Голубое-голубое, далекое небо

— Ты напоминаешь мне одного человека, которого я люблю. — Которого ты… что? — неверяще произносит Саске, думая, что он ослышался. Не может же такого быть. — Люблю, — просто, даже как-то буднично, отвечает Наруто. Не может… не может же? — Давно? — сдавленно произносит Учиха, и от осознания, что это тот же самый Наруто, разделяющий со своей иной версией все чувства, сводит дыхание. В его мире Наруто был мертв — собственноручно убит Учихой Саске еще в их первую встречу в Долине Завершения. Он был готов поклясться, что то был злой рок, странное стечение обстоятельств — его рука с занесенным над сердцем бессознательного Наруто кунаем дрогнула тогда будто бы сама собой, ведомая в бесконтрольном порыве. Застланный тьмой разум далеко не сразу осознал свершенное: лишь спустя годы Саске понял, как сильно он ошибался в своем желании разорвать их узы, и что потерял самое дорогое, что было у него в жизни. Но Саске знал, всегда знал, что такого не должно было случиться, что Наруто должен был непременно остаться жив. — Всегда, — весело отвечает парнишка. А потом поясняет: — Тебя или любят, или нет. Это происходит сразу. Просто… я раньше слов таких не знал, — хмуро добавляет он. Уже потом Саске узнал и о силе риннегана, и о том, что ей вполне подвластно само время, как, впрочем, и шарингану в некоторой степени. Мадара сам признался, что однажды заглянул в будущее и увидел угрозу в светловласом мальчишке, который тогда еще не был даже рожден, отметив его печатью смерти. Саске узнал это непосредственно из его уст: в своей реальности он примкнул к Мадаре. Конечно же, чтобы подобраться поближе и сразить его. Потом и Саске получил эту силу. И благодаря ей нашел путь в этот мир — настоящий, как он называл его — чтобы убедиться, что Наруто жив. Наруто действительно выжил после той роковой встречи, ничуть не изменившись: его двенадцатилетняя версия стояла прямо возле Саске, не признавая в угрюмом взрослом своего лучшего друга. — Ты хоть знаешь, что значит это слово? — Да! Когда я услышал, что мои мама и папа любили друг друга, — он вдруг посерьезнел, — то сразу понял, что это та связь, державшая их вместе. Нерушимая ничем, ни расстоянием, ни враждой, — на этих словах его взгляд на миг поник, — ни смертью. А последним он, очевидно, имел в виду бессмертную любовь своих родителей. Еще бы, ведь она продолжилась в их сыне, ради которого они отдали жизни. — И ты… ты собираешься сказать ему об этом? — А? — Тому человеку, которого ты любишь, — выдавил Саске, стараясь унять дрожь. — Ты скажешь ему об этом? Наруто опустил взгляд в землю. — Дело в том, что… он, кажется, меня ненавидит, — нехотя признался мальчик. В груди болезненно кольнуло, и вязкая горечь кольцом сжала сердце, давно утратившее способность чувствовать. — Но ничего, — продолжил он, собравшись и взмахнув своими светлыми копнами, — Я выдержу всю его ненависть! И ему обязательно станет лучше. — Да, — глухо отозвался Саске. — Обязательно. — А потом? — спустя секунду добавляет Учиха, не сумевший унять свое любопытство. Он никогда не говорил с Наруто так открыто. Остро захотелось понять ход его мыслей, узнать получше. — А что потом? Ты о признании? — после небольшой задумчивости он продолжает: — А зачем? Любовь — это же не слова, а действия. Она означает всегда быть на стороне человека, который тебе дорог, поддерживать его. Я просто буду рядом, во что бы то ни стало. Вот и все. Саске ни разу не сомневался в его словах. Он сглотнул густую слюну, смачивая пересохшее горло, и присел на камень. — Тебе вспомнилось что-то неприятное? — участливо спросил Наруто. — Что? — Учиха дрогнул. Как он… — Почему ты так решил? — Просто ты хмуришься также, как и он. Мой друг, на которого ты похож, — пояснил блондин. — Он всегда так делает, когда вспоминает что-то плохое. Надо же. А Наруто, оказывается, был таким наблюдательным и проницательным. А что сам Саске знал о нем? Кроме того, что он жизнерадостный идиот, который мечтает стать Хокаге и любит рамен? Что-то такое, что не знал никто другой? — Эй, — Саске машинально подозвал его тем жестом, который использовал Итачи. — Иди сюда. Наруто подбежал, с детским любопытством вглядываясь в лицо Учихи, наполовину сокрытое длинной челкой. Тот развернулся к нему вполоборота, опуская голову и подставляя спину. — Садись, прокачу. И Наруто, неверяще-восторженный, взобрался на широкую спину, вцепившись в отросшие волосы Учихи. — Старик Джирайя делал также! — в радостном предвкушении воскликнул он. — Носил меня на спине, приподнимая над высокими заборчиками купален и прося меня описать, что я ви… — Я понял, — смутился Саске. — Мы недолго прогуляемся перед тем, как мне будет пора идти, хорошо? Куда тебя подкинуть? — Идти? — в голосе Наруто промелькнули нотки грусти. — Пойдем к площадке. Только не к той, школьной, а у нас есть в лесу одна, своя… — Хорошо. Саске прекрасно знал эту площадку, где они играли, будучи еще совсем маленькими. — Как тебя зовут? — спросил Наруто. — …Така, — Учиха ответил не сразу. — Ась? Как птицу, что ли? — Да. Я взял это имя себе сам. Оно олицетворяет свободу. — А раньше тебя как звали? При рождении? — Это неважно. Меня уже ничего не связывает с тем именем. — Странный ты. Ну а я — Наруто! — весело отозвался он. Да… они же так и не представились друг другу. — Это который будущий Хокаге? — не сдержался Саске, улыбнувшись. — Так ты слышал об мне? — удивился Наруто. — Да. Саске решил быть предельно честным. Другое дело, что вся глубина и многозначность его ответов ускользали — но и речь шла только лишь о честности. — Ты же Учиха? — спросил Наруто, как ни в чем не бывало. Черт, умственные способности юного Узумаки явно были недооценены. — Ты же понимаешь, что слышать данную фамилию опасно? — Я знал, — Наруто истолковал его ответ по-своему. — Не бойся, я никому не скажу, даже Саске! На последнем слове Учиха вздрогнул. Саске… Как же давно он не слышал звука своего имени, произнесенного с этих уст. — Но он был бы рад, если бы узнал, что есть еще Учихи. Наруто весело болтал ногами, и его, кажись, ничего не смущало. Ни то, что весь клан в числе известных его остатков был признан преступниками, ни то, что все они были предельно опасны. Для Наруто имя Учиха всегда будет отдаваться теплым чувством в душе, и этот мальчик едва ли не единственный, кто ассоциирует его с чем-то светлым, а не с проклятиями и несчастьями. Даже сам Саске давно уже не видит свет. — Мы пришли, — Саске опустился на одно колено, позволяя мальчишке спрыгнуть. Он поежился, не находя в себе сил оглядеть памятное место. Их место. В его мире оно давно было разрушено. А воспоминаниям прошлого предаваться нельзя. Как бы ни хотелось узнать, как и чем живет его друг детства, у него уже есть свой Саске, настоящий и единственно важный, и точка. А теперешний Саске, жизнь которого он проживал, был просто Тенью. Тенью, не имевшей права вмешиваться, максимум — только покровительствовать. Да и желание счастья близкому гораздо выше любых эгоистичных позывов. — Дядя… Така, — выпалил Наруто. — Ты еще вернешься? Саске грустно покачал головой, снисходительно улыбаясь. Наруто нахмурился. — Но я могу пообещать тебе, что ты еще меня увидишь, — Саске не смог вынести его расстроенного взгляда. Блондин вмиг просиял: — Точно-точно? — Точно. — Обещаешь? — он протянул ему мизинец. Саске молча обхватил его своим и слегка качнул. Оставалось лишь надеяться, что Наруто догадается. И еще хотелось верить, что у него все получится. Что именно этот Наруто сможет… Но глядя в голубые глаза, сомнений не оставалось. Обязательно сможет. — Знаешь, я тоже люблю одного человека, — тихо промолвил Учиха. Наруто вперился в него внимательным взглядом. — Ты сказал ему об этом? — Нет. — А скажешь? — Он уже не услышит. После непродолжительного молчания Саске добавил, скорее больше для себя: — Но я решил, что сегодня скажу ему это. Обязательно скажу. Наруто улыбнулся: — Я думаю, он и так знает это. Ведь ты был рядом с ним, раз любил. Какой наивный ребенок. — Любовь не всегда выражается чистым чувством. Иногда она искажается, превращаясь в ненависть. Ненависть — это та же любовь, вывернутая наизнанку. Наруто удивленно уставился на Саске, комкая кулаком футболку у себя на груди. Он явно проводил у себя в голове какую-то аналогию. Впрочем, Саске действительно был рядом. Когда осознал, что он потерял. Он практически не отходил от могилы Узумаки, устроенной на том самом месте, где тот погиб. У него не было никого из родных, и вначале парня навещали лишь одноклассники и учителя, а потом и они выросли, разбрелись по миру. Подросток, погибший от руки своего лучшего друга, был постепенно забыт. Только Саске наизусть знал расположение его могилы; он мог пройти туда с закрытыми глазами. И приходил, в дождь и в солнце, в тяжелые минуты и в те из них, которые должны были считаться радостными. Рассказывал все, что происходило в его жизни и в жизни деревни, делился мыслями и событиями дня. А теперь он сможет поделиться и своим чувством. Которое тоже было в нем всегда, но право в нем признаться он получил только сейчас — когда узнал, что оно взаимно. — Наруто, — мягко позвал он. — Мне пора. — А когда мы еще с тобой увидимся? — встрепенулся тот. — Ты поймешь. — Ты всегда говоришь такими загадками? — надул губы Узумаки. — А конкретнее? — Через три года, — сдался Саске. — В логове Орочимару. Он знал о планах отшельника тренировать Наруто в течение тех трех лет, что он будет пребывать у Орочимару. И не сомневался, что блондин его там достанет. При упоминании знакомого имени Наруто насторожился. Но Учиха внушал в нем доверие, и мальчик был уверен в нем. — А я найду там тебя? — не унимался он. — Найдешь. Поверь. — И узнаю? Саске вдруг вспомнил былого Наруто и его фирменную манеру достать кого угодно. Правда, сейчас она совсем не вызывала раздражения. Напротив… — По надменной ухмылке, растрепанным волосам, распахнутой белой рубашке и катане, заткнутой за фиолетовый пояс. Не сомневайся, такого не пропустишь, — усмехнулся он. Саске уже и так дал много наводок даже для такого раздолбая, как Узумаки. — Ты… вначале ты как будто моего друга описал! — он изумленно приоткрыл рот. — Я запомню! Саске тепло улыбнулся и запахнул плащ, готовясь идти. Наруто неожиданно вцепился в полы его одеяния, удерживая. — Подожди, — он нахмурился. — Ты говорил о ненависти. Скажи, от нее ведь можно избавиться, да? Голос парня вмиг опустился, лишившись всей детской веселости. В нем наконец проявилась вся та ноша, которую Наруто нес в себе. — Если в того, кто окутан ею, верят, то да. — Ага, — закивал Наруто. — Спасибо! Ладонь отпустила плащ. Но у блондина остался последний вопрос: — И все же… а ты вернешься? — Я же уже ответил, — терпеливо пояснил Саске. — Нет, я не о том. Ты вернешься в деревню? Саске как молнией прошибло. На миг показалось, что обращались к нему — не как к таинственному незнакомцу, а к нему, к Учихе Саске. Но малец не мог чувствовать его, Наруто слишком настоящий, чтобы так умело скрывать это. Саске сбросил с себя наваждение. — В деревню? — в голосе проступила хрипотца. — Ага. Ты же Учиха, а вы из Конохи. Ну да. Точно ведь. У людей же есть такие понятия, как родные места. У нормальных людей. — Я покажу тебе кое-что, — буркнул Наруто и полез в свой рюкзачок, выуживая протектор шиноби. С царапиной поверх. Он… сохранил его. — Вот, — он протягивает руки, позволяя рассмотреть вещицу. — Это же не просто повязка. Это частичка его самого, — пояснять, кого именно, не требовалось. — Нельзя терять самих себя. — Вернусь, — отрезал Саске. — И Саске твой вернется, — добавил он. — Так ты знал его? — голубые глаза широко распахнулись, а голос дрогнул. Он спрятал бережно хранимую вещь обратно. — Знал, — обещал же не врать. — Поэтому и говорю: он вернется. Тут ведь его дом, в конце концов. Да, дом. Дом ведь — это там, где тебя ждут, верно? Тот Саске его все еще не потерял. — А, это я и так знаю, — махнул рукой Наруто. — Про то, что он вернется. Я про тебя спрашивал, ттебае! Саске помахал ладонью, подманивая Наруто к себе. Тот доверчиво подошел, и Учиха сложил два пальца, щелкнув ими по лбу парня. Наруто вскинул на него растерянный взгляд, но поймал теплую улыбку и тут же отразил ее. Саске кивнул ему, на прощание вскинув руку. Ярко-оранжевая фигура активно замахала в ответ, и лишь перед самым уходом Учиха вдруг обронил: — Знаешь, а тот человек, которого я люблю — он тоже похож на тебя. И развернулся под удивленный взгляд ярко-голубых глаз, растворяясь в тенях. Прекрасно сознавая, что со временем блондин поймет истинный смысл этих слов. Пусть у здешних них будет шанс не только на дружбу, но и на что-то большее. «Спасибо, что верил в меня» — пронеслось невысказанное в мыслях. В его мире была не такая солнечная погода. Небо заволокло бледно-серыми тучами, изредка накрапывали теплые капли. Саске было безразлично на погоду, но все же он предпочитал видеть небо, его голубизну. Он прошел по привычному маршруту, останавливаясь у плоской плиты, вделанной в землю. Улыбнулся, впервые более чем за десятилетие чувствуя легкость. Такое странное ощущение — ты словно жив и не жив одновременно, здесь и не здесь. Этот мир оказался всего лишь осколком, порожденным запретной техникой его потерявшего рассудок предка. Но, в конце концов, рано или поздно все возвращается на круги своя. И Саске давно пора. Он ведь и правда вернулся домой, исполнил свое недавнее обещание. Осталось лишь долгожданное воссоединение. Дом — это ведь там, где дорогие люди, верно? «Спасибо, что ждал». С души словно скатилось тяжелое бремя. Он присел на краешек могилы. — Знаешь, а ты все таки жив там. Я проверил: все такой же, совсем не меняешься, даже будучи в другом мире. Там у тебя по-прежнему есть Какаши и Сакура, старик Джирайя и… и я. А у того меня есть ты. А значит, все шансы избавиться от оков ненависти. Исполинские статуи Долины Завершения были разрушены в этой реальности. И Саске вдруг подумалось, что так должно случиться и в настоящем мире, рано или поздно. Две фигуры, две непримиримые полярности, символ вражды. Это пережиток прошлого, и в мире есть нечто большее, чем это. — А я и не знал, что ты так любил ту площадку. Черт, надо было там построить наши мини-статуи, да? — раздался искренний и тихий смех. — Впрочем, ты же станешь Хокаге, у тебя будет своя. И я смогу написать на ней «добе». А вот тебе «теме» будет негде написать, — не сдержал смешок Саске. Он снял с пояса свой старый протектор и повязал себе на лоб. — Ты же везде достанешь меня, да, усуратонкачи? Даже протектор мой сохранил, — усмехнулся он. А потом прикрыл глаза, равнодушно подставляясь стихии. — Там мы будем вместе, наконец, — тихо промолвил Учиха, положив ладонь поверх мокрой плиты. — Прости меня, — выдавил он горькое. Он долго берег эти слова, не желая обесценивать их, выдыхая бессвязно-болезненным шепотом каждый раз, когда сгибался над плитой, до крови сдирая царапавшие каменную поверхность ногти. Кое-что от себя прежнего Саске все же сохранил, а именно — он все также был немногословен. Рассказы для Наруто, конечно, не в счет. С ним он научился открыто говорить и, как ни странно, слушать. Этих качеств не хватало ему ранее, он запоздало начал их ценить. В прошлой жизни — а Саске делил ее на «до» и «после» — ему бы тяжело дались подобные слова. А сейчас они отлетали от сердца необычайно легко. Он по привычке вскидывает голову вверх, забывая, что на небе сейчас нет голубых кусочков. — Я люблю тебя. Вот так вот просто. Он сказал это. А сердце все равно зашлось в бешеном ритме, напоминая, что он почему-то еще жив. Сейчас Саске больше ничего не держало в этом мире. Он и жил-то только благодаря вере Наруто в него. Ведь если в тебя не верят, то ты не существуешь. «Я тоже буду верить в тебя». В глаза ударяет что-то яркое. Саске распахивает их и обнаруживает проступивший на небе лучик света, небольшим островком освещавший то место, где он сидел. С непривычки он щурится, но не отводит глаз от голубого-голубого, но такого далекого неба. — Спасибо. Он давно не плакал. Но от счастья-то можно, верно?.. Саске прилег на плиту и прикрыл глаза, чтобы никогда их больше не открывать. Ему снилось залитое белым пространство, протянутая рука светловолосого мальчишки и неожиданно маленький он сам. Солнце недолго освещало застывшую на бледном лице улыбку, пока не скрылось обратно за тучами.