Исповедь попаданки

03.06.XXXX

      Ты так его любила. Ты, юное создание, шестнадцать лет от роду, влюбившееся до мозга костей и бездны сердца, наконец нашло силы и призналось ему в своих чувствах. И что ты получила за эти восемь лет любви? Издёвку и плевок в лицо. Он мог бы и мягче поступить, но выбрал радикальные меры. Вы были хорошими друзьями. Он называл тебя милыми прозвищами. Даже цветы дарил. Как во сне. Ты лежишь во мраке ночи и беззвучно льёшь слёзы уже пятый час. Ты наконец решаешься. Встаёшь, идёшь на кухню. Кучка таблеток, спрятанная за сахарницей, ждёт своего часа с самого обеда. И как только родители не увидели… Ты принимаешь их все и ложишься обратно, прикрывая глаза. Ты засыпаешь и надеешься, что всё-таки попадёшь в Рай. И плевать, что выбрала смерть раньше срока. Ты такая эгоистка. Бог таких ненавидит, наказывает.       Опустим второе лицо. Меня зовут Дора Иствуд, и после своего самоубийства я увидела не Бога, но бесконечную красную пустыню. Надо мной сверкало не Солнце, а ледяная сфера с кратерами. Это потом я узнаю, что это спутник. А сама я оказалась на Пандоре — далёкой планетке по типу Земли. Здесь началась моя новая жизнь, ибо старую я изничтожила, потеряв свою первую и единственную любовь.       Я бродила по этой пустыне как в бреду, была в неверии. Неужто это такой Рай? Интересно, я найду здесь каких-нибудь проводников? Беатриче, например. Данте, ты наврал, получается. Нет тут никаких кругов. Ни святой Анны, ни святой Марии, даже серафимов не видать. Про Иисуса молчу. Что за шум, что у вас случилось тут…       Дальше всё как в тумане. Я упала и заснула вновь. Видимо от бессилья. Затем я оказалась в стеклянном пентхаусе, на дорогом диванчике. Вокруг было много картин, в том числе дантовская структура Ада. Через мгновения, из-за двери, ко мне зашёл молодой человек лет двадцати. Высокий, худой, с таким же овальным лицом и большими глазищами как у меня самой. Гончая порода. Уж думала не увижу себе подобных боле. — Ты как?.. Медсестра не нашла тебя в Базе данных, — начинает он спокойно, подходя ко мне и присаживаясь на колени перед диваном. — Я инопланетянка, — улыбаюсь. — С какой планеты? — Земля. — Далеко тебя занесло, — парниша кривит лицом. Товарищ по мимическим морщинам. — Знаю. Дора, — протягиваю руку. — Иккинг, — тёплая рука, шероховатая. Не люблю такие, — Я на квадроцикле катал по пустыне, увидел тебя… Ну и повёз домой. — Надо было в больницу. — У меня тут есть штатная медсестра… — Так это вся хата, — верчу пальцем по кругу, — твоя? — Угу, от отца досталась. — Папик-миллиардер? Блестяще. — Подарок на свадьбу. — Поздравляю… Тебе сколько? — Двадцать один. — Мне шестнадцать… Хорошая жена хоть? — Идеальная, — пока что. Часто бывает так, что любовная лодка разбивается о быт. Он и сам, наверное, догадывается. Поумнее меня будет. — Рада за тебя… Наверное, мне стоит рассказать свою историю. — Да, хорошо. Слушаю.       Я говорила может минут сорок. Не опустила ничего, всё как есть было сказано этому парнише. Что недавно только женился на идеальной жёнушке. Я, которая самоубилась из-за идеального, как мне казалось, парня: «отличный собеседник, он как раз поймёт, почему теперь я избегаю мужской пол».       Иккинг предложил мне пожить у него. Есть свободная комната, этажом ниже. Жена, сказал, против не будет, она же его жена. У них такая идиллия. Показывал фотки. Дружили с тринадцати, встречались с шестнадцати, поженились в двадцать один, три месяца назад. Думаю я убилась вовремя. Пусть попробуют воспитать меня. Мои настоящие родители остались там же, где и этот золотоволнистый василёчек. Да, я всё ещё люблю его. То, что любил впервые, не разлюбишь никогда более.       Опустим рутину. Иккинг и его прелестная жёнушка Астрид помогали мне изо всех сил. Оформили в хорошую школу; я нашла много новых хороших друзей. Пандорский язык я выучила практически идеально, хотя на нём практически не говорят. Все гутарят на английском. Я же Дора Иствуд, тёзка Клинта Иствуда! Не знай я английского, так бы и не взяли меня Хэддоки к себе, наверное.       Потом, спустя года три, я узнала, что отец Иккинга, Стоик, в тайне удочерил меня. То есть я стала сводной сестрой Иккинга… Это был прекрасный подарок… после дня моего самоубийства, конечно же. Второй шанс на жизнь вне боли и страданий — самый лучший дар. Заслужила, наверное.       И вот, прошло уже пять лет, как я живу на Пандоре. Мне двадцать один. Учусь на учителя пандорского языка, на выходных сижу с дочкой сводного брата. Я счастлива. До сих пор не жалею о своём поступке. У меня есть семья, есть друзья, да и деньги хорошие имеются. Дальше будет только лучше, я уверена. Лишь бы не бередили старые раны.       Во сне недавнем видела его, василька моего… Родители сто процентов поняли, что я пошла на такое из-за него. Они простят. Отец точно. Он один понимал, что я чувствовала. И всё же отреклась от него, да. Возможно он тоже покончит с собой. Может быть явится сюда, на Пандору. Мы встретимся где-нибудь в кафе и попьём чай с овсяным печеньем, как в старые добрые. Да, так и будет.       Я очерствела. Гештальт закрыт. В параллельном мире я точно не погибла, точно нашла парня получше. Там я сильнее. Но думаю, что та «я» всё равно видит его во снах и плачет от осознания несбыточности нашей любви. Видеть его больно. Даже если у меня там своя семья, а он явится ко мне, падёт на колени и скажет: «Дора, я люблю тебя!», я брошу всё и пойду за ним. Так сильно я его любила… И люблю.       Иногда я случайно вспоминаю о нём. У него золотые волосы, сапфировые глаза, сам гончей породы, как я, умный до безумия. Да, он плюнул на меня, разрушил нашу дружбу и мою любовь больными словами… Но я помню его другим. Как он зовёт меня ласковым словом, крепко обнимает и дарит цветы с милейшей улыбкой на белоснежном лице.       Я так его любила, Господи, и до сих пор тихо страдаю где-то в подкорке. Из-за него в голове и памяти не могу найти замену. Всё не то. Я умру с его именем на губах. У меня будет муж, дети, внуки, правнуки, но я буду помнить его. Потому что всё своё сердце я отдала ему. Оно ему не нужно, я знаю. Оно лежит в мусорке, а моя личность в чёрном списке. Я посмела полюбить его, и это его оскорбило. Я не была для него идеалом, понимаю безусловно. Сейчас, когда мне двадцать один, я чувствую, что стала лучше. Я достойна его любви, но он отдаёт свою любовь другой в моём прошлом мире, я уверена. Он красив, отбоя от девушек у него точно не будет…       Смех Зефир выталкивает меня из этих раздумий. Она увидела за окном пентхауса чайку с сосиской в клюве. Боже, ей всего-то два года… Беру её на руки и крепко-крепко обнимаю. Легче становится… Потом приходит Астрид, зовёт на ужин. Слава Богу купленный. Откидываю василька подальше в бездну бессознательного. Сейчас я люблю свою нынешнюю семью. А она любит меня.       Самое главное, чтобы открытие старой раны не перетекло в депрессию. Если тяжело, надо идти к психологу. Я сама себе психолог, но так делать не стоит, если не ощущаешь почвы под ногами или нет помощи со стороны. Суицид — не выход. Это мне повезло, что меня ждал второй шанс и я стала попаданкой… Но вам может не повезти. В ту ночь я сделала свой выбор и полностью несу за него ответственность. Если любишь — отпусти. Я не могу. Пока что. Дальше будет только лучше, я уверена. Лишь бы не видеть его во снах…