двери и ещё одного сердцебиения в комнате? Чушь собачья... Он даже не пытается замаскировать свою ложь и сделать интонацию искренней. И не пытается сделать вид, что ему хоть немного жаль. Дзёно прекрасно слышит скрип чужих зубов, прерывистое дыхание, сбившийся пульс — и улыбается всё шире и безумнее. О, конечно, уж он-то должен сейчас получать немыслимое удовольствие от невыносимой боли и страданий Тэттё, который молча впивается ногтями в ладони, потому что из-за кома, вставшего в горле, он вряд ли сможет хоть что-нибудь сказать. Тэттё не хочет думать обо всем этом. Не хочет думать о наслаждении, которое испытывает Дзёно, не хочет думать о том, почему он даже не попробовал запереть дверь или прерваться раньше, чем их застанут. Но Тэттё думает. И с каждым мгновением всё острее ощущает нехватку воздуха. Подозрение, что Дзёно мучает его специально, отравляет всё сильнее, течет по венам как медленнодействующий яд и парализует. Дзёно сам как яд, отравляющий Тэттё собой — своей порочной улыбкой, своей ложью и откровенной провокацией, своим идеальным, манящим телом и бледной кожей, на которой видны метки, оставленные другим... Успевший одеться Тачихара тихо подходит к Дзёно сзади и кладет подбородок ему на плечо, пристально вглядываясь Тэттё в глаза. Молча поддерживает зрительный контакт, словно ищет в его зрачках ответ на какой-то безмолвный вопрос, и замирает в задумчивости, позволяя Сайгику обернуться и ласково приобнять его за плечи. Суэхиро кажется, что он больше этого не вынесет. — Я, пожалуй, пойду, извините, — Тачихара мягко, но решительно выпутывается из объятий, натягивает повыше воротник рубашки, чтобы прикрыть свежий засос, и быстрым шагом покидает комнату, на прощание кидая на Тэттё какой-то странный взгляд. В нем чудится смесь тоски, понимания и...сочувствия? Суэхиро не злится на Тачихару, не обижен на Дзёно. Он не чувствует ничего. Ровным счетом ничего. Разве что вкус крови во рту из-за случайно прокушенной изнутри щеки и онемение в судорожно сжатых в кулаки пальцах. Наверно, удивляться тут нечему. Наверно, ему некого винить, кроме себя. — Я надеюсь, вы...будете счастливы с ним, Дзёно-сан. — Тэттё всё же смог произнести хоть что-то, правда, его голос слегка сел. — Я не буду мешать вам. Прощайте. — Разве я тебя отпускал? — Дзёно останавливает его, хватая за плечо. Моральные силы Тэттё были без остатка потрачены на то, чтобы развернуться на каблуках и уйти, поэтому вырваться он уже не может. Властный, насильный поцелуй без капли нежности отдает горечью. От Дзёно пахнет незнакомым одеколоном и возбуждением, на его коже следы от чужих рук и зубов, его губы припухли от поцелуев с другим, но...он и правда не отпускал Тэттё. Если подумать, он ведь всё время был честен. Он никогда не говорил, что любит, что хочет быть рядом, что принадлежит ему. "Ты только мой". Это Тэттё — его, а Дзёно — нет, и никогда не был. Дзёно ничей, он никому, кроме себя самого, не принадлежит. Он как паук затягивает людей в свои сети, и Суэхиро навсегда порабощен им, скован по рукам и ногам. Тэттё вновь и вновь повторяет себе, что должен немедленно уйти, разорвать всё, с корнем вырвать Дзёно из себя...но поддается желанию ещё хоть на секунду продлить это сладкое, лживое безумие, обещая сейчас же его бросить. И остается, уже не в силах сбежать от него. Зато у самого Дзёно достаточно сил, чтобы в любой момент оттолкнуть его от себя и выкинуть, как ненужную игрушку... Дзёно — опаснейший наркотик, который должен быть под запретом, а Тэттё — человек, который безвозвратно на него подсел. Разве наркотики могут любить зависимых в ответ...? Тэттё не знает, зато знает, что сам любит Дзёно. Он любит его мягкую, человечную сторону, но теперь ему в голову приходит странная и немного наивная мысль — что, если Дзёно хочет, чтобы его любили и принимали целиком и полностью? С его извращенной жестокостью, с его садизмом и темными желаниями? Что, если он сделал это всё нарочно — проверить Тэттё, узнать его реакцию...? Дзёно целует его — и пол уходит из-под ног. Тэттё кажется, что он взлетает в небеса или, наоборот, падает в бездонную пропасть. Он не понимает, что ему делать дальше, не знает, в раю он или в аду. И не знает, на что ещё он готов пойти ради Дзёно — остаться с ним, умереть, убить за него, очутиться в одной постели втроем с Тачихарой? Ему всё ещё невыносимо больно — каждый вдох обжигает легкие, а розовые очки разбились стеклами внутрь. Тэттё словно сотню раз умирает и возрождается. Больно умирать. Больно рождаться. И больно быть рядом с Дзёно. Потому что Дзёно — не его. И уже никогда не будет. Но окончательно Тэттё осознает это только тогда, когда в давящей на уши мертвой тишине будет стоять в кроваво-красных лучах закатного солнца и бесконечно долго, до рези в глазах, смотреть на две могильные плиты с высеченными на них мучительно знакомыми иероглифами. Они будут вместе даже после смерти. А он — один. Снова один.