Герой моего романа

      Ева оттолкнула его!       Том старался заглушить горечь и обиду, которая накрыла его с головой, удержаться на краю, не сорваться в пропасть разочарования и самоуничижения. Плеснул в чайник воды, но рука дрогнула и огонёк на плите не захотел зажигаться с первого раза. «Черт!» — Ты говоришь о дружбе, а сам только и ждёшь… «Такой тон, словно он совершил преступление!»       Плита наконец включилась, а Том остался стоять там же, вцепившись в столешницу и молча стиснув зубы. Злился. Злился на вечную резкость и вспыльчивость Евы, и особенно на то, что она видит его насквозь. Но больше сам на себя. Ведь она права, он думал об этом весь вечер. И огромная кровать на втором этаже была давно расправлена и ждала двоих. Размечтался! А ведь все было так идеально. «Почему с ней так сложно? Чего ещё ей надо?» — Ничего я не жду, — сказал он твердо.       Чайник на огне закипал мучительно долго. Все тянется долго, когда чье-то раздраженное молчание давит тебе в спину.       Том не выдержал: — Принесу ещё дров.       Не глядя в сторону девушки, он выскочил на улицу в чем был и тут же захлебнулся метелью, бушевавшей снаружи. К ночи ветер ничуть не утих и, казалось, колючий снег сыплется отовсюду. Снежинки кусали его щеки, но Том словно не замечал этого. Он поднял глаза к небу и глотнул холодного воздуха сколько вмещали легкие. Может это остудит в груди мерзкое щемящее чувство. Его близость, его прикосновения были неприятны Еве, он ясно увидел это в ее глазах. И это пугало, разъедало изнутри. — Как так?! И что мне теперь делать?       Ночное небо молчало. Вдох-выдох.       Том стоял там, пока не почувствовал, что холод начинает пробирать до костей. Вернулся в дом, вывалил поленья у порога, стряхнул мокрые снежинки с волос и снял с огня бурлящий чайник. Словно на автомате налил в две больших кружки кипятка и опустил туда чайные пакетики.       Ева так и сидела, съежившись на диване, подтянула колени к самому подбородку и укуталась в плед, словно хотела защититься, создать преграду между собой и Томом. И от этого у него на душе сделалось совсем скверно.       А у нее после вспышки эмоций наступил откат и жар сменился ознобом. Ева копалась в своих ощущениях и уже не могла понять, действительно что-то было со стороны Тома или это её раздраженная психика ищет подвох во всем. Хотелось расплакаться и от обиды, и от собственной несдержанности.       В доме было тепло, но ее начало трясти, словно это она только что вернулась с мороза. Глядя, как Том возится у плиты — вполне рутинное занятие — она исподлобья сверлила взглядом его спину и мучилась нарастающим чувством вины. — Мерзнешь? Пей, пока горячий, — наконец он решился подойти и поставил на маленький столик перед диваном дымящуюся чашку. — Что это? — Ева проводила ее недоверчивым взглядом. — Чай с ромашкой, хорошо успокаивает.       Он старался не смотреть в ее сторону, отводил глаза. Этот его серьёзный, деловитый тон заставлял девушку чувствовать себя еще более виноватой. «Успокаивает!» — Это все гормоны, я тебе говорила. — Все нормально, я понимаю, — он отвернулся к почти потухшим углям. «Конечно не понимает! Для него это всего лишь слова. А я — капризная девица!»       Он возился у огня, а Ева опять смотрела на его спину: «Что я себе придумала? Может быть, ничего не было? Он же ничего не сделал? Он был таким милым весь вечер…» — Том, я тебя обидела? — Все нормально, — повторил он глухо и наконец снова уселся на край дивана.       Он думал о том, что, если бы он умел управлять временем, как его киногерой, то отмотал бы назад эти злосчастные пять — десять минут и стер бы их. Чтобы никогда не чувствовать того отторжения, которое вызвал в ней его спонтанный порыв. Он не представлял, что это будет так больно, но удар пришелся прямо в сердце.       А Ева уже жалела о своей вспышке и пыталась оправдаться: — Я не знаю, что на меня нашло. Просто мне показалось… я не знаю… это полная чушь… показалось, что ты собирался… — она замялась, словно не хотела произносить это вслух, — Собирался поцеловать меня. Господи, как глупо! Прости, я… — Не показалось, — он, не отрываясь, смотрел в камин, где маленький голубоватый язычок добрался до нового полена и уверенно лизал его, пожирая дюйм за дюймом. — Что??       Как легко сейчас было сказать: «Ничего такого не было! Я не хотел» И что дальше? Отказаться от нее, собственноручно подписать себе приговор, встать в хвост той очереди из ее бывших, которые теперь «просто друзья» и которых больше не воспринимают, как мужчин, которым больше ничего не светит. Дышать в затылок Гарри, Джону и еще бог весть кому, засунуть свои чувства на самое дно и ждать, пока уже пораженное синим пламенем сердце выгорит дотла. Нет, пусть знает, что он все еще цепляется за прошлое, пытается сохранить то, что было между ними.       Том нахмурился и сцепил пальцы в замок: — Тебе не показалось, я хотел. «Вот он я весь перед тобой, давай, добивай!» — Что? Зачем?       Может быть, затем, что все еще считал ее своей? И не мог представить, что она чувствует по-другому? — Не думал, что это серьезное преступление! Ты готова была меня убить!       Он был уверен, что она снова разозлится и внутренне уже смирился с этим. Они на миг встретились взглядами и в ее глазах промелькнуло то, что стоило любых признаний. Удивление? Интерес? Надежда? Но Ева тут же снова спряталась в своей раковине, съежившись ещё больше и пряча нос между колен. — Не надо было!       Она мотнула головой с такой грустью и болью, что его сердце мгновенно подхватилось: «Может дело не во мне?»       От этого жалобного тона ещё сильнее захотелось ее обнять, заглянуть в ее лицо и убедиться, что эта неприязнь, которая полоснула его, словно острый нож не имеет к нему никакого отношения. Он с досадой поморщился: «Ну как ей объяснить? Где найти слова?» — Не злись, — придвинулся и сразу же почувствовал, как она снова напряглась и замерла. — У тебя кто-то есть? — Нет. Это все мои таблетки, я от них сама не своя. Но ты не должен был! Ты же обещал! — Ева… «Ну почему ты не видишь, как нам хорошо вместе, как мы подходим друг другу. Почему отталкиваешь меня?»       Он не смог сказать этого вслух, боясь еще раз обжечься об её импульсивную реакцию. Она дернула плечами: — Том, мы же все обсудили. Тогда в пабе. — Да, я помню. Ты хочешь побыть одна, разобраться в себе, найти свой путь. «Я просто хочу быть рядом, когда ты его найдешь!» — Вот именно. — Я хочу помочь. — И нарушаешь мои границы, — она ощетинилась, словно собралась защищаться.       Том шумно выдохнул, отодвинулся и принялся хмуро разглядывать свои ладони. «Где эта грань между проявлением заботы и вторжением в личное пространство? Женщин невозможно понять!»       Они молчали долго, насколько хватило горячего чая в чашке Евы, за который она наконец взялась и отхлебывала маленькими глотками. Стрелка на каминных часах негромко щелкнула, сдвигаясь и возвещая о наступлении новых суток. — Ладно, — наконец девушка зашевелилась, — Давай спать. Завтра тяжёлый день. — Да, — Том встал, — Ложись здесь.       Собрал посуду, и сложил её в раковину, смахнул капли со столешницы и обернулся. Ева сидела в той же настороженной позе. — Малыш, что творится с тобой? — прошептал он себе под нос.       И вдруг вспомнил, что уже видел её такой в день, когда забрал из больницы после аварии, нервной, раздражительной, болезненно реагирующей на любое прикосновение. Но именно тогда он чувствовал себя особенно нужным ей. И очень хотел снова быть нужным! — У тебя есть во что переодеться? — Нет. — Я принесу свою пижаму. — Не надо. — У тебя что-то болит? — Нет, — сказала она и опять замолчала, но Том все ещё смотрел так, словно ждал ответа, — Просто голова тяжёлая, не надо было пить это вино. — Хочешь таблетку? — Нет. — Что мне сделать? — Ничего, просто не трогай меня. — Ева … — Я просто устала.       Она сидела там, такая маленькая и хрупкая, съежилась на огромном диване, обхватив тонкими руками колени, как дрожащий бездомный котенок, которого хозяева пустили погреться, а он, не веря в их бескорыстную доброту, пытается забиться в самый дальний угол. «Почему она такая? Куда делась моя энергичная жизнерадостная Ева?»       Хотелось ее укрыть, согреть, вернуть на её лицо улыбку. И никуда не отпускать. — Тебе обязательно ехать в Лондон? — после долгого молчания он собрался с духом. — Мм? — Останься! Встретим Новый год вместе. Здесь хорошая атмосфера чтобы разбираться в себе, думать, писать. Вокруг природа и тишина. — Нет, — Ева покачала головой. — Я больше не стану нарушать твои границы. У тебя будет сколько угодно времени, я не буду давить. Давай попробуем начать сначала. Вместе! Я разведусь, поженимся, переедем в ту усадьбу, я выкуплю вторую часть у дяди, заведём детей… — Нет! Нет-нет-нет, — Ева дернулась и затрясла головой. — Ну почему? Разве ты не об этом мечтаешь? — А разве ты об этом? — воскликнула она. — Конечно! «Конечно нет! Дети это последнее, о чем он сейчас думал. Но ведь все женщины хотят слышать это?»       А он хотел бы просто засыпать и просыпаться рядом, прижимать ее к себе. Смеяться, говорить обо всем и знать, что его понимают, что в него верят. — Это невозможно! Не со мной! — и Ева принялась выковыриваться из своего кокона-пледа.       Это пахло её обычным бегством, она всегда так делала, когда хотела прекратить неприятный разговор. — Ты же сама хотела… — озадачился Том, — Ты говорила… — Нет. Не будет у меня никаких детей, — она наконец ожесточённо отбросила плед, — И что все так зациклены на этом? «Ого!» — Том понял, что наконец нащупал какой-то серьезный триггер. — Стой! — он перехватил её руку, — Ева, что с тобой происходит? — Ничего, — она пыталась вырваться — Что-то не так? Эти таблетки… для чего они? — Я не хочу об этом говорить. Пусти! — Нет! — он с силой притянул её к себе, — Расскажи мне все. Не отпущу, пока не объяснишь! — Отстань! Оставь меня в покое! — но ее голос уже сорвался, а горло перехватило спазмом.       Ева разрыдалась так внезапно, что Том на мгновение растерялся, но не выпустил ее, а еще крепче прижал к себе. — Малыш!       Потому что обещал себе, что больше никогда не оставит ее наедине с ее слезами и с ее болью.       А Еве просто необходимо было выплакаться и выговориться кому-то. Кому-то взрослому и опытному, кто сможет выслушать и не развешивать ярлыков. Но только не маме, для которой это будет ударом, и не Алексу, занятому свадьбой, и не Ирэн, которая увлечена своей новой карьерой. И не Гарри с его вечным сарказмом и нравоучениями, и не Джулии из редакции, у нее у самой трое детей… А кому тогда?!       А уж Том был бы последним в этом списке, но именно он по стечению обстоятельств стал свидетелем этих слез отчаяния.       Он пытался расспросить ее, а она только мотала головой и всхлипывала, спрятав лицо в ладонях. Тогда он решил, что остаётся только ждать.       Наконец, ему показалось, что ее рыдания стали стихать. — Эта операция…? — Угу, — она кивнула и расплакалась с новой силой. — Ох, — он вздохнул усадил её на диван и снова подставил своё уже промокшее плечо. — Малыш, как же так?       Она опять отрицательно мотала головой. — Поделись со мной! Поделись и мы подумаем, как с этим справиться. Что бы там ни было, сейчас все лечится, мы найдём самых лучших врачей. — Нет, — в ее рыданиях слышались неподдельное горе, — Мне никто не поможет. Они сказали, что я не смогу иметь детей. — Ох, — Том опять прижал ее к себе, — Милая!       Он гладил её волосы, и лихорадочно соображал, чем её утешить. — Ты жива, и это самое главное. Знаешь, организм человека — это целая вселенная! Маленькие шестеренки работают круглосуточно и что-то чинят там внутри, люди восстанавливаются и после травм, и после операций… — Нет. — Тебе же назначили лекарства? Что врач сказал? — Не знаю. Ничего. Они никогда ничего не говорят! Я слышала, как медсестры обсуждали… — А врач? — Сказал пить таблетки, а потом- обследование… — Ну вот видишь! Ещё ничего не ясно. — Я боюсь, — она снова задрожала, — Боюсь, что это правда. — Ну, ну, — он погладил ее спину, — Не говори так.       Том просто обнимал Еву, пока она плакала. «Ты сильная, очень сильная, я знаю! Но разве это те слова, которые хочет слышать женщина от мужчины в трудный момент?»       Он был уверен, что она успокоится, придет в себя и снова ринется в бой со всей своей энергией, а сейчас он должен просто утешить, пожалеть, разделить с ней ее боль. — Моя маленькая девочка!       Она и забыла уже, какое облегчение могут приносить слезы!       И как важно просто произнести вслух то, что терзало тебя вот уже несколько недель. Дать выход этим подавленным страхами и эмоциям. И понять, что мир не рухнул, а ты не превратилась в чудовище, от которого все отвернутся в ужасе. И как нужно, чтобы кто-то просто держал тебя за руку в этот момент. — Я чувствую себя… совершенно пустой, — сказала Ева, утирая рукавом мокрые глаза, — Как высохший колодец, как выжатый лимон. И бесполезной. Из меня вырезали все то, что делало меня женщиной. — Неправда! Твоя душа делает тебя женщиной. И человеком. — Я не знаю, как мне жить дальше. — Жизнь не заканчивается на этом! И ты не перестала быть самой собой. Для меня ты всегда самая лучшая! И не важно будут у тебя дети или нет.       Наверное, он попал в точку. Том почувствовал, как Ева вздохнула и немного расслабилась.       У нее был план, наверняка! План ее идеальной жизни: сделать карьеру, удачно выйти замуж, родить ребенка… План рухнул, как ни сложно это признать, и Том очень хорошо ее понимал. Он сам сидел у такого же разбитого корыта, в сорок с лишним лет нет ни семьи, ни работы… ну хоть сын есть, но того скорее всего воспитают другие люди. И все же, сейчас, обнимая Еву, он не чувствовал себя несчастным. — И чудеса все-таки случаются, надо в это верить. И даже в самые темные времена можно найти свет.