Что будет дальше

Он не смог. Не смог много чего, начиная от прислушивания к интуиции, заканчивая помощью Душеньке и себе. Не смог выбрать, кому стоит доверять, а от кого нужно держаться подальше. Не смог определить момент, в который пора было делать ноги, хватая друга за руку. Не смог даже телепорт нормально настроить, а уж среагировать вовремя не смог тем более. Слишком много «не» появилось в жизни Обсидиана в последнее время. В той пещере было тепло и уютно до того, как пришел Секби. Дровосек принес нечто тревожное, летающее в воздухе и давящее на всех присутствующих. Правда, ещё он принес пчел, и вот это было неплохо. Обси смеялся, поглядывая искоса на Душеньку, который прикрывал рот, вторя общему смеху. Секби явно старался сгладить атмосферу, показать, что он не один из тех «плохих парней», что ему можно верить. Что он поможет. Обсидиан доверился Секби — 1 ошибка. Они стояли посреди освещенной смоляными факелами комнаты, вели простую беседу. Обси уверенно смотрел в глаза напротив, выдерживая все вопросы и подозрения. Секби раз сто повторил, что он хочет разобраться в ситуации, не желает совершать опрометчивых поступков. — Нельзя применять насилие по отношению к вам! — убеждённо повторил ящерка, вскинув руки, будто хочет, чтобы дарованные подбежали с радостными криками к нему в объятья. — Я собираю информацию, уже неделю по серверу шатаюсь. Если вас подставили, мы это выясним. Я доберусь до правды как бы тяжело не было. А если виноваты вы… Что же, это в суде решается. Согласны? Обси кивает, медленно подходя к Душеньке. Его друг взволнован и то ли вина освещения, кажется побледневшем. Ушки мелко подрагивают, лицо напряжено, взгляд неотрывно направлен на Секби. Руки Душенька сжал в кулаки, опустив по бокам — он будто струна, которая вот-вот лопнет. А потом, наверное, бросится в атаку. Обсидиан обхватывает ледяную ладонь приятеля, крепко сжимая, вкладывая в жест всю любовь и доверие. Ему кажется, что поддержать Душеньку сейчас задача важнее других. Им двоим пришлось нелегко — сначала игроки сомневаются в великом Даре и защите, а потом устраивают подрыв суда, где правда могла быть на его стороне. А эти ужасные разговоры про насильное лечение!.. Обсидиан доверился Душеньке* — 2 ошибка. Парень легко приподнимает уголки губ, имитируя улыбку. Руку в ответ не сжимает. Вместо этого опускает взгляд в пол и признается в подрыве суда. Обсидиан чувствует головокружение, непроизвольно отшатываясь. Земля предательски уходит из-под ног. — Так это ты?.. Душенька аккуратно убирает руку, делая шаг в сторону от Обси, смотрит как-то странно и затравленно, а затем вновь обращается к Секби. Он говорит, пытаясь прояснить ситуацию. Тайм на подсознательном уровне копит обиду — почему он не сказал, почему не предупредил, они могли бы вместе… Однако предпринимает, как ему кажется, верное решение встать на сторону друга, как вставал всегда. Ссоры потом. Обсидиан рассчитывал на будущее — 3 ошибка. Сверху что-то шуршит, по сторонам раздается звук ломания булыжника. Обси на секунду отворачивается от выпиливание взглядов начинающих повышать голос Секби и Душеньку, оглядываясь по сторонам. Он неуверенно озирается, ясно слыша звуки. Те исходят буквально отовсюду, будто игроки не таятся, не скрываются особо, получив нужную информацию. — Душенька… — взволнованно прерывает Обси, прикусывая пересохшие губы. — Что-то шуршит… Секби неуверенно мнется, кивая и вставляя мнение: — Да, тут что-то не так, кажется… Обсидиан не сбежал сразу — ошибка 4. Дальше все было туманным. События переплелись, оставляя проживать горечь и обиду. Страх то накатывал, то отпускал вновь. Боль от лечения — мышцы сжались, сосуды схлопнулись, разорвавшись, кровь пошла обратным ходом — сменилась тупой яростью на объединившихся Дровосеков и Якудз. Они стояли впереди, ликующие и радостные, только Альцест то и дело пытался узнать местоположение Душеньки, да кидал странные туманные фразочки про разговор в будущем с Секби. Обси сглотнул, чувствую бессилие. Друг успел сбежать, а его телепорт не сработал. Душенька где-то там, один, беззащитный, знающий, что объявлена официальная охота, а он здесь — беспомощный, вылеченный бывшими хорошими знакомыми, преданный и совершенно не знающий, что делать дальше. Наконец компания разбредается, обещая, что ещё придет на разговоры с Таймом. Он вяло отзывается, поворачиваясь спиной и уже точно не ожидая очередной подлости. Цепкие пальцы Секби останавливают, разворачивая обратно и ложатся на плечи. — Я клянусь тебе, что не хотел. Это была ловушка, но я не виноват, они сделали это без предупреждения… Проследили наверное! Обси, прости. — Секби смотрит в белесые поблескивающие глаза, не догадываясь, что сверкают те из-за слез. — Я обещаю, будет суд и разбирательство. Являясь Дровосеком… Я не хочу допустить продолжения этого кошмара. Слышишь?! Хватка усиливается, Секби встряхивает бывшего одаренного, требуя ответ. Обси прикрывает глаза, устало отворачиваясь. Он все понимает. Дровосек просто хочет спасти всех и каждого, восстановить справедливость, но если он продолжит в том же духе, то появятся проблемы от остальных, радикально настроенных участников конторы. И тогда получится, что спасти самого себя Секби не смог. *** 1 день после лечения прошел смазано для каждого, кто так или иначе принимал в процессе участие. Секби не вылезал из базы, развешивая на доску фотографии и записанную на стиках информацию. Он не расследовал, больше расследовать было нечего. Скорее, пытался понять, что делать с навалившимися проблемами. Очевидно, что нужно устраивать второе заседание суда. Но… Правильно ли обвинять Дровосеков и Якудз? Они перепугались, они хотели спасти собственные жизни и своих друзей. В конце концов, они стремились избавиться от радиации, а на почве испуга связали несвязуемое и обвинили во многом больных. Людям свойственно совершать поспешные действия, разве суд будет справедливым, если выносить только аргументы полной вины и жести? К обеду пришел Альцест с молчаливым Кактусом. Они культурно обменялись сведениями о погоде и настроении, Альцест рассказал смешную историю, произошедшую на стриме, Секби вежливо посмеялся. Затем перешли к более острой теме насчёт радиации. Хлеб не растет, кроме нежити и фантомов никого нет, рыба не ловится. Действие облучения распространяется, а некоторые игроки сходят с ума и часами проводят в кратере, подвергаясь радиации. Затем перешли к тому, зачем они пришли. — Ты либо с нами, либо не Дровосек. — лаконично заявил Альцест. Секби, который ожидал чего-то подобного, застонал, спрятав лицо в ладонях. Пробудилась ненависть ко всему живому и неживому, а особенно к людям, которые вместо диалога конструктивного кидаются ультиматумами. Затем ящерка вспомнил, что тут всем страшно, а Альцест немного не в себе из-за потери руки (наверное) и действия книги (точно). — Давай не будет спешить. — предложил клетчатый миролюбиво. — Что плохого в разных взглядах на ситуацию? — Ничего. — покладисто и в унисон согласились Альцест с Кактусом, чем неимоверно обрадовали Секби, подарив ему надежду. Кактус шел за Альцестом, потому что видел в нем правильность, спасение, в котором он может принять участие. Объединиться с участниками Якудзы, может, и было глупой идеей, особенно после произошедшего, но если Альцест и его книга считают иначе, то так тому и быть. Он не очень разбирался с творящимися у друга галлюнами, просто знал, что того не переубедить. А ещё знал, что радиация отстой, который погубит все планы и проекты. Больные становились врагами, и он не жалел. — Вы за насильное лечение, потому что считаете, что оно поможет, а я за справедливый суд. Это наши мнения, ладно, они отличаются, но чего так радикально сразу все обрывать? — Потому что друзья могут иметь разные взгляды, но невозможно представить, чтобы истинный друг предавал тебя ради своих целей. Альцест не был злодеем, вообще-то. Он знал, что правда на его стороне. Книга не может врать, книга открывает истину, и идиоты те, кто слушают больных. Альцест был за насилие, раз уж на то пошло, однако действовал в благих целях. Ради спасения собственной жизни и жизней своих друзей, да что там, всего сервера! Секби растерялся. Секби запутался. Секби просто маленький беззащитный мальчик в темноте, вот, что думал Альцест. Дровосек свернул на кривую дорожку, потому что не видит дороги прямой, и кто-то должен объяснить приятелю, где следующий поворот. Ящерка хочет помочь всем и каждому, хочет справедливости и мирной жизни, но совершенно не желает рисковать. Альцест хочет того же, но в отличии от друга, готов на все ради целей. Это — уверенность и решительность. К слову, бывшего президента мутило и раздражала пассивность всех тех идиотов, кто якобы за «благое дело», но даже пальцем не шевельнут. Действия, господа, где действия? Балаболить можно хоть вечность, но пока вы будете нацеплять на себя нимбы, пришивать крылья и надевать монашескую одёжку, дабы лучше было рассуждать про преступность и жалость к «одаренным», радиация выкосит все живое на этой земле, оставив лишь смерть и боль. Нет, Альцест не такой. Он будет действовать, даже если это означает, что в глазах других придется нацепить маску самого настоящего зла. Он защитит сервер, защитит друзей и близких. Он убьет вирус, или же тех, кто встанет на пути правильных решений. *** День второй слыл разочарованием и обильной грустью. Обсидиан строил зоопарк, общался с другими, даже со своими карателями, но действовал будто в тумане. Он немного пришел в себя, написывая сообщения Душеньке в личный чат, пытался ждать ответа, но его не приходило. Тогда Тайм вновь уходил к клеткам и загружал мозг работой вместо новых переживаний. «Как ты, приятель? У меня кружится голова и постоянная жажда, а ещё я не слышу голос нашего Дара. Тоскливо и пусто на душе. Надеюсь, у тебя все в порядке. Ты знаешь, что всегда можешь написать мне. Пусть мы, кажется, оказались по разные стороны, но на деле все иначе. Я так люблю тебя, мой дорогой! Пожалуйста, береги себя и ответь скорее.» К обеду начался дождь. Обсидиан, отчаявшись, вышел под струи, немного подождал, пока в глаза затечет достаточно воды, а потом зашёл обратно, так до конца и не осознавая этого момента сближения с природой, когда можно отдавать боль безответному спутнику. Тоска никуда не делась, медленно разжевывая органы. «Эй, Секби. Как ты себя чувствуешь? Я видел клипы, к тебе приходили Дровосеки. Странно, что они с Якудза объединились в тот день, да? Как думаешь, было бы лучше, если бы они даже ради «общей цели» не смогли сдружиться?» «Дарова, Обси. Я нормально, пытаюсь вот придумать решение, хотя тут кажись очевидно все. Дровосеки и Якудза вместе какая-то слишком шакальная сила, мне вот ультиматум вчера выдвинули. Ну я ничего, ещё есть время подумать. Ты как? Душенька писал?» «Я ему писал, а он молчит. Что будешь делать с Дровосеками? Как же нечестно они с тобой обходятся…» «Придумаю, не волнуйся. Сиди дома пжлст, мало ли что? Я к тебе на днях зайти хочу, поболтаем» Они не говорили про резко наступившее для Обсидиана одиночество, но все было очевидно и без осуждений. *** День третий увенчался конфликтами там, откуда не ждали. — Ты меня бесишь. — задумчиво тянет Клеш, опираясь об заборчик. Веназар сосредоточенно занимается строительством новой фермы, расчищая местность. Также старательно он игнорирует члена Якудз, чтобы показать все свое отношение к сложившейся ситуации. Это же надо быть таким придурком… Объединились с неприятелями, проследили за своим же, разлучили их ненаглядную парочку и насильно влили в Обси суп. Больной тут явно не Тайм. — Ты меня… Бесишь. Чего не гово’ришь? Считаешь, я не п’рав? Веник. Веник. Ну Веназа’р! — Я сейчас занят. — Ты всегда занят. Погово’ри со мной. Чё ты за д’руг вообще, ты слышал же своего ненаглядного сп’раведливого Секби! У нас р’азные мнения и действия в… Ситуации. Зачем злиться? — А если бы я был на месте Обси?.. Фраза звучит отрывисто, но контекст понятен и так. Веназар поднимает уставшие злые глаза, пытаясь найти толику совести в бывшем приятеле, но вместо этого наталкивается лишь на глухую стену непонимания. — Ду’рной что ли? Клеш молчит, раскачиваясь на заборе. Затем неловко падает, тут же вскакивая и немного шатаясь направляется к другу. Веник поджимает губы, почти с ненавистью вырывая новый клок земли. — Ты не на месте Обси. Слышишь? Я не хочу всех этих тупых ссо’р. У нас тут… Р’адиация, все дела. Зачем ссо’риться? Нужно объединяться. О’рден К’расной Звезды ещё действует, вы не р’аспались? Если у кого-то взгляды такие же, может, пе’редашь им мое п’риглашение во в’ременное объединение? Веназар отшвыривает лопату, его грудь тяжело вздымается, парень подскакивает к Клешу, вцепляясь в плечи и как следует встряхивая. Спросить про Орден в таком контексте, затем, зная отношение Веника к произошедшему, попытаться через него агитировать других, и наконец просто вести себя как идиот?! — Крыша поехала, да? Заразил тебя Альцест своей книгой? Чего ты жмешься ещё, понять не могу? Всегда такой уверенный и напыщенный ходишь, а тут аккуратно выясняешь… Значит, знаешь, что я отвечу! Клеш не знает, Клешу банально страшно потерять друга. Оттого и заминки-запинки, прерывания, глупые необдуманные фразы. Ну что за день сегодня… — Сплошные р’азоча’рования… — бормочет картавый, несильно пиная первый же попавшийся под ногами камень. Веник так же резко отрывается от бывшего приятеля, вновь беря лопату. Некоторое время они молчат. — Веназа’р… — Клеш. Потом, ладно? — голос звучит мягко и холодно. Клеш уходит «к черту», куда Веник его мысленно и послал. *** День четвертый закончился слёзно. Хайди перебирает перстни Лабуса, аккуратно пристроившись у него под боком. Парни уединились от остальной банды, сейчас тихо мирно проводя вечер в компании друг друга, дивана, сырного попкорна и глупых мелодрам по телеку. Хайди скользит пальцами по колечкам, невесомо ощупывая каждое, иногда снимая и надевая на себя, но всегда возвращая хозяину. Он недвусмысленно касается тыльной стороны руки Лабуса, косясь на последнего. Признаки хотя бы лёгкой улыбки не обнаруживаются. Хайди кладет голову партнёра себе на плечо, переплетая их руки и доверительно выдыхая в затылок строителя, чтобы вызвать мурашки. Те не вызываются. — Детка, что такое с тобой? Лабус ежится как от холода, раздумывая секунду, а затем прислоняясь ближе к акуленку, позволяет обнять себя и даже поцеловать в висок. — Отсутствовал, называется… Столько всего произошло. И Обси с Душенькой. — Дааа, ты больше так не пропадай. Такой ценный член Якудз… Для меня особенно. — подкат вышел каким-то смазанным, Лабус не проявляет и тени улыбки вновь. Хайди барабанит по бортику дивана, вновь оставляя поцелуй. — Крошка, забудь про больных и Дровосеков. Вообще про всех забудь! Это будет завтра. А сейчас тут только мы. — Хочешь.? — Да не про это я! — Хайди в притворной обиде отстраняется на мгновение, вновь впиваясь взглядом в мимику Лабуса. Она отсутствует. Улыбки нет, оскала нет, ничего нет. Только в глазах застыло… Непонимание какое-то. — Ну уточняй… — лениво отвечает строитель, отпуская руку. Его тяготит ситуация. И ещё легкомысленное отношение к ней Хайди. — Слушай, а… Тебе не кажется… Что Обси… — Нет, нет и ещё раз нет. Тебе тоже не должно казаться. Мы все сделали правильно, Арлабус. — полное имя бьёт, неприятно отзывается. — Я солидарен с Альцестом. Хватит прятаться, пора показать этим больным и радиации зубки! Или ты считаешь иначе? Лабус считает лишь удары собственного сердца. Хайди отстранился, смотрит, пожирает глазами. Страшная мысль ударяется о сознание — скажет «да» и потеряет Хайди. Вот так на раз-два, по щелчку. Акуленок исчезнет, бросит его в одиночестве, мир перевернется и никогда не станет прежним. Паника накатывает немедля. — Я тебя люблю. — слабо шепчет Лабус. — Я тебя тоже? — непонимающе откликается Хайди, ожидая другого ответа. Как в омут с головой. — Пойду за тобой куда скажешь, мистер Шарк. — недвусмысленно даёт желанный ответ Лабус, силясь перевести все в шутку. Хайди расслабленно улыбается, обхватывая руку парня и притаскивая к себе. Он завлекает строителя в поцелуй. Лабус боится потерь. *** День пятый стал роковым. Душенька вваливается через порог базы Обсидиана, заливая кровью пол и пачкая и без того грязевые стены. Он отрывисто дышит и пытается выцепить взглядом друга, но прежде, чем это удается сделать, уже летит на пол. Гремит задетая кроликом полка, сыпятся вещи, привлекая внимание и Обси, и Альцеста, которые ведут почти дружеский диалог около завода. Обсидиану стоит отдать должное — от произошедшего в тот день он оправился хоть и с трудом, но для себя уяснил следующее — тормозить плохо. Очень плохо, ошибка гигантская. Лучше проиграть, чем остановиться, как вкопанный. А второй вещью было данное самому себе обещание. Что бы не случилось — он на стороне Душеньки. Неважно, прав друг или нет. Неважно, окружают ли их враги или друзья. Неважно, дерутся они или обнимаются. Он всегда будет рядом. И увидев Душеньку лежащего в луже собственной крови на пороге дома, Обси вспомнил за мгновение эти две вещи, доставая меч и рукояткой замахиваясь на Альцеста. Он не думал о последствиях, потом как-нибудь, однако действие совершил донельзя правильное — бывший президент успел достать топор, точно также бросившись в атаку. Кажется, они не думали вместе. Не издавая ни звука, парни сражались. Обсидиан заносил меч для ударов, пригибался, уходил в сторону, блокировал. Альцест нападал, нападал, нападал. Сделав ловкую подсечку и добившись потери координации у Дровосека, Обси перевернул меч, разрезая ткань одежды и протыкая кожу. Брызнула первая кровь, подействовала отрезвляюще. Альцест получил лишь царапину, но этого хватило для следующего необдуманного замаха. Обсидиан увернулся, в другую руку перехватывая удочку и замахиваясь леской, буквально вырвав из рук бывшего президента топор. Ещё один удар тупой стороной — и Альцест повалился на плитки под прицелом меча Тайма. — Давай без жести. — предлагает Дровосек. — Уходи. — дрожащим голосом приказывает Тайм. — Я не могу… — Можешь. Уходи или я заставлю. Ты не тронешь его. — Я приду снова, но только со всеми Дровосеками. Вылечу его и заберу тебя, посадим вас двоих за решетку, психов неуравновешенных, будете как Нео сидеть. Зато вместе, не правда ли? Угрозы мало спасают дело, и Обсидиан решается на другую тактику. Ту, которая ему ближе. Он отходит назад, опуская меч, а затем убирая его в ножны. Краем ботинка подталкивает топор к Дровосеку, приподнимая руки и обозначая мирную позицию. Альцест берет топор, глядя недоверчиво. — Пожалуйста, дай нам время. Душенька ранен, ему нужна помощь. Я обработаю раны и задержу его до вашего прихода. А после можете забрать нас куда хотите, но прошу… Не делай ему больно. Душенька пойдет за вами сам, сделает, что прикажете. Альцест, пожалуйста? — Где гарантия? — Мое слово, за неимением других. Пожалуйста… — он просит снова, пятясь к дому. — У тебя полчаса. — Альцест хмурится, стараясь не смотреть на больного. Только жалости не хватало. Он сильнее этих плаксивых чувств. А Душеньке и правда нужна помощь. Альцест не монстр, все же. После ухода Дровосека Обсидиан срывается с места, несясь к другу. Он бегло осматривает раненого, обнаруживая печальное: дыра от пробития в животе, торчащая из ноги стрела, куча мелких царапин и синяков. Кажется, вывихнуто запястье. Обси затаскивает Душеньку в дом, укладывая на кровать и начиная лечение. Истратив все зелья регенерации и исцеления, а также перевязав и вправив, что смог, Обсидиан пытается расшевелить приятеля. Душенька с трудом открывает глаза спустя пару минут, смотря очень мутно. На лоб раненого ложится холодная мокрая тряпка. — Сейчас ещё зелья сварятся, будешь на ногах стоять. Кто это сделал? Душенька не отвечает, слабо качая головой. Обсидиан помогает приятелю принять сидячее положение, вливая в него ещё больше зелий и молясь Дару, которого его пусть и лишили, о скорейшем выздоровлении парня. Им нужно много сил. Побег ведь планируется. Если кто думал, что Обсидиан действительно готов отдаться и отдать приятеля в загребущие руки Альцеста и других, то крупно ошибся. Никогда этому не бывать! Сейчас пройдет пять минут, и они встанут, убегут вместе хоть на край света, и никто их не посмеет догнать и сделать больно! — Поговори со мной, прошу. — Я в норме. Мне гораздо лучше, спасибо, Обси. — Душенька тянется обниматься, но имперец останавливает порыв, обхватывая руку друга. — Стоять можешь, как думаешь? А ещё лучше ходить. А совсем хорошо, если бегать. — Вот ты бессовестный, я ведь только пришел… — пытается пошутить кролик, но почувствовав напряжение, отвечает серьезно. — Могу. К чему спешка? — Сейчас придут Дровосеки и заберут нас. Они дали полчаса. Затем тюрьма, или что там придумают… Но не волнуйся, мы сбежим. На миллионные координаты хоть, будем идти с перерывами, потом… — Обси. — прерывает Душенька. — Не нужно волноваться за меня. Если хочешь — уходи, я прикрою. Но… Я пришел, потому что собираюсь сдаться. Молчание тянет глотку, рвет горло и желает выразить себя в крике беспомощности. Снова то чувство, как тогда. Ну что за день, что за жизнь вообще?! Обсидиан хочет объяснений, пытается найти их в замолчавшем друге и неожиданно понимает все сам. Он просто устал бороться. Устал от погони, побега, вечных врагов, засад и ловушек. Устал от предательства, отсутствия дома. Устал сражаться. — Ты можешь уйти… — нарушает молчание Душенька. —… Я сделаю все, чтобы выиграть тебе время. Но… Эгоистично сейчас будет… Если ты не хочешь… Если ты не пойдешь никуда без меня… То останься. Прошу. Ты мне нужен. — Ты мне тоже. — обречённо выговаривает Тайм, садясь рядом с другом. Одаренные смотрят на приближающихся Дровосеков, крепко держась за руки.