Из князя в грязь.

      Отдавать жизнь во имя вороного божества значит под вороным небом ходить. И не имело никакого значения то, чья была эта жизнь. Хоть старика, хоть девушки, хоть политика, хоть врача, хоть дитя, хоть овцы. Адептам церкви, однако, легче было расчленить ребёнка, нежели зверюшку. На этот раз был мальчик, купленный для уборки здания. Без него церкви было суждено покрыться пылью и засохшей кровью, ведь служили здесь в основном засранцы.       Кто бы скучал по нему? Точно не тот мужчина, выколовший ему глаза маленькой стамеской. Точно не та женщина, разрезавшая ему брюхо живьём. Точно не тот мужчина, дробивший его органы в кроваво-каловую кашу. Точно не те люди, молившиеся за жизнь для себя в обмен на его. Должно быть, по нему бы скучал Мастер Ворон, который и купил его. Уж он-то понимал ценность чистоты, но всё равно позволил принести в жертву единственного уборщика. Произошло страшное: он начал сомневаться в том, правильно ли поступил.       Мастер Ворон не смеет сомневаться ни в одном своём поступке, особенно связанным с жертвоприношением. По крайней мере, так ему завещал его дорогой предшественник. В те времена его ещё звали Рид, или Росс, или Роуд, этот факт уже затерялся в истории. Он старался не сомневаться в своих действиях, но тогда ему было всего лишь двадцать лет. А к своим сорока двум он уже зачах.       Как раз гибель Харви заставила его сомневаться в себе. Быть может, если бы он выбрал кого-то другого, жить дальше было бы проще. Мастер думал об этом всю ночь, это мешало ему спать. Не первый раз он уже игнорировал потребность во сне. И каждый раз проблема заключалась в мыслях. Он всë размышлял и размышлял о любой незначительной мелочи. В какой-то момент он вскочил с кровати, чтобы прочитать библию и найти ответы на несколько вопросов. Долгое время Мастер считал, что отлично всё знает, но затем факты начали путаться в его голове. То есть, он начал намеренно искать то, можно ли убить ребëнка во время Вороной ночи.       Оказалось, что можно. Зато нельзя есть хлеб, в частности ржаной. Мастер усмехнулся над тем, какая это чушь. Интересно, сколько адептов ели хлеб все эти два дня и три ночи. По хорошему ему следовало бы убить их всех, но милосердие не позволило перебить большую часть подопечных. Да и вряд-ли те, кто читали библию, скажут правду, если их спросить. Чтобы отвлечься, Мастер нашёл короткую молитву о прощении. В горле у него сиюминутно пересохло. Божество, должно быть, было оскорблено таким кощунством. Этой молитвой мнимый пророк расписывался в своей беспомощности. Ему следовало найти себе замену.       К концу общественных работ в поле обычно не оставалось адептов, готовых шевелить хоть пальцем. Но была одна молодая пара. Они прятались в тенëк, держали друг друга за руки и молились за себя, друг за друга и за всех людей мира. Такие приторные, странно, что они смогли задержаться в этой церкви. Всё же, хорошо, что остались, поскольку Мастер часто наслаждался видом их ласк. Радость двух молодых немного успокаивала его тревоги.       Джина была местным лучиком света, доброй, нежной, но при этом сильной и ответственной, в нужный момент ещё и весьма беспощадной. Адепты к ней тянулись. Она на тот момент считалась лучшим кандидатом на роль следующего Мастера Ворона, она могла быть великой. Питер был… Лишним в этих отношениях. Его верность подруге и делу церкви никоим образом не оспаривалась, но всё же он казался слишком слабым на её фоне. Чересчур спокойным и уступчивым, особенно для такого окружения. Как бы то ни было, Джина и Питер отлично дополняли друг друга, как рыба и картошка. У них имелись и некоторые внешние сходства, что составляло очень умилительный пазл.       Вороная ночь закончилась с уходом полнолуния. Первый день, по библии, должен быть потрачен на моление и очищение от трупного смрада. Короче говоря, всем, кто участвовал в жертвоприношениях, следовало окунуться в грязь и пролежать в ней пару минут, после чего омыться в тëплой, около горячей водой. Адепты делали это с переменным успехом. Библию все читали, но вот следовать ей, видимо, было не очень-то интересно. Если Мастер их не приструнит, то кто?       — Мы с вами очевидно пустились во все тяжкие, — тихо произнëс он, собрав вокруг себя сестëр Воронов, присутствующих на жертвоприношениях. — Всякий раз вы нарушаете правила ритуала, описанные в библии сотни лет назад. Это делает вас, дорогие дамы, самыми настоящими грешниками, и это будет чревато вам последствиями в загробной жизни. Я тоже хорош, позволил себе и вам подать себя в худшем виде перед божеством. Раз уж мы не так хороши в соблюдении правил, нам следует контролировать друг друга, не так ли? Полагаю, время очиститься.       Сëстры в момент почувствовали себя некомфортно, но им было сложно перечить Мастеру, контролирующему их жизни. Неохотно они полезли в холодную грязь, лишь их головы оставались на поверхности. Чтобы они не ощущали себя обманутыми, Мастер к ним присоединился. Исполнение ритуала верным путём принесло ему немыслимое удовольствие почти так же, как и унижение грешниц. Да, он их не осуждал, но ему нравилось видеть их смущение. Тот же трюк он провернул и с братьями Воронами, которые пытались оказать сопротивление.       — Разве это первая необходимость и такой уж грех? — смущëнно спросил один из них. — У нас нет права отказаться?..       — Даже не знаю, — протянул Мастер, склонившись над ухом спросившего. — Это ведь ты был тем, кто написал библию. Ты общался с современниками Криса Муна и знал, что они хотят написать. Ты, небось, застал те времена, когда божество вернулось на вороное небо.       — Н-нет, господин…       — Тогда какого хрена кто-то, вроде тебя, смеет даже задумываться о том, чтобы перечить священным писаниям? Кто ты такой, мальчик? Кто ты такой?       — Никто, — прошептал он.       — Верно, ты никто, — спокойно повторил Мастер. — Есть ещё вопросы? Нет? Тогда ты свободен, можешь не идти на очищение. Живи полную жизнь. Через месяц ты умрёшь.       Итак, ни у кого не осталось сомнений в том, кто был главным. Братья без лишних вопросов полезли в грязь, даже мятежник, решивший хоть перед смертью поступить в соответствии с правилами. А сразу после ритуала у него случилась истерика. Он бросился в ноги Мастеру, умоляя пощадить, простить его мимолëтное заблуждение. Своими беспокойными пальцами он мял подол бордовой рясы, носом утыкался в не самую чистую обувь. Но его унижение не спасло ему жизнь и даже не отсрочило смерть.       День был очень продуктивным, поэтому к вечеру Мастер собирался заняться лечебным бездействием. К сожалению, планы его провалились, когда в дверь его комнаты скромно постучали. Это был Питер. По нему было видно, что он не хочет мешаться, но дело не терпело отлагательств. Его руки были усеяны шрамами. Видно, он снова голыми руками нëс розы для Джины, и ладони пребывали в плачевном состоянии.       — Могу я занять немного вашего времени, сэр? — спросил Питер своим располагающим певучим голосом.       — Ты можешь, — вздохнул Мастер.       — Благодарю. Я хочу попросить вас дать мне благословение на брак и венчание с Джиной. Что вы скажете?       Эта просьба застала врасплох. Мастер выдержал паузу, чтобы подумать над ответом. Определëнно, этот брак не вписывался в его представления о ближайшем будущем церкви. Хотя и выглядело бы это красиво, им следовало пожениться до того, как он положил на них глаз.       — Исключено, — сказал Мастер, — я не обвенчаю вас.       — Но почему? — огорчился Питер.       — По двум причинам. Во-первых, я не вижу тебя с кем-либо, кроме себя самого, поскольку ты мне нравишься. Во-вторых, это испортит судьбу Джины. У неё может быть великое будущее, если она станет моей преемницей. Наверное, ты не знаешь, но она не сможет ей стать, будучи замужем.       — Ох, вы… Вы хотите, чтобы Джина стала новым Мастером Вороном? И точно уверены? Я могу сообщить ей?       — Это информация не для широкого распространения, — усмехнулся Мастер. — И первая причина тоже. Ты ведь не будешь трепать языком просто так?       — Мой рот на замке, сэр, — ответил Питер и густо покраснел. — Я никому ничего не скажу.       — Спокойной ночи.       — С-спокойной ночи.       Питер откланялся и поспешно ретировался. Ближайшие пару минут Мастер смотрел на дверь, думая о каких-то пустяках. Ему даже пришла идея догнать Питера и привести обратно. Рука потянулась к библии. Что она говорит насчёт соития до брака, тем более для Мастера Ворона, в частности для уже давнего актëра этой роли? Книга говорила, что он должен был закатать губу. А ещё убить своего возлюбленного, если он хочет доказать, что человеческая плоть ему не важнее служения. В любом случае, Мастер не хотел убивать Питера именно сейчас. Этот момент он собирался смаковать очень долгое время.       Убийство возлюбленного — ещё один ритуал. Он вовсе не обязательный, ведь божество учтиво закрывало глаза на любовь своих служителей, пока они это не афишируют. Ритуал означал, что Питер должен умереть от руки Джины, если та хочет стать новым Мастером Вороном, или от руки нынешнего Мастера, если тот не откажется от статуса. Никто до этого не дочитывал, но это было чëрным по белому написано в библии, когда речь шла про сам статус лидера церкви. Адепты вряд-ли вообще думали о том, что лидер сменится при них, а они смогут занять его место. Хотя, формально, они должны знать все правила наизусть, но даже сам Мастер не мог похвастаться такой особенностью. Поэтому он убивал гораздо меньше, чем его предшественники, ибо не видел в себе силы осуждать кого-то за свои же грешки.       Джина перестала быть солнечным лучиком среди других адептов. Она делала вид, что всё хорошо, и всё же ходила с кислой миной. Из того, как быстро изменился её темперамент, напрашивался только один вывод: кое-кто не может держать язык за зубами. Весьма логично, что Джина решила узнать, каким образом она станет новым лидером. И именно в такой ответственный момент, когда Мастер решил спокойно сложить полномочия, возник Питер, как словесная шлюха, готовая сказать всю имеющуюся информацию любому, кто об этом попросит. Что говорит библия на этот счёт?..       Прошëл месяц, но даже гибель натурального грешника не принесла Мастеру чувство удовлетворëнного долга. Это сладкое ощущение, когда совершаешь нечто безоговорочно правильное и полезное для общества. Но нет. Просто очередной труп с душком, умерший в агонии, презираемый всеми при жизни и после смерти. Такую апатию уже не исправить. Мастер ненавидел всю эту веру и связанное с ней: всех этих людей, это грязное здание, эти ритуалы, эту одежду. Он ненавидел даже самого себя и желал себе смерти. Впрочем, ещё осталась вещь, которая не была ему презренна. Как ни странно, это была словесная шлюха, Питер.       Мелкая сошка — вот, кем был этот Питер. Его порой и в толпе днëм с огнëм не сыщешь. Но, чëрт бы его подрал, он оказался слишком обаятельным. Влюбил в себя двоих, так ещё и ничего особенного для этого не делал. Когда Мастер пересекался с ним взглядами, Питер всегда вëл себя естественно, то есть, уважительно и уступчиво. Однако в этом виделась некая издëвка. Будто бы он пропустил мимо ушей, что сам лидер церкви в него влюблëн. И это гнусное издевательство нельзя было прощать. Мастер снова обратился к библии. Убить его за обычные слухи запрещалось, Вороная ночь закончилась, а публично признаться в любви к нему и совершить особый ритуал было стыдно. Но Питер должен был умереть любой ценой.       И, наконец-то, нашлась управа и на него. Оказалась она простой оговоркой в конце библии. «Мастер Ворон полностью всесилен и смеет убить любого, кто проявляет строптивость своими словами и/или действиями». Прочитав эту оговорку трижды, он длительное время хохотал над своими глупыми сомнениями. Разумеется, он мог убить Питера! Кто бы ему вообще помешал? Кто бы вздумал дерзить? Устало распластавшись на кровати, придерживая болящий от смеха живот, Мастер прошептал сам себе: «Завтра же, на глазах у всех, он умрёт».       Функции адептов ограничивались тремя вещами: быть пушечным мясом, служить божеству и зазывать в церковь тех, кто не ведает истины. Сколько бы они не стремились доказать себе и друг другу, что они очень значимы и полезны, с точки зрения библии их жизнь не стоила ни гроша. Когда Мастер велел им привести под руки Питера и собрать всех остальных, никто не возражал, даже не сожалел. Только одна крошечная девочка, чья-то дочь, скромно попятилась к окну.       — Что такое? — ласково спросил Мастер. — Чего ты испугалась?       — Я, а… Я ничуть не испугалась, — сказала она и подошла к нему.       Как-то долго народ собирался. Те, кто подходил, казались подозрительно счастливыми, а особенно та, от кого не ожидалось. Джина встала рядом с Мастером, безразлично хмыкнула и начала ждать смерть своего парня. Неужто смирилась со своей судьбой? Однако и сам Питер был весьма расслаблен, тем более для человека с печальной участью. Мастер смотрел на него, и у него дëргался глаз от обиды.       — Я убью тебя за твоё отношение к моим словам, — прошептал Мастер, подойдя к нему вплотную. — За неспособность держать язык за зубами. За наглость, с которой ты смотришь мне в глаза.       — Ваше право, — ответил Питер. — У меня нет возражений против этого решения.       — И ты даже не боишься умереть?       — Мне в любом случае суждено умереть, сэр. Библия предрекает мне умереть от руки возлюбленного. Только сегодня я умру от руки Джины. Вы тоже.       Сию секунду Мастер отпрянул в оцепенении. Удивление сменилось непониманием, а непонимание обратилось в гнев. Но, не успел он прийти в себя, как почувствовал что-то у себя на горле. Острое лезвие прошлось по его шее. Ранение оказалось не смертельным, и всё равно он начал захлëбываться. Упав на колени, Мастер увидел подошедшую к нему и наклонившуюся Джину. На её лице расплылась безумная улыбка, а по щекам катились слëзы.       — Да здравствует новый лидер! — она кричала, чтобы подавить дрожь в голосе, но всё равно не звучала стопроцентно уверенной.       И тогда, как по команде, адепты накинулись на бывшего лидера, ныне безымянного мужчину, который не мог никак им ответить. Джина всегда была душой компании, так что не удивительно, что её поддержали. Это нечестно. Сотня избивала одного. Это была самая гнусная смерть в истории церкви. Так или иначе, это было очень давно.