Галицкая гостинность

Запорожье был тихим и мрачным подростком Самобытный и талантливый он рано ощутил свою избранность и с гордостью носил вызывающе обтягивающий свитер с портретом Нестора Махно и надписью «Ще не вмерла». Его кумиром был великий Франц Кафка, которого он довольно часто цитировал в своей переписке с другими городами. А Львов между тем жил полной жизнью и культурным процветанием. Это был довольно спокойный юноша — романтичный и мечтательный. Они были дальними родственниками и недолюбливали друг-друга. Во-первых потому что были вообще чужими друг другу. А во-вторых потому что не любили друг друга. В общем-то, не сказать, что один был другим особо увлечен. А всё из-за одной вещи, которую львовянин проворачивал каждый год. Она заключалась в том что он каждый год побеждал в соревновании по тому кто из городов быстрее всех съест сало. Эта победа была чем-то похожа на борьбу между медведем и тараканом но была куда важнее. Каждый год победителем становился Львов. Ему все завидовали — Херсон, Полтава и другие. Но больше всех это делал Запорожье. Однако весь последний год он усердно тренировался и ел только сало салом. Сало. И он даже не толстел. Совсем! Запорожец оставался тощим как доска и таким же быстрым. К концу года он имел двойное преимущество и по скорости, и в злости. И вот наконец случилось то чего он долго ждал. Был день соревнований. Все в ожидании. Запорожье гордился собой — сегодня он всех порвёт! Он улыбался в первые за пять лет и съедает на арене самое большое количество сала на зависть Львову и даже самому Киеву. Так и вышло — запорожец побил рекорд. Львов орал как мог долго и трагично. От победы Запорожья. Львов (обиженно): Можете так не радоваться?! Запорожье: могут, но… но это не повод. Заткнись, Львов! И тогда Львов, обидевшись, ушёл. Он знал, как отомстит. *** На следующий день Запорожью на электронную почту пришло письмо от Львова с призывом отметить у Львова в гостях победу Запорожья: «Привет-привет! я очень рад победе тебя в состязании городов. Так вот, чёж ты там празднуешь без меня? Уж не брат ли мне? Вспомни меня чуть-чуть! Я тебе не соперник и не друг ли? Все, жду у себя дома!» Запорожец в сомнениях задумался — такое его не то что беспокоило, а смешило… Он напечатал Львову короткий ответ: «Договорились.» Что могло быть лучше, чем ехидно насмехаться над этим выскочкой в его же доме? Полтавское сало! Но это уже другая история… а тем временем Запорожье пошёл к дому Львова. Львов был строг и скромен, приглашал. Казалось бы. Львов: Я думаю, мы забыли о обидах и ссорах. Запорожье: Держу слово. Слушай, друг! Впереди столько всего удивительного! Главное, что ещё ты молчишь. Львов: Что ты несешь? Запорожье: Вот ты спросил! Знаешь что? А… А? Мы разошлись. Львов не удивился. Он был так сдержан. Но сдержанность эта — такая хуйня, бывает иногда. Так он решил. И был смел. Он решил, что в этот раз победит — его нельзя злить. Львов: Ну я, наверное, устал. Думаю ты поможешь мне отдохнуть Запорожье: Но… Львов прижал Запорожье к стене и глядя в глаза спросил: Львов: Все ещё боишься? Запорожье: Нет, я не боюсь. Львов знает это. С чего бы иначе. Имел смелость. Львов: И? и? Скажи спасибо. Крыса что я скромный. Запорожье: не догадывался. Львов сжал его плечи, и прижал к стене и не аккуратно мял его к ней. Запорожец попытался вырваться но кстати, Львов поцеловал его с каким-то странным равнодушием.Запорожье покраснел и зашипел, словно гей и вывернулся. А Львов времени не терял и резко схватил его за шею и бросил на диван грубо и сильно. Запорожье испуганно дрожал: он понял к чему все идет. Львовянин успел быстро снять с него одежду и стал говорить: Львов: Чем ты придумал развлечь меня? Запорожье: Ты психованый и охуевший пиздец! Иди нахуй! Львов: Да ты обиделся? Запорожье: Ты совсем уже сдурел? Львов рассмеялся и вырубил Запорожье ударом по голове и сильными руками затащил его на кровать. Потом Запорожье проснулся и понял что привязан к кровати и полностью голый. Это положение дел не совсем его устраивало. Львов: Ты проснулся, чудесный мой! Давай поиграем в загадки. Что общего между кнутом и розами? Запорожье: Извращенец! Львов: Неправильно! Оп-па! Накажу. И пошло-поехало… Львов ушел куда-то а потом вернулся со специями. Специями к салу. Львов: Я помню что у тебя на них аллергия, милый мой… Запорожье: Н-не трогай меня! урод! ты! Львов: Что-что? Эй, ну-я сама нежность. Он потянул руку к паприке, а потом начал мазать ей ключицы Запорожья а потом и его лицо. Запорожец от этого застонал. А Львов довольно ухмыльнулся, после чего начал слизывать приправу с запорожца. Темноволосую жертву удивило такое поведение своего дальнего родственника. Львовянин начал с шеи, а затем начал опускаться все ниже, помимо слюны в некоторых местах оставляя засосы и укусы. Вот он добрался до сосков жертвы и начал играть с ними своим шустрым языком. Вылизывал паприку Львов действительно быстро — спустя минуту он уже облизывал область вокруг паха Запорожья, а спустя еще одну минуту весь Запорожье был вылизан. После такого странного «ритуала», Львов и сам разделся, показав запорожцу член, что лежачему подростку не очень понравилось. А львовянин лишь улыбался, повторяя себе в уме, что Запорожье это заслужил — никто не имеет права забирать львовскую победу! Львов снова ушел на кухню, а когда вернулся, его член был вымазан паприкой и чесноком. Запорожье: Иди нахуй, скотина! Ты ведь знаешь, что тебе это не сойдет с рук? Я расскажу об этом полиции и тебя посадят! Львов: Я так не думаю. Львов стал приближаться к подростку и у того проснулся инстинкт самосохранения. Запорожье пытался вырваться, высвободить руки и ноги из веревок, но все было тщетно. Запорожье: Прошу, не делай этого! Но владелец дома никак не отреагировал. Он запрыгнул на подростка и резким движением грубо и без смазки вошел в него всей длиной и начал резво двигать бедрами. Запорожье вскрикнул и попытался высвободиться еще раз, но снова ему ничего не удалось. На глаза жертвы выступили слезы и тот начал уже заикаясь умолять Львова прекратить. Запорожье: Умол-ляю, перестан-нь! Но эти слова лишь заводили львовянина и придавали ему сил. Он двигался внутри дальнего родственника все быстрее под его вопли и всхлипы. Спустя несколько адских болезненных минут движений внутри своего тела, Запорожье уже ничего не видел из-за слез. Он захлебывался в слезах, а Львов даже не думал останавливаться. «Что я сделал не так?» -размышлял подросток. «За что мне все это? Чем я заслужил это?». Он не знал, сколько будут продолжаться его мучения. Его трахают как последнюю суку! Привязанным к кровати, дальний родственник. Гейский инцест, получается. Запорожцу ничего уже не хотелось, кроме одного — провалится в небытие. Данное событие унижает Запорожья и заставляет даже думать о самоубийстве. Ну, если он, конечно, доживет до возможности совершить это самое самоубийство. Спустя еще несколько столь длинных минут, Запорожье уже не плакал. Он смирился. Он ни о чем не думал. Лишь устало лежал на кровати, никак не мешая процессу. Кровать издавала скрипы, такие отчаянные, будто это ее насилует какой-то левый парень, а не запорожца. В какой-то момент силы начали заканчиваться и у насильника. Львов устал и вынул свой член из тела подростка, который уже выглядел как овощ. Безэмоциональный овощ. Из заднего прохода которого, к тому же, сочится кровь. *** Запорожье стоял на крыше многоэтажки. Был полдень, солнце жарило затылок, и ему было наплевать на все. Кроме Львова. Эти мысли волновали запорожца все сильнее и сильнее. В его сознании постепенно стал проявляться уродливый поступок — убить этого человека, испачкать себя в крови. Но запорожец быстро понял, что это слишком по-уродски, ведь такой выход не принесет радости и он, в сущности, такой же бездушный и мерзкий, как и Львов. Поэтому свою жизнь парень решил закончить быстро и просто — спрыгнуть вниз с крыши. Чтобы уже больше никогда не было обидно. Раз. Смысла цепляться было не за что. Два. Подростку уже ничего не хотелось. Три. Было так больно, так тяжело и черно в душе. Четыре. Ему хотелось кричать и плакать. Пять. Было даже страшно. Запорожец поднял глаза на Льва и улыбнулся. От невыносимой пустоты вокруг. Дышать стало трудно. И заплясали слёзы. Запорожье: Зачем ты это сделал?.. Львов: Мне это осточертело терпеть. Я тебя может быть… люблю. Запопожье: Я ведь совсем тебя не хотел. Львов: Глупости. Я видел то как ты глядел на меня еще с 14 лет. Ты любишь меня! и Запорожье ответил ему: *** На самом деле это всё был предсмертная глюкцинация Запорожья. Да, именно. Мираж. Где-то на какой то другой точке физического мира ему просто показалось, что он кончает от оргазма. И это был оргазм. Самый настоящий. На самом деле Львов мазнул ему ножом по горлу просто из жалости и начал слизывать вытекающею оттуда кровь, а потом прижался губами к ране, высасывая её, как падальщик. Чтобы довести дело до конца и насытиться. Напившись кровушки вдоволь, он не спешил заканчивать дело. Он мечтал, чтобы эти капли растеклись по ненасытному рту бесконечно, переполнили его жадную глотку и растворились там, превратившись в новые бессмысленные метафоры и мёртвые конструкции, бессмысленный трепотнёй которых он забавлялся последние месяцы. Но Львов не насыщался — он хотел ещё. Ещё и ещё… Он высосать до самой последней капли. Так хотелось новых метафорических переживаний, очень дорогих переживаний — сладчайших переживаний. Ему даже начало казаться, будто каждая капля — тоже метафора, раз уж она так редка и драгоценна. Львов отдался во власть этого сладкого и невыразимого потока наслаждения, и не было больше никакого смысла сопротивляться своим тайным мечтам, только поддерживать эту блаженно-стомительную волну восторга, накатывающую на него из мутного омута его собственной души. «Да, да, конечно, я хочу», — шептал он, вцепившись в бездыханное тело Запорожья. Ему совсем не хотелось убивать родственника, он никогда и никому этого не хотел, но он вынужден был делать это, ведь ранее вытрахал из него все соки и так бы запорожец без помощи умирал бы долго и мучительно. Когда Львов закончил с тошнотворно-сладкой процедурой, он ещё раз кончил в него — медленно, со стоном и выдохом, дополнившим чужое умирание. Запорожье был совсем холодным и Львов вышел из него. Запорожье был совсем холодным но еще немного горячим и Львов вышел из него — гулко, хлюпающе, с влажными последними толчками и хрипом. И в этот момент он понял, что голоден. Горько и страшно он был голодным, и ещё хотелось бурлящих запорожских внутренностях, которые предстояло выебать, выстрадать и наконец изничтожить — бурно, грубо и жестоко запыллавшим жаркой мокротой членом, который все еще стоял как кол, упрямо застонав от волны нового надвигающегося сладостного предвкушения, поднявшегося к небесам, уже смягчаясь перед извержением. Умиротворяющее снисхождение времени было тем сладостнее, чем горше был спазм нетерпеливое усилие — что называется в исступлением. А напряжение, да, именно передёргивание спазма, близость чужой смерти. Львов, даже не одеваясь, быстро сбегал в свой подвал и вернулся в квартиру со своей любимейшей огромной серебристой кастрюлей в руках, которую поставил на разогретую плиту и залил подсолнухового масла с множеством различных пряностей и трав. Когда масло достаточно разогрелось, парень взял лежащее на кровати бездыханное тело своего брата и, пыхтя от стараний, закинул на стол. Схватив самый большой нож со стола, львовянин начал отделять конечности гостя — сначала руки: обнажились полусогнутые кисти, пальцы — самые длинные и тонкие, которые Львов только видел в своей жизни, похожие на блестящие полумесяцы. Потом ноги — ах, а как чвякало мясо когда парень его разрезал! Кровавые нити извивались как прыткие змейки под острым ножом красным лабиринтом, вкусный аромат соединял их с обжигающим потоком соленой жидкости, которая сочилась изнутри. Затем Львов отрезал член одним плавным движением, похожим на рубящий взмах саблей и наблюдал за тем, как все это великолепие тонет в кастрюле. Бледная кожа запорожца была вымазана в сперме, которую ей передали руки хозяина квартиры. Но Львова это нисколечко не смущало — с кончой даже вкуснее! После всего этого ритуала Львов решил изнасиловать внутренности — после того как он избавился от ног Запорожья, он вошел внутрь трупа четко как снайпер своим членом и начал ритмичные толчки: вперед, назад, вперед назад, так, что сотни капелек мозга должны были стучаться о черепную коробку, как клювы утренних птиц. Но этого небыло. Когда же Львов проник внутрь Запорожца до упора, он выгнулся дугой, пронзительно застонал, и громко излился на органы родственника. Завершив акт, Львов почувствовал небывалое наслаждение — и этот акт был символической дверью, через которую он в жизни вошел в царство бесконечной любви, в которую сразу же хлынула смерть, во всех своих атрибутах. А жаль, думал Львов, что братец умер. Зато теперь поесть можно было! Ведь львовянин вытягивал выгоду из любой ситуации. *** На следующий день Львов пошел в гости к Украине организаторке конкурса по поеданию сала. Украина была в декольти, со шрамом от своего спонсора США — пусть и извращенного, но все же оргия. И это была очень красивая и ухоженная Украина. Львов всегда очень уважал Украину. Он даже позволил себе испытать к ней чувство благодарности за то, что она согласилась сделать его инстаграм-поклонником. «Спасибо, Украина, за моё сало!», написал он в Instagram. Украина (приветливо): Здравствуй Львов: Привет. Я принес тебе сала на халяву. Я не хотел тебя подводить, честное слово. Украина: Да ладно тебе, не бойся. Львов отдал Украине сало и с удовольствием наблюдал, как Украина красиво и аппетитно его ест. Она даже не знала того, что сало из Запорожья!