Три сокровища

      – Я отказываюсь подписывать эту беллетристику!       Мирреш лишь вздохнул. Неудивительно: происшествие, о котором он докладывал начальству, опять противоречило здравому смыслу и чувству меры. Не бывает таких случайностей и совпадений, они не должны сваливаться на одного и того же человека, так просто не могло быть – и всё же Мирреш вновь и вновь доказывал обратное. Его умение оказываться не в том месте и не в то время казалось просто невозможным и несправедливым, если не предполагать вмешательства Великих. Но ведь не бестелесным сущностям приходится потом объяснять, каким образом отпуск Мирреша стал продолжениим работы!       Он знал, что доказать влияние одного из девяти Великих терронов ему не по силам, слишком уж оно сложно и тонко. Придётся выкручиваться самостоятельно и в очередной раз убеждать капитана Флоси Лирсдаля в том, что все описанное в отчётах Мирреша и его коллег не является нелепым розыгрышем или постановкой.       – Капитан, оформление моего рапорта соответствуют установленному образцу. Согласно правилам, вы должны принять его и подписать.       – Согласно правилам… – пробормотал тот, подпирая рукой аккуратно стриженную русую голову, и вновь скользнул взглядам по строкам, будто надеялся, что они успели измениться. – У меня нет никаких претензий к форме. Я просто не могу поверить, что у меня на столе опять лежит сюжет для какой-то второсортной книжонки вместо нормального отчёта. Почему? Почему опять ты?..       По воле Великих. Вернее, одного-одной из них – опять непроверяемое, нелепое предположение, единственное, способное объяснить все странности, что случались с Миррешом почти с самого начала службы. И подтвердить эту догадку или опровегнуть всё так же невозможно.       – Хотел бы я и сам знать, – ответил он.       Лирсдаль обреченно отодвинул от себя исписанные листы и посмотрел на Мирреша.       – И ты не знаешь… Ладно. Давай ещё раз. Как так получилось, что на работе и в отпуске ты занимаешься одним и тем же?       – Начнём с того, что я действительно собирался просто съездить в горы…       То, что отпуск полетит к демонам, Мирреш понял в тот момент, когда мать попросила его не приезжать домой. Семью Элхни не обошла очередная "незначительная болячка", но после недавней пандемии под подозрением было любое заболевание, мало-мальски напоминающее грипп или простуду, и сидеть две недели на карантине до и после перелёта родичи ему не желали. В глубине души Мирреш не сомневался, что ничего страшного бы не случилось, даже если бы он приехал и обошёлся без карантина, но он обязан был соблюдать протоколы и правила. Нельзя призывать пациентов к соблюдению порядка, демонстративно нарушая его самому. Да и сложностей с пересечением границы было бы слишком много.       Пришлось менять планы и опять ограничиться видеозвонками с семьёй – обидно, ещё целый год придётся довольствоваться дистанционным общением с родителями и сёстрами. Наверное, именно эта история и выбила Мирреша из колеи настолько, что он согласился на дурацкое предложение Ксура, бывшего одногруппника по лечфаку. Тот, хоть и вылетел после очередной сессии, ухитрялся поддерживать контакт и даже приятельствовать со многими несостоявшимися коллегами. Правда, идеи Ксура всегда отдавали риском и безумным раздолбайством, но это, наверное, и подкупало в нём Мирреша. Слишком уж соблазнительной казалась перспектива прыгнуть в омут, не думая о последствиях, да и Тэссу поход бы понравился. Для него, как и для всех виверн, любая поездка за город – праздник, а тут настоящие дикие горы.       В этот раз Ксур тоже не подвёл. Сорваться с места и махнуть через полстраны в какую-то забытую Великими деревушку, не зная о ней ничего? Легко! Договориться с подозрительным типчиком из местных, чтобы тот провёл их с Миррешем к себе чуть ли не звериными тропами? Ещё легче! Не оставить никаких следов и зацепок, по которым полиция могла бы отыскать тебя? Обижаете! И что вообще могло пойти не так?!       Оптимизм Ксура поражал, Мирреш такой уверенностью всегда восхищался, но всё же взял с собой спутниковый телефон и пару необходимых артефактов, несмотря на спонтанность решения и стремительные сборы. Кто знает, в какие неприятности он влипнет теперь?..       Поначалу всё шло нормально: короткий перелёт, поездка на автобусе до предгорья, встреча с дарфландскими знакомцами Ксура – Нимиирой и Ариасом, подобравшими их на машине, и проводником из Вирьи – так называлась деревушка, в которую они все направлялись. Проводник оказался невысоким русым мужчиной, остроухим, как и все эйвари, одетым вполне по-городскому. Он представился Хиалем, и, как выяснилось, сам пригласил в Вирью почти всех путешественников. Хиаль утверждал, что рад видеть друзей у себя дома, но его любезность и доброжелательность казались странными и даже наигранными. Что-то было не так, хотя ни Ксур, ни дарфландцы не замечали ничего подозрительного: первый уже предвкушал изучение местных обрядов и знакомство с девушками-эйвари из Вирьи, а вторые… Они, кажется, попросту не хотели ничего видеть, наверное, слишком привыкли доверять Хиалю. Миррешу же этот эйвари совершенно не нравился.       Возможно, всему виной работа, и Мирреш был профессионально предвзят ко всем эйвари без исключения, но его несколько напрягал тот факт, что с самого начала подъёма машину вёл только Хиаль, безошибочно выбиравший нужный поворот среди одинаковых развилок на грунтовке. Кое-где дорога и вовсе исчезала, но Хиаль, казалось, не обращал на это внимания. Посторонний давно бы заплутал в этих горах – тут Мирреш не сомневался ни капли и потому был настороже. По правде говоря, он очень хотел ошибиться в своих подозрениях.       В небесах сияло огненное солнце, зеленел бескрайний еловый лес, синели далёкие горы, а от крутизны скал захватывало дух. Ксур и его знакомые мило болтали, и лишь Хиаль нет-нет да поглядывал на Мирреша в зеркало заднего вида. Казалось, эйвари тоже оценивал чужака, искал малейший намёк на опасность, которую тот мог представлять.       Наконец долгий спуск по серпантину закончился, и путешественники очутились в зеленой долине, через которую бежала светлая горная речушка, а чуть в отдалении темнели двускатные крыши Вирьи. Очутившись на земле, Мирреш поспешил выпустить Тэсса – виверна выдержала несколько часов в переноске с краткими перерывами и явно заслуживала свободы и покоя. Ящер яркой ало-зелёной молнией выскользнул на траву, оглядел всех двуногих, принюхался, в несколько грациозных прыжков подскочил к ближайшему дереву и взлетел по стволу, вцепившись в нижнюю ветку всеми четырьмя лапами       – Тоже мне дракон, – пробормотал Мирреш, не сводя глаз с Тэсса. Тот в свою очередь следил за происходящим со своего насеста и явно не собирался слезать, лишь перьевая кисточка на его хвосте чуть подрагивала, выдавая напряжение ящера.       – Кажется, виверна убежала, – заметил Ксур, выходя из машины.       – Как убежала, так и вернётся, – в Тэссе и его преданности сомневаться не приходилось, домашние виверны слишком сильно привязывались к хозяевам, чтобы сбегать при первой же возможности. Стоило уйти в сторону деревни, и Тэсс тут же догнал бы, но у Мирреша был припасён более эффектный способ.       Он надел рюкзак, взял переноску, выпрямился и скомандовал:       – Тэсс, на плечо.       Ящер подобрался, примерился и прыгнул прямо с ветки на плечи хозяину. Тот лишь поморщился, когда коготки царапнули его сквозь одежду, подождал, пока Тэсс уложит свое змееподобное тельце на его плечах, и обернулся к попутчикам.       – Теперь можно идти.       – Не думал, что виверн можно так выдрессировать, – Хиаль впервые обратился лично к Миррешу, с опаской поглядывая то на Тэсса, то на цепочку служебного медальона. Подозревал, что это артефакт-маячок?..       – Ну, они довольно легко запоминают команды и учатся их выполнять. Но это скорее от характера ящерки зависит, – тому же самому Тэссу и самому нравилось ездить верхом, приучить его залезать на плечи только по команде было несложно.       – Кому как… Наверное, тут не обошлось без каких-то тайных знаний.       – Разумеется, куда же без тайных знаний и культовых предметов, – усмехнулся Мирреш и осторожно вытащил лекарский медальон, привычно закрывая рукой служебный жетон на той же цепочке, – а вот самый тайный и культовый, всем медикам при выпуске выдают такие. Нам как будто положено служить Ийлени, да и многим пациентам почему-то спокойней думать, что мы верим в него-неё. Наверное, и ящеры его-её уважают…       Металлический кругляш с огненной чашей и звон его крепления неплохо отвлекали внимание, когда надо было продемонстрировать собственную безобидность. Мирреш всегда замечал, как расслаблялись души, убедившись, что он всего лишь медик – и да, он сам гордился профессией, хоть и выбрал своеобразную специализацию. Лучше пусть видят в нём просто врача…       – А почему здесь чаша такая странная? – удивилась Нимиира, вглядываясь в металлический узор. – У нас символом Илайн является просто чаша с огнём.       – В Дарфланде медальоны до сих пор копируют цеховой знак, а на эгартских изображен более древний символ. Смотри, ножку чаши обвивает змея, а за чашей лежат ветви тиса. Исходно Ийлени принадлежали именно змеи и тис, яд которых становится лекарством, а огонь, выжигающий хворь, появился поздней. Вероятно, именно змея, обвившая тис, и стала потом руной "лайкано", она на медальоне тоже есть.       – Никогда не понимал, зачем вам так цепляться за символизм и руны, – фырнул Ариас, пытаясь вернуть себе внимание подруги. Ревновал, что ли? – Вы вполне могли бы перейти на нормальный буквенный алфавит и забыть о двойных записях.       Мирреш нахмурился. Даже если дарфландец приехал как турист, которому для получения визы не нужно никаких языковых сертификатов, не стоило демонстрировать свое высокомерие. Или глупость, что, впрочем, ничуть не лучше..       – Уважаемый, эгартцы, конечно, на вашем языке обычно говорят, но не изучать язык и обычаи чужой страны – это как минимум невежливо…       – Не волнуйтесь, Мирреш, никто в нашей деревне не обидится на гостей, если они не знают руны, – примирительно откликнулся Хиаль. – Мы не имеем ничего против международной письменности. Идите же за мной.       И вновь сияющий солнечный день, полный света, свежего горного воздуха и бездонной небесной синевы, захватил путешественников, вновь накинул на них сети беззаботности и ожидания чуда, заставив отступить все тревоги. Слишком чист и хорош был этот мир, чтобы в нём могли плестись козни – по крайней мере, так на миг показалось Миррешу.       Жителями Вирьи были эйвари – все как на подбор светлоглазые и светловолосые, изредка рыжие, с аккуратными острыми ушками, как у всех альвид. Светлые рубахи и платья, расшитые обережными узорами, превращали их в сказочных духов природы, а ритуальные песни и танцы заставляли забыть о безумной жизни городов, оставшихся вдали. Правда, Мирреш с Тэссом на плечах ловил на себе косые взгляды – как объяснил Хиаль, в Вирье не очень любили виверн, ведь именно чёрная виверна, как гласили легенды, сопровождала Хелле-Кеина. Этого террона в деревне не поминали лишний раз, чтобы не обратить на себя его-её внимание. Местные верили, что Шутник однажды посетил здешние долины и не то заставил плясать всю молодёжь до смерти, не то увёл за собой всех детей деревни. И пусть назло ему-ей девицы до сих пор плясали на летний Излом до упада, вновь испытывать на себе изменчивый нрав того-той, кто рушит все планы, Вирье не хотелось.       Мирреш в гуляющего во плоти Шутника не верил – как и все терроны, он-она бестелесен, хоть и злокознен до безумия, – но для себя отметил, что за Тэссом, хоть он и не меланист, надо приглядывать вдвое внимательней. Всё же местные весьма суеверны, а суеверные души следуют своим убеждениям весьма упорно. Не навредили бы ящеру…       Но сдержанная неприязнь, которую Мирреш чувствовал в первый вечер, за несколько дней рассеялась без следа. Жители Вирьи приняли гостей со всем своим радушием. Горное солнце едва скрывалось за вершинами, оставляя небо светлым, и его тёплые лучи уносили тревоги и непонимание. Мирреш даже успел поверить в то, что удача наконец решила улыбнуться ему без подвоха.       – И никаких зацепок. Так, несколько незначительных мелочей, не повод для подозрений… Всё остальное было в порядке. Горная деревушка с общиной эйвари, которые, сидя в своей глуши, ухитрились сохранить традиционный быт, хоть и знакомы с благами цивилизации… На первый взгляд, Вирья показалась мне довольно интересным и даже приятным местом, прямо мечтой примитивистов.       Лирсдаль слушал внимательно, явно сопоставлял слова Мирреша, его злополучный рапорт и донесения коллег, хоть рассказ категорически ему не нравился. Нахмурившись, капитан спросил:       – И почему же ты решил, что с этой деревне дело нечисто?       – На самом деле, причин слишком много. Их обряды очевидно примитивны и смещены в сторону весьма жестоких и эмоциональных для жертвы. А ты понимаешь, Флоси, что это может значить… Если жертву не только убивают, но и оттягивают её смерть, заставляя прочувствовать ожидание неизбежного конца, или умерщвляют весьма болезненным способом, лишив возможности двигаться, возможно, мы имеем дело с кормлением террона.       – И началось всё с ритуального геронтоцида, – Лирсдаль не спрашивал, а утверждал, не спуская льдисто-голубых глаз с Мирреша.       Тот сдержанно кивнул в ответ:       – Да, это первое, что мне удалось обнаружить. Их старики сами прыгают со скалы на глазах у всей коммуны, и ни у кого это не вызывает ни тени сожаления. Мне довелось понаблюдать за подобным действом, всех гостей пригласили…       – Не продолжай, я догадываюсь, как выглядит аттеступа. В двадцать первом веке, прямо у нас под носом…       – Справедливости ради, скрываются эти ребята хорошо. Да и прикрыть их есть кому.       …То же самое беспощадно яркое солнце пылало над горами, когда трое эйвари, один за другим, шагнули в пропасть с каменной площадки над глубоким и узким ущельем. Седая, без единого темного волоса женщина, пожилой, но до сих пор крепкий мужчина с сухим, точно деревянная маска, лицом, и ещё один житель деревни, далеко не старый, но слишком сильно хромающий на левую ногу и с нелепо сжатой кистью. Трое членов общины, который перестали быть ей полезны из-за возраста или травм – три добровольные жертвы, отданные камням, ветру и воде. Три жертвы – в третий день перед осенним Порогом, границей меж летом и осенью, и этот символизм совершенно не понравился Миррешу. Три – число мистическое, повторяющееся в самых разных ритуалах, кому бы они ни посвящались. Три триады выделялись среди Великих, и каждая соответствовала одной из граней мироздания. Всегда трое: хаос, свет и тьма – но ведь в Вирье не чтили ни одного из девяти терронов, поклонение которым было разрешено. Ни одного девятирунного браслета не мелькнуло под рукавами рубах, ни разу Мирреш не слышал здесь ни имён, ни прозвищ большинства Великих, и даже Шутника бы они не помянули, не появись в их деревне виверна.       Именно в тот момент его отпуск кончился. Мирреш начал привычно готовить донесение: сортировать информацию, систематизировать факты, отделяя их от пустых подозрений. Времени у него было немного: разобраться со всем, что творилось в Вирье, требовалось за пару дней. Самоубийство, совершенное в рамках обряда, не могло не привлечь бесплотный взор с иной грани мира. Знакомый, слишком привычный ритуал поиска не сильно помог – следов присутствия террона в деревне и на её жителях хватало, но определённости они не добавили. Потусторонняя тварь присосалась к местным давно, но вела себя странно. Миррешу она казалась и пауком, и опутывающей всё вокруг паутиной одновременно. До поры до времени существо не причиняло вреда смертным душам, точно и вовсе их не замечало. Странно и неправильно, терроны не могут существовать без источника пищи, им всегда нужны адепты или носители – отданные на кормление твари и до поры до времени живые. А что, если?..       Если жертвой террона, одержимым носителем, становились старики незадолго до самоубийства, доказать это будет сложно. Если их выбирали, чтобы отдать во власть потусторонней твари, её присутствие почувствовать будет непросто. А ведь это существо может и само решать, кто станет новой жертвой – все альвиды легко поддаются влиянию терронов, у них симптомы проявляются быстро. Он обязан был добраться до каменной площадки и проверить там.       Кристаллический маятник на цепочке легко скрывался в кармане, а отводить глаза наблюдателям любой студент с зачатками чародейского дара учится гораздо раньше, чем ему разрешают применять подобные заклинания и артефакты в деле. Тайком добраться до скал, потратить не более часа на исследование и вернуться в деревню – на первый взгляд, задача казалась несложной. Мирреш почти с ней справился.       Он залез на скалы незамеченным и даже не вызвал подозрений. Он идеально помнил все необходимые структуры и чертежи. Он привык улавливать малейшие перемены в движении раскрученных цепочки и камня. Он чувствовал отпечатки воспоминаний и чужеродных прикосновения не к коже, а к разуму. Осколки чувств, ощущение забытого присутствия чего-то внешнего и неестественного, тень паутины, что простиралась над залитыми солнцем скалами и лесами, – перед ней бледнели все краски мира, и из глубины сердца поднимался чей-то страх. Мирреш так увлёкся изучением чужих чувств, что пропустил миг, в который паутина вместе с пауком упала на него, и чужой страх стал его собственным.       Липкий серый ужас обрушился на него. На один удар сердца заслонил взор, заставил отшатнуться, выпустить цепочку с маятником из рук.       Одна неловкая попытка вернуть контроль, шагнуть назад на площадку, но нога ушла в пустоту. Мирреш сорвался в пропасть.       Несколько секунд оглушительного падения, шум крови в ушах – и ветви ежевики, за которые лишь чудом удалось зацепиться, разодрав до крови руки.       В тишине раздался то ли смех, то ли стон на пределе слышимости – Мирреш беззвучно хохотал от боли, не в силах разжать кисти. А ведь с демоновой ежевики его проблемы только начинались. Он никогда не занимался скалолазанием, но сейчас у него не было выбора. Приходилось ползти по камням, цепляясь за сколы и трещины, срывая ногти. Что угодно, лишь бы не сорваться и не рухнуть в пропасть. Второй раз ему не повезёт.       Где-то на дне ущелья шумел поток, в недосягаемой выси сияло солнце, а Мирреш упрямо карабкался и преодолевал метр за метром. От усталости уже сводило мышцы – если выживет, запишется в зал… или на фехтование, будет с идиотским видом махать мечом и секирой… На любой спорт, главное с нормальной физической нагрузкой…       Каждый раз, когда под руками начинал крошится камень или рвались ползучие плети, сердце Мирреша уходило в пятки. Очередной порыв ветра, казалось, мог стряхнуть его с ненадёжной опоры. И всё же он держался, отвоёвывал минуты жизни у гравитации и собственной слабости. Свежий воздух отдавал травой и сыростью, кружил голову, подъём растягивался всё сильней, и за изломанными камнями не было ничего, кроме таких же камней и нависающего карниза. А до безопасной поверхности над обрывом оставалось не больше десятка метров – бесконечных, тяжёлых и непреодолимых.       – Судя по тому, что ты сейчас здесь, вынужденное скалолазание закончилось успешно, – равнодушно заметил Лирсдаль, услышав рассказ о падении с обрыва.       – Скорее уж ежевиколазание, – вздохнул Мирреш, – но да, каким-то чудом я сумел вскарабкаться на обрыв. А дальше пришлось выбираться из ущелья и подниматься выше, чтобы связаться с вами.       – И сообщить о том, что Дознание проглядело старую секту у себя под носом.       – Потому и проглядело, что секта очень старая, и террон, который с них кормится, уже силён. Подозреваю, если бы не наши защиты, я бы и не вспомнил о том, что могу что-то сделать.       – А ты жетон не снимаешь даже в отпуске?       – Не снимаю, – кивнул Мирреш: расставаться с артефактом, способным защитить от ментальных воздействий или хотя бы их ослабить, совершенно не хотелось. Но заряжать свой жетон ему приходилось чаще, чем более дисциплинированным коллегам.       – Но вернёмся к нашим сектантам, – как ни в чём не бывало продолжил он, – они очень осторожны с душами извне, хоть и нуждаются в них. Закрытое поселение, где все друг другу родственники, инцест, все дела… у них есть документы на всех членов общины, и молодые уезжают, чему-то учатся, ищут подходящих новичков. Находят травмированных, непонятых, потерянных и лишних, а потом заманивают к себе, предлагают понимание и общность, понемногу лишая связи с миром и возможности выйти за пределы коммуны. Тех же, кто окажется бесполезен или опасен, оставляют террону. Мне вообще кажется, будущих членов общины они готовят ещё до приглашения в Вирью, помогая стать потерянными и лишними в этой жизни.       – Ты уверен?       – Нет, – покачал головой Мирреш, – но видел довольно много подозрительного. Вокруг девушки, которую тоже пригласили в Вирью, они плясали с самого начала, старались поссорить с женихом и показать, что только в Вирье поймут её страхи и разделят печали. А ещё она единственная, кто похож на альвиду – уж не знаю, эйвари или ещё кто, но остроухие у неё среди родни явно есть.       Лирсдаль смерил его тяжёлым взглядом. Мысленно дав себе оплеуху – как он мог забыть, что капитан тоже альвида и едва ли ему понравятся подобные выражения в чей-либо адрес? – Мирреш замешкался:       – Прости, Флоси… В общем, та девчонка приглянулась им сразу. С остальными жители Вирьи были дружелюбны, но не настолько, да и не бежал из нас никто так охотно навстречу к ним, как Нимиира.       Возможно, именно поэтому все чужаки, кроме неё, должны были умереть. Если бы не вмешательство Мирреша, террон получил бы своё, празднества в Вирье завершились бы удачно, Нимиира осталась бы в Вирье, став частью общины, и никто из внешнего мира ни о чем бы не узнал.       Казалось, что путь наверх из пропасти растянулся на часы, но искать место с нормальным спутниковым покрытием пришлось ещё дольше, и Мирреш потратил куда больше времени, чем надеялся. Когда он в изнеможении опустился на землю, беспощадно яркое солнце уже успело зацепиться за далёкие горные вершины. Ждать помощи предстояло несколько часов, и это в лучшем случае. Тэсс остался под присмотром, но Мирреш всё равно за него беспокоился. И за оставшихся товарищей тоже было тревожно: если террон смог подчинить его волю, несмотря на защитный артефакт, что может грозить неподготовленным душам? А ведь есть ещё и смертные культисты…       Короткая холодная ночь сменилась промозглым рассветом, а Мирреша ждал спуск в деревню. Всё тело болело, влажная от росы одежда противно липла к коже, и вставать на ноги совершенно не хотелось. Но его ещё ждало неприятное дело в деревне.       Координаты были переданы, и ответ грел Миррешу душу, но волнение не отступало. Он не понимал, чего на самом деле стоит ожидать от чудовищного паука-паутины и его культистов, даже не мог представить, чьё желание и в каком виде исполняется или уже исполнилось в Вирье.       Вы отдаете нам свою жизнь и свою страсть – мы меняем этот мир для вас. Древняя сделка по-своему честна, хоть и опасна, но обе стороны всегда её жаждут…       Солнце поднималось над скалами, озаряло безучастным ровным светом долину и зелёные склоны гор, обжигало небесным огнём луга, искрилось в речной воде. А на берегу реки что-то затевалось: местные в своих светлых рубахах и платьях готовились к какой-то очередной пакости. Здесь не было ни столов, выстроенных рунами путей или границы, ни молодиц, плясавших в последний раз, провожая лето, лишь молчаливые души, цветы и колосья. Слишком много поздних летних цветов, таких ярких и мирных – неуместно, неправильно, нечестно. Цветы лежали венками на русых и рыжих волосах, ковром укрывали тропу под ногами девушки в одеянии из тех же цветов – и в ней Мирреш даже с другого берега узнал Нимииру.       Зачем она здесь?!       Рядом с ней стоял один из старейшин Вирьи, а сами эйвари следовали за ними, точно свита духов за уходящей Летней девой, которую и изображала сейчас Нимиира. Раз процессия уже у реки – жди беды, в подобных мистериях границу меж миром живых и мёртвых без даров не пересекают…       – Наша Летняя дева заберёт душу, что погрузится в вечные воды и смоет с себя скверну. Уходи прочь, зверь, и забери с собой всю свою злобу и ненависть, свою жадность и коварство!       Так вот что они задумали! Подняться по узкому деревянному мосту и скинуть кого-то с него в воду. Утопление – не самая медленная и спокойная смерть, в ней много отчаянного страха и безнадёжной борьбы…       С собой культисты тащили тяжелую клетку, где пару дней назад был горный кот, а сейчас сидел человек в его бурой шкуре – та самая жертва, предназначенная реке. Он вообще понимал, во что ввязался?! Как его затащили в эту клетку?!       Неважно. Нужно было задержать процессию, спасти незадачливую душу, заодно исполнив самое идиотское из всех формальных требований. Мирреш кинулся со всех ног к тропе, спрыгнул с нависшего над ней камня, чуть не упал – ногу прострелило болью, – но вцепился в тонкие перила и заорал:       – Я возражаю!       Он тут же закашлялся, но крик прервал ритуал, заставил культистов замереть и смолкнуть на полуслове. Мирреш с прежним упорством захромал по мосту им навстречу. Судя по знакомому визгу, Тэсс кинулся к нему со всех лап. Разноцветный ящер просочился сквозь толпу, молнией перелетел через мост и подскочил к хозяину, пытаясь уцепиться за штаны когтями. Тесс просился на ручки или даже на плечи, но как же невовремя!       Ладно. Мирреш поднял его, выпрямился во весь рост и хрипло произнёс:       – Господа и дамы, сохраняйте спокойствие! Вам всем будет предъявлено обвинение в ритуальном убийстве и покушении на убийство с ритуальными целями, совершенные группой лиц по предварительному сговору, организации незаконного культа, похищении группы лиц, незаконном распространении психоактивных веществ, и ещё… – тут взгляд его упал на клетку с котом, – в жестоком обращении с животными. Вы можете хранить молчание и не свидетельствовать против себя, а также имеете право на помощь адвоката.       Несколько мгновений старейшина разглядывал Мирреша, точно диковинное насекомое, затем обернулся к Хиалю:       – Сын, ты привёл к нам дознавателя?       Мирреш поморщился: опять то же самое. Почему сразу дознаватель-то?       – Я предпочитаю, чтобы меня называли медиком, – равнодушно заметил он, поглаживая Тэсса по радужным перьям, – в крайнем случае, экзорцистом… по должности.       Он прислушался к стрекоту коптера где-то неподалёку и с облегчением выдохнул, улыбнувшись:       – А дознаватели побеседуют с вами всеми чуть позже.       – И почему всякая демонщина случается именно с тобой? – казалось, печальный вопрос Лирсдаля повис в пустоте: ни одно объяснение не удовлетворило бы капитана, и потому ответом ему стало молчание. Смириться с происходящим Лирсдаль не мог, но и изменить хоть что-то было не в его власти.       Мирреш лишь пожал плечами – ответа от него не требовалось. Как, впрочем, и всегда. В Вирье всё тоже произошло как обычно: дознаватели выполнили свою работу, а Миррешу пришлось заниматься своей. Террон не желал отдавать своих почитателей, а они и сами не рвались на волю. Каждый, кого потусторонняя тварь коснулась всерьёз, готов был сопротивляться избавлению от незримых цепей: деревенские эйвари, Нимиира и даже Ксур, сдуру согласившийся поучаствовать в местном обряде и чуть не утопленный с собственного согласия… С каждым Миррешу и его коллегам пришлось повозиться, а теперь капитан Лирсдаль ждал адекватных объяснений для совершенно неординарного дела. Хотя когда их работа состояла из чего-то иного, простого и понятного?       – Надеюсь, расследование и суд не займут много времени, – решил он перевести тему.       – Не займут, но ты не радуйся, – мрачно откликнулся Лирсдаль, – у нас тут проблемы посерьёзней.       Мирреш напрягся: тон капитана не предвещал ничего хорошего. Либо у них нашлась ещё секта со связями аж в самом Дознании, либо он пропустил какую-то мировую катастрофу.       – А что случилось?       – Сньёлант обвинил наше Дознание в похищении останков террона, который когда-то воплотился на их землях. Острова грозят Эгарту войной, если мы не начнём расследование и не вернём артефакт.       Мирреш замер. Сньёлант? Война? Останки воплощённого террона? Слова Лирсдаля казались полной бессмыслицей. Терроны не имели тел, почти никогда не могли их поддерживать, а то, что оставалось от их вместилищ, дознаватели хранили уже много сотен лет, подпуская лишь немногих посвященных. А теперь кто-то ограбил сньёлантцев и увёз частицу террона на материк, судя по всему, в Эгарт. Зараза…       – Они доверили поиск нам?       – Прислали наблюдательницу, которая займётся поисками вместе с нами.       Наблюдательницу, значит… Дело дрянь, договариваться с островными льдышками сложно, кому-то очень не повезёт. Кому-то?       – И что же теперь требуется от меня? – со вздохом спросил, уже догадываясь, каким будет ответ.       – Ты станешь напарником этой сньёлантки.       Мирреш с недоверием посмотрел на Лирсдаля.       – Не лучший выбор для сопровождения почётной гостьи. Почему я?       – Дознаватель, который занят особенно важным и опасным поиском, обязан действовать вместе с лекарем или экзорцистом.       – А неофициально?       – Потому что ты к краже точно не причастен. Островитяне готовы подозревать каждого из нас, и я их понимаю, а сейчас только у тебя есть хоть какое-то алиби.       Вот так съездил в горы в отпуск… Что ж, зато теперь посмотрит на живую исиали, они нечасто со своих островов приплывают. Привыкли за годы изоляции и санкций, и даже сейчас на материке к островитянам относятся с недоверием, вот они и не выбираются из своего Сньёланта без нужды.       – Я понял, Флоси, – кивнул Мирреш, – я тебя не подведу.       Не подвёт он, как же… Выполнить опрометчивое обещание оказалось куда сложнее, чем он рассчитывал, и проблемы начались с первой же встречи с островитянкой.       Сньёлантка оказалась на полголовы ниже Мирреша, синеглазой, белокурой и довольно плотного телосложения. Почти так исиали всегда и изображали: покрепче и пошире в плечах, чем прочих альвид, с более узкими глазами и непривычно загорелой кожей. Правда, Сигдюр стриглась очень коротко, ещё короче самого Мирреша и его коллег, оставляя от традиционной причёски лишь две тонкие косички по бокам лица, которые не скрывали заострённые уши. Симпатичная, несмотря на хмурый вид – отметил он машинально. Да и тёмно-серая форма ей определённо шла.       – Сигдюр Триггталар, дознавательница третьего ранга, – с лёгким акцентом представилась она. Третий ранг? Мирреш вспомнил старую систему дознавательских чинов, которую до сих пор использовали на островах. Кажется, это соответствовало старшему лейтенанту или капитану…       – Мирреш Элхни, экзорцист, – он протянул Сигдюр руку, но та ожидаемо проигнорировала рукопожатие и отрезала:       – Моя задача – найти останки воплощенной тени, которые находятся где-то в Эгарте, и вернуть их сньёлантскому Дознанию. Надеюсь, вы не будете мне мешать.       Её тон и почти открытое обвинение граничили с откровенным оскорблением. Что ж, как хотите, Сигдюр…       – Вы утверждаете, что кто-то из моих коллег похитил из вашего хранилища… хм… засохшие ложноножки чудовища? – нарочито равнодушно осведомился Мирреш.       В ответ сньёлантка посмотрела на него как на идиота, но снизошла до объяснений:       – Не биологические останки, а артефакт, механическое сердце. У нас… существовала воплощённая тень, для которой было создано искусственное тело.       – Механическое… как какой-то автоматон или часы?       – Именно так. Как будто оживший автоматон, – мрачно согласилась исиали.       Если Сигдюр не ошибалась и не пыталась его обмануть, дело дрянь. Вероятно, следы этого механического сердца легко спутать с остаточным фоном от артефакта, особенно если его правильно экранировать и спрятать. Да и сам факт воплощения террона в изначально неживом теле казался странным и… невозможным, что ли?       В любом случае, выбора у него нет и отказаться не выйдет.       – Три дня, – отчеканил Мирреш, посмотрев в глаза сньёлантки. Та лишь подняла пепельную бровь:       – Вы рассчитываете найти сердце Вайтор за три дня?       – Нет, за три дня мы уладим все формальности и получим все необходимые разрешения, если повезёт. Бюрократия, что поделать, – развёл руками Лирсдаль, чем вызвал молчаливое возмущение Сигдюр.       – Мы же всё-таки оптимисты… – отметил Мирреш, чем вызвал ещё большую злость у сньёлантки. Она аж стиснула зубы, но тем не менее промолчала.       Три дня это критически много в некоторых делах, но до конца отпуска придётся ждать. Строго говоря, у них осталось даже меньше двух с половиной дней. За это время надо успеть перезарядить свои защитные артефакты, отвести Тэсса к ветеринару, выбить себе допуск ко всем документам, посвященным одержимости неразумного и воплощению терронов. Может, стоит сразу обратиться к особому эксперту? Похищено целое сердце из механического тела, надо же… И как эти льдышки допустили кого-то к столь ценному артефакту?       Артефакту, который нужно было как-то спрятать, чтобы провезти через границу и доставить в Эгарт. Значит, именно артефактами и артефакторами стоит заняться в первую очередь.       – Скажите, Сигдюр, у вас в Сньёланте много мастеров, способных создать защитную оболочку для этого сердца, чтобы замаскировать его под что-то разрешённое?       Сньёлантка задумалась, кажется, перебирая всё, что было ей известно.       – Всех, кто мог сделать хоть что-то подобное, мы проверили. На островах нет специалистов, которые сумели бы скрыть его следы. Тот, кто участвовал в похищении, обучался где-то на континенте, скорее всего, именно в Эгарте. Все нити ведут к вам.       – Что ж, значит, начнём искать достаточно умелых эгартских артефакторов,– вновь пропустил упрёк мимо ушей Мирреш, – которые могли приложить руку к этому делу. Поднимем базы выпускников и сотрудников мастерских, поищем необычные заказы. Вы же не против покопаться три дня во всех этих бумажках, верно?