Скоро кончится лето

Июль. Лицо щекочет теплый ветерок, высокая трава шуршит, около речки весело скачут сельские дети. В лесу под тенью прохладно и хорошо. Поляны засыпаны разными неизвестными цветами. Солнце невозможно печёт. Дни текут быстро, хоть и темнеет поздно. Веселые дни, хоть нет сил. Хоть болен, хоть устал. Теплые, иногда даже прохладные, вечера Сынмин проводит с говорливым Джисоком. Светлые волосы О развивал ветер, заставляя морщиться. С собой у Джисока всегда одна пачка его любимых семечек, пара жвачек. У Мина банка безалкогольного пива и пачка дешёвых сигарет в кармане протёртых джинсов. Сидят они долго, до самой полуночи. Редко вместе встречают рассвет и расходятся по домам. — Дождь, — уныло произносит Квак, — а по телевизору солнце передавали такое, что даже тень будет жаркой. — чай стынет на столе. Сынмин поправляет белую ажурную скатерть. — Он теплый. — константирует О. — хочешь, прогуляемся? — предлагает он, закуривая очередную сигарету. — Неа, — с непонятной досадой промямлил Квак. Они сидят так час-другой, молча попивая чай. — Ладно, я пойду. Спасибо. — Джисок встаёт, нарушая тишину между ними. А Сынмин все также остаётся с кружкой холодного чая за столом. Утро следующего дня встретило теплом, запахом влажной земли. От дождя ничего не осталось. В дом вломился воодушевленный и радостный больше обычного Джисок. — Сынмин, давай в лес? — Джисок в белоснежной рубашке, заправленной в черные шорты. От него всегда пахнет порошком, цветами и, кажется, какими-то духами. А в Сынмина уже въелся запах никотина. По дороге Джисок рассказывает истории из школы. Постоянно радуется, что остался последний одиннадцатый класс. Говорит, что собирается поступать на врача. У Сынмина интересуется, какаво в университете. Что там учат, сколько длятся пары, сложные ли экзамены. Старший только улыбается и немногословно отвечает. Они уже в лесу. Джисок нарвал себе букет цветов. Сынмину тоже сделал. Дома он обязательно поставит их в вазу, чтоб дольше протянули. Младший так лучезарно радуется их молчаливой прогулке. Так счастлив. От этого на душе тепло становится. — Знаешь, Джисок, — он в ответ хлопает ресницами. — лето скоро кончится. Я многое не успел, а через месяц уже уезжать. Мне надо учиться. — глаза его заметно погрустнели. — Я давно хотел кое-что сделать. Ещё с самого начала лета, как только узнал тебя. — он приблизился донельзя близко. Приобнял, сминая в руках ткань рубашки. Послышались тихие всхлипы. Черные глазки полны слёз, стекающих по щекам, падая куда-то на грудь. Дыхание давно сбилось. Джисок давится своими вздохами. На языке чувствуется солоноватый привкус. — Тише-тише. Не плачь. — он словно убаюкивает его в своих объятиях. — я следующим летом приеду. Обещай, что дождешься меня. Пожалуйста. — в ответ лихорадочные кивки, но он всё равно плачет. Стоят так в лесу. Обнимаются. — Поцелуй меня, пожалуйста. — странная просьба. Но Сынмин не против. Обхватил лицо большими ладонями, сначала целует аккуратно, а потом надавил на нижнюю губу большим пальцем, заставляя раскрыть рот. Толкается языком меж зубов, щекочет нёбо, чувствует джисоковы руки у себя на спине. Целоваться Квак не умеет. Вообще. Краснеет от каждого толчка языком в свой рот, не зная, куда деть свой язык.Когда воздуха перестает хватать, Сынмин наконец отстраняется. Между ними тянется нить из слюны. Джисок стыдливо утыкается ему в шею, пытаясь спрятать свое раскрасневшееся лицо. — Понравилось? — О посмеялся себе в кулак, смотря на такого смущённого Джисока. Слегка треплет его черные волосы и оглаживает шею. Потом целует в районе ключицы, шепча какие-то комплименты. — Я буду приезжать на выходных. А как твоя учеба закончится, заберу тебя к себе. Недалеко есть хороший медицинский. Ты только дождись. — он целует его в уголок пухлых губ. — Дождусь, честно. Ты только приезжай почаще. Я тебя буду ждать. — Сынмин стёр остатки слёз с пунцовых щек. Его лицо все ещё сохраняло подростковую, или вообще детскую, припухлость. Губы, из-за которых его дразнили Анджелиной Джоли. Но Сынмину они нравятся больше любых других, больше женских. Потому что они самые лучшие. — Не плачь больше. Джисок, слышишь? — Квак смотрит в пол. А потом наконец на О. И сам целует. Без языка, просто касается. Целует так, как может. А потом вспоминает, что скоро кончится лето. И слезы катятся снова.