The Road to Life

Мне было 24, когда я вечером, направляясь к своей машине под дождем, встретила на лестничной площадке магазина спортивных товаров девушку, полностью промокшую, но все так же продолжавшую сидеть. Рядом с ней находился сломанный скейтборд, а сама она сидела с опущенной головой. Ее длинные, темные локоны перекрывали ей обзор, белая футболка прилипала к ее худому телу, а с длинных и широких шорт до колен стекала вода. Ее потрепанные кроссовки были так же мокрыми, на руках и ногах виднелись засохшие кровью раны. Это было совершенно не мое дело, но я несколько минут стояла около нее и просто разглядывала, потому что что-то не позволяло мне уйти. И это «что-то» так же послужило причиной тому, что я прикрыла ее зонтом от дождя. Девушка, видимо, такого не ожидала, поэтому она взглянула на меня. Ее взгляд был убитым, но, тем не менее, выражал удивление. — Уже довольно поздно, — внезапно даже для себя, я заговорила с ней, — Почему ты тут сидишь? Она лишь кивком головы указала на сломанный скейт, не прекращая смотреть на меня. А я в этот момент даже не чувствовала, что сама промокала, прикрыв ее. — Этот магазин только до 10 вечера… — задумчиво протянула, — Почему бы тебе не прийти завтра? Я ощущала себя так, словно разговаривала со стеной, и уже не надеялась услышать явный ответ, ведь она опустила голову. Но потом снова посмотрела на меня, поджимая губы. — Это завтра для меня может и не наступить, госпожа… Это заявление заставило меня нахмуриться, но не удивиться. Токио — большой город, центр Японии, так что это обычное дело. Преступность тут невысокая, но все же ничего сверхъестественного. — Тебе кто-то хочет навредить? — на мой вопрос она кивнула. — Я из детского дома, госпожа. Меня запросто могут избить, потому что я испортила вещь, на которую они потратили деньги… — она горько усмехнулась и шмыгнула носом. — Поэтому ты не хочешь возвращаться? — Угу… — Вставай. Пойдем. — Зачем? — она недоверчиво посмотрела на меня, хотя это ожидаемо. Просто представьте, а может кому-то и представлять не надо — совершенно незнакомый человек зовет с собой. Нет гарантии, что он ничего не сделает. И неважно, насколько доброжелательным может быть человек на первый взгляд — он может сделать все, что угодно, стоит лишь другому согласиться. Но не в данном случае. Я знала, что сказать, чтобы девушка точно пошла со мной. — Не настаиваю. Но там тебя могут забить до смерти, а я могу сделать это быстро, в случае, если ты боишься. — Ваш тон очень серьезный, госпожа… — Зови меня Дженни. Дженни Ким. По крайней мере, будешь знать имя своей убийцы, — я мягко улыбнулась, потому что она реально раздумывала над моими словами. Насколько же небезопасным может быть место, в котором живет эта девушка, раз она так тщательно взвешивает все «за» и «против»? Я не давила на нее, я просто ждала. Терпеливо ждала, хотя промокла уже до ниточки. И я не понимала, почему я продолжала держать зонтик над ее головой, укрывая, словно не только от дождя, но и от всего внешнего мира. Девушка встала со ступеньки и взяла в руки сломанный скейт. Затем она оглянулась по сторонам и пошла в сторону мусорки. Выкинув скейтборд со всей дури в урну, она подошла ко мне и залезла ко мне под зонт. Она уставилась на меня своими глазами, которые были прикрыты челкой. — Пранприя Манобан, — представилась девушка, на что я ответила слабой улыбкой и направилась к своей машине вместе с ней. Ferrari Purosangue черного цвета терпеливо ждала меня все время, пока я болтала с Пранприей. Когда мы подошли к моему автомобилю, девушка застыла, заставляя меня обернуться. — Просто садись. Я тоже промокла. — Ладно… — она обошла машину и села вперед, пока я складывала зонтик. Как только я села на водительское сиденье и подправила мокрые волосы, я вырулила из парковки. Мы поехали к моей второй квартире. Я там часто остаюсь, когда до основной квартиры ехать нет сил, хоть она и не настолько далеко, учитывая то, что я за рулем, но та, к которой мы едем — явно ближе. Я включила подогрев сидений, чтобы девушка рядом не замерзла. В салоне играло радио, разбавляя тяготы мира, а убитые глаза Пранприи уже не выглядели настолько безжизненными, пока она осматривала каждый уголок машины. — Сколько тебе, Пранприя? — начала я, чтобы поближе узнать эту девушку. — 17. Только в этом году исполнилось… — Тебе еще целый год жить в том доме? — Да… — она поникла, затем начала убирать свои волосы с лица, позволяя разглядеть ее кукольное личико. Я, как владелец модельного агентства, не могла не оценить ее неземную красоту. Я рада, что стояла на светофоре в этот момент, иначе могла бы не туда завернуть, завороженная ее красотой. Надо лишь отмыть, приютить этого «котенка» и дать ему заботу. Тогда Пранприя вырастет прекрасной девушкой, и я всерьез задумалась, не стоит ли мне взять ее под свое крыло? Естественно, баловать я ее не собираюсь, но новую жизнь начать ей надо однозначно. Не стоит спрашивать, с какой целью я вообще об этом задумалась. Этому нет объяснений. Я заехала в подземный паркинг многоэтажного дома, в котором и находится мое второе место обитания, спустя где-то 10 минут. А затем мы в полной тишине вышли на улицу под моим зонтом и направились к зданию. Жила я на 3 этаже, так что не особо часто пользовалась лифтом, в этом случае я так же решила пройтись пешком, да и это полезно. У моделей должны быть натренированы ноги, чтобы выдерживать показы и часовые съемки. Вскоре мы дошли и до моей квартиры. Отворив дверь ключ-картой, я пропустила новую знакомую внутрь, где автоматически включился свет. Интерьер был довольно прост, но изыскан — небольшая прихожая, а дальше зона со столом по центру и высокими стульями, по сути — кухонная зона. Слева от стола как раз и находился островок. А напротив прихожей спальня за прозрачной, стеклянной стеной и дверью. По левую сторону от кухонного гарнитура была стеклянная дверь, ведущая в ванную. Гостиная находилась в той же комнате, что и кухня, просто с правой стороны. На стене висел большой телевизор, а перед ним стоял огромный диван из мягкой, светло-серой ткани. Перед ним так же стоял маленький журнальный столик, а под ногами был белый, шерстяной ковер. Рядом со спальной комнатой, за такой же стеклянной стеной и дверью, но уже с жалюзи до пола, находился рабочий кабинет со всем необходимым. Глаза Манобан бегали от одного уголка квартиры к другому. А я, сняв обувь, сразу прошла в ванную комнату, чтобы закинуть одежду в стиральную машину. Девушка направилась за мной, не зная, что делать еще. Это вызвало улыбку на моем лице. — Я хочу постирать вещи, — я начала снимать белую блузку и черную юбку до колен, оставаясь в одном лишь нижнем белье и капроновых колготках. Пранприя поначалу просто смотрела на меня, а потом поняла намек и тоже начала снимать свою одежду. Под футболкой у нее был потрепанный жизнью спортивный топик, что заставило мое сердце слегка сжаться. Когда она сняла шорты, передо мной предстала девушка с прекрасной фигурой, только заметно исхудавшей. Что это за детский дом такой, где детей толком не кормят? Надо будет узнать чуть позже. Ее личико и фигура, если вернуть рацион в норму, хорошо подходили под мои критерии «идеала». Я не люблю заставлять своих моделей голодать, поэтому питание у них хорошее, просто они балансируют это физическими упражнениями. К слову о последнем — под худым телом проглядывали мышцы, так что она точно старается уделять время спорту, но это, должно быть, сложно конкретно сейчас, потому что недостаток необходимых веществ в организме влияет на наше физическое состояние. Закинув белую одежду, перед этим достав еще некоторые светлые вещи из корзины, я запустила стиральную машину. Манобан все так же стояла около входа, взгляд ее был опущен в пол. — Не волнуйся ты так. Я не собираюсь тебе вредить, — я прошла в спальню и начала копошиться в шкафу в поисках одежды для нас обеих. Достала две черные футболки и серые и черные спортивные штаны. Затем взяла комплект нового белья, точнее, только нижний элемент, полотенце, и отдала их девушке, продолжавшей молча стоять рядом. — Сходи в душ. Ты, должно быть, долго сидела под дождем, — я ей улыбнулась, — Иди, я приготовлю что-нибудь. — Зачем вы это делаете, госпожа Дженни? — У меня нет скрытых умыслов. Просто решила, что хочу сделать доброе дело, — я пожала плечами, — Только не называй меня «госпожой», пожалуйста. — Тогда как же мне к Вам обращаться? — она сжала губы, смотря на меня уставшими глазами. — Знаешь, я родилась в Сеуле. Так что уже давно не слышала корейского обращения к себе… Можешь звать меня «онни», — улыбнулась еще раз, — Так девушки обращаются к другим девушкам, которые старше. — Дженни-онни? — Да, правильно, — по моему сердцу разлилось что-то теплое от столь родного обращения, — А теперь иди в душ. Кивнув, девушка ушла, я же надела черные штаны и футболку, затем прошла на кухню. Надо приготовить что-то легкое и нежирное, на ночь глядя, да и еще что-то такое, чтобы и одежда успела отстираться за то время, пока я буду готовить. Подумав некоторое время, я пришла к выводу, что мисо суп будет вполне неплохим вариантом, так что на нем и остановилась. Собрав волосы в низкий хвостик, я начала доставать необходимые ингредиенты. Живя в Токио больше 10 лет, грех не привыкнуть к их еде. Так что японская кухня в моем питании присутствует даже чаще, чем корейская, как бы грустно не звучало… POV Пранприя Как только я оказалась в душевой кабинке и включила теплую воду, почувствовала такую легкость в теле… Эта Дженни Ким просто взяла и привезла меня к себе, и я до сих пор не могу полностью осознать произошедшее… Сама я тайского происхождения, как сказал заведующий детским домом. Я не знаю, как я оказалась в том злосчастном месте, но нахожусь я там практически с самого младенчества, так что, можно сказать, слово «родители» значат для меня ровным счетом ничего. Детский дом находится вполне в нормальном районе, но здание уже затхлое, а государство за этим местом контроль не ведет. Оно выделяет определенный бюджет, но распределением занимается заведующий. Только вот он распределяет деньги между «воспитателями», оставляя лишь небольшое количество детям. Трудно сосчитать, скольких детей мы все уже почти похоронили из-за недостатка еды, одежды, элементов гигиены. Они держатся лишь на том, что более старшие ребята приносят тайком от взрослых. Воспитатели поощряли только послушных детей, которые особо не доставляли проблем, и я относилась к их числу. В стенах дома я вела себя покладисто, срываясь за пределами того места. Мне стоило многих усилий раздобыть тот скейтборд. Я была послушной, даже чересчур. Я позволяла издеваться над собой, только лишь для того, чтобы оставаться в их глазах хорошей. От того у меня столько ссадин и ран. Радует лишь то, что они не наносили мне непоправимых увечий, но если бы я пришла со сломанным скейтбордом… Меня вряд ли стали бы жалеть, ведь я перестала быть для них хорошей. Я всю жизнь в Токио, так что японский успел стать мне родным языком, а тайский я лишь несколько раз слышала. В том доме со мной с самого начала обходились так, словно я мусор. В принципе, я и была мусором. Я являюсь им и по сей день, потому что ничего не могу им противопоставить… По моим щекам потекли слезы, и я скатилась по стенке на пол. Теплая вода обжигала кожу там, где красовались раны от падения со скейтборда. Я не знаю, стоит ли мне радоваться тому, что я сейчас не сижу на той ступеньке, что на мне сейчас нет новых увечий, что я не избита до полусмерти, или нет? Я не знаю, что эта девушка может со мной сделать, и какие у нее цели. Но если выбирать между тем местом, где я знаю, что точно произойдет, и этим местом, где ничего не изведано, я выберу второй вариант. Мне стоит принять свою участь… Я быстро помылась, стараясь по минимуму использовать все принадлежности, потому что в том доме за траты всем влетало. Я не знаю, как отреагирует Дженни-онни, если из-за меня у нее закончится что-то или если я ненароком запачкаю здесь что-то. Одевшись, я закрутила полотенце на голову и вышла из ванной комнаты. В нос сразу же ударил запах чего-то вкусного и ранее мною неизведанного, а Дженни стояла около кухонного гарнитура и что-то готовила. Увидев меня, она улыбнулась и отнесла две тарелки для супа на стол. От них исходил пар… — Садись за стол, — пригласила меня Ким, сама располагаясь на одном из высоких стульев. Я не спеша подошла и села напротив этой девушки, возраст которой точно не знала, но то, что она была старше, я поняла тогда, когда она попросила ее называть Дженни-онни. Когда я заглянула в сосуд — увидела какой-то суп и нахмурилась. Я боялась что-то пробовать, мало ли, что туда можно подсыпать. Однако, увидев, как Ким спокойно ест, я тоже присоединилась. И стоило мне положить в рот одну лишь ложку, как на мои глаза навернулись слезы. Это было… неописуемо вкусно. За все 17 лет жизни я даже близко ничего подобного не ела. Это было столь божественно… Я начала уплетать одну ложку за другой, совсем не замечая, как Дженни смотрела на меня в этот момент. Только доев, я взглянула на девушку перед собой и поняла, что была объектом ее наблюдения, и от этого мне стало слегка неловко. — Это… было очень вкусно. Спасибо, Дженни-онни, — я слегка склонила голову в знак благодарности. — Рада, что тебе понравилось, — она издала смешок и продолжила есть. Я начала ерзать на стуле, думая, стоит ли ей задавать вопросы, или это было бы неуместно и бестактно с моей стороны — интересоваться чем-то. Но в неведении оставаться тоже был такой себе вариант. Так что, собрав волю в кулак, я решилась узнать о ней побольше: — Сколько Вам лет, Дженни-онни? — я отвела взгляд, чтобы, если что, не увидеть гнев или осуждение в ее глазах. — Мне 24. От ее ответа мои глаза вылезли из орбит, и я посмотрела на нее. В ее взгляде не было ни гнева, ни осуждения. Она смотрела мягко и улыбалась, потихоньку поедая суп. Она была старше меня на 7 лет… Этого я не ожидала никак. — Вы выглядите намного моложе… Я думала, что вам около 18, — я положила локти на стол и подперла подбородок. — Что ж, — она издала смешок, — Значит, хорошо сохранилась. — И выглядите вы просто замечательно… — мне кажется, что это прозвучало так, словно я восхищаюсь ею, и это, на самом деле, не так уж и далеко от правды… — Стараюсь следить за собой. Спасибо за комплимент. — Кем Вы работаете? У вас шикарная машина и квартира… — Я владелец модельного агентства. А квартира эта не основная, здесь я бываю редко, поэтому одежды и вещей не настолько много, — она доела суп и, взяв наши тарелки, направилась к раковине. — Давайте я помою, Дженни-онни! — я вскочила со стула и в мгновение оказалась рядом с ней, замечая нашу небольшую разницу в росте. — Хорошо. Тогда я пока схожу в душ. На это я лишь кивнула и начала мыть посуду. Меня забрали в теплое место, дали чистую одежду и накормили, так что это наименьшее, что я могу сделать. Я до сих пор не знаю, что еще может произойти, но Дженни не кажется злым человеком… Так же я не знаю, как скоро меня отсюда выпрут. Скорее всего это лишь до утра, но я не думала еще, куда пойду. Куда угодно, лишь бы не возвращаться в детский дом. Интересно, меня могут в какое-нибудь кафе взять хотя бы уборщицей? Хоть что-то буду получать… Может, даже разрешат оставаться там. Но такое место редко можно найти, потому что к людям без крова тут относятся не так, как к другим. Мы мусор… Домыв посуду, я села обратно на барный стул, потому что не знала, чем себя занять. Вместо этого я просто осматривала квартиру, задерживая внимание на мелких деталях в виде странных абстракций в рамках. Просидела я, бесцельно втыкая, наверное, около 10 минут, пока двери ванной не открылись и не показалась Дженни. Я неловко посмотрела на нее, не зная, что вообще сказать. До меня только сейчас дошло, что я нахожусь не со второсортным человеком в Токио. Она владелец агентства… Это слишком серьезно, чтобы я могла оставаться здесь. Мне стоит уйти, потому что в случае, если я что-то испорчу, я не смогу ничего поделать. Мне влетит… Конец POV На лице этой девушки застыл страх, и я не понимала причину. Да и вряд ли смогу понять, только если она сама не решит рассказать. Время приближалось к полуночи к тому моменту. Пранприя все так же смотрела на меня, при этом взор ее был не на мне, он проходил сквозь меня… Она о чем-то думала, и было видно, что это ее беспокоит. Могла ли она думать о том, что будет дальше? Вполне, потому что дальнейшее ей было неизвестно. — Слушай, — начала я, проходя в спальню и подзывая ее за собой, — Поживешь пока в этой квартире. Но, — развернулась к ней, а она была прямо за мной, — Если попытаешься что-либо учудить здесь или что-то отсюда продать для своей выгоды — мигом вернешься в свой детский дом. Да, я звучала резко, но уж пусть лучше она подумает обо всем и сделает выводы. Я не угрожаю ее жизни, я даю ей второй шанс, можно сказать. Но если мое доверие будет подорвано — я не стану жалеть ее. Она выглядела, как зашуганный котенок. Ее глазки сверкали, а губы были поджаты. На коленках и руках еще ярче виднелись раны, которые, просто к слову, следовало бы обработать, только лезть в это я пока не буду. Но девушка кивнула, перебирая свои пальцы от нервов. — Теперь давай спать. Мне завтра вставать. Обо всем поговорим на свежую голову, договорились? — я залезла под одеяло и похлопала по месту рядом. — А это ничего, что я буду спать тут? — она рукой указала на кровать, на что я лишь улыбнулась. — Все нормально. Ложись. Она неуверенно залезла на поверхность и юркнула под одеяло ко мне. Пранприя блаженно выдохнула, когда ее голова коснулась подушки. — Так мягко… в том доме мы спали на тонких и изношенных матрасах. — Расскажи мне больше о себе, — проговорила я, поворачиваясь на бок лицом к девушке. — Ну… я родом из Таиланда. По крайней мере, мне так сказали. Всю жизнь в Токио, так что японский для меня, можно сказать, является родным. Но я очень хочу выучить тайский. И английский… Я делала пометки в голове о том, что начну делать вместе с этой девушкой. Английским я и сама смогу с ней заниматься, раз она того хочет, а вот учителя по тайскому языку придется поискать… Но это еще не так скоро, до этого много дел. Первым делом Манобан нужно оформить паспорт. Новая жизнь — новое имя, если она того пожелает. — Не хочешь себе новое имя? — Новое имя? — она нахмурилась. — Да. Я планирую заняться тобой лично. И раз у тебя будет новая жизнь, то как насчет нового имени? Или второго имени? — А у тебя есть? — ее выражение лица стало мягче, а глаза слегка сонными. — Мое полное имя Ким Дженни Руби Джейн. Можем и тебе так же, если хочешь. — Красиво. Но это все ведь стоит денег, Дженни-онни. — На первых этапах я буду с тобой, да и ты еще несовершеннолетняя. Я могу обеспечить тебя, пока ты не окрепнешь. — Я даже не знаю, как выживать, какое уж тут окрепнуть. Все, что я иногда делала — это раздавала листовки, и то меня и за это лупили, мол, мы тебе даем деньги, чем ты недовольна? — она горько усмехнулась, опуская взгляд. — Об этом тоже подумаем, с работой помогу. Но сначала нужно решить одну проблему. — Какую же? — Я не могу держать тебя здесь, потому что официально ты принадлежишь детскому дому. Поэтому я думаю насчет опекунства. Ее глаза расширились, а рот приоткрылся. Ее реакцию можно понять — я привезла ее со словами о том, что быстро умереть лучше, нежели быть забитой до смерти. И я думаю, что перегнула с этим палку… Но это сработало, и теперь этот брошенный котенок лежит со мной. — Вы не шутите? — с ее глаз потекли слезы, и я впервые в ее взгляде увидела не пустоту, а какую-то надежду. — О таких вещах не шутят. — Я была бы Вам благодарна… А имя… Может, вы дадите какое-нибудь? — Что ж… — я прикрыла глаза и задумалась, — На языке крутится Лалиса, когда я вижу тебя. Что скажешь? — Это не похоже на японское имя. — Нет. Я не знаю происхождение этого имени, но именно оно пришло мне в голову, — я мягко улыбнулась. — Мне нравится… Лалиса, — на ее губах появилась робкая улыбка, и этого было достаточно, чтобы я сделала выводы о том, что приняла верное решение. — Тогда теперь буду звать тебя Лисой. Оформить постараемся в ближайшее время, так что привыкай. — Спасибо, Дженни-онни… Я постараюсь не разочаровать и отблагодарить. — Разочарование — это нормально. Мы не идеальны, так что и тебе не нужно таковой быть. Просто делай все, чтобы стать лучше. — Буду стараться! — ее голос был полон энтузиазма, даже если и звучал уже сонно. — А теперь отдыхай, Лиса. Думаю там, где ты росла, даже ночами было небезопасно. — Да… — тихо проговорила Манобан, начиная засыпать. Я смотрела, как улыбка ее начала исчезать по мере ее засыпания. В своей голове я сделала пометку, что завтра надо съездить еще в тот детский дом, который научил эту девушку выживать суровыми методами. Выживать настолько, что она согласна ухватиться за любую возможность. Я родилась в полной семье. Мои родители поддержали мой выбор перебраться в Токио в 14 лет, чтобы я могла осуществить свою мечту стать моделью. Было трудно, очень, потому что без опоры в такой индустрии пробиваться до высот тяжко, но я рада тому, что не сдалась. Я пробилась до того, что являюсь владельцем агентства. Прошлый владелец заметил мой потенциал не только в роли модели, но и в роли управляющего, поэтому с 19 лет я обучалась уже не модельному делу, а управлению. И вот год назад агентство перешло ко мне, так как владелец сложил свои бразды, но он все еще приходит ко мне время от времени. Он стал мне вторым отцом, не побоюсь его так назвать. Он стал моей опорой, многое сделал для меня, помог мне выжить в этом городе ярких огней. В центре Токио светло даже по ночам, да настолько, что легко запутаться во времени. Вроде вот часы показывают глубокую ночь, а снаружи ярко, словно днем. Это заставляет завороженно смотреть на улицы города, будто вижу первый раз. Что не перестает восхищать — так это центр Японии. Да, есть опасность в этом месте, но она распространяется на тех, кто не имеет за собой ничего. Успех — это не что-то, чего можно достичь за секунду, это долгий путь, на вершине которого тоже можно сорваться, стоит лишь сделать лишний шаг к краю пропасти, безрассудно пытаясь достичь еще большего и не замечая достигнутого. Я иногда летаю в Сеул к своим родителям, но так мы просто иногда созваниваемся, потому что времени нет ни у них, ни у меня. Точнее, время есть, но мы все понимаем, что это время будет полезнее потратить на что-то насущное сейчас, а потом выделить можно даже целый день лишь на то, чтобы поговорить с близкими. Когда из общей массы часов выделяешь лишь несколько секунд в день, чтобы поговорить — особо много не расскажешь, а если так поступать каждый день — разговоры будут заканчиваться вопросом «как дела?» и ответом на этот вопрос. Поэтому на разговор все в нашей семье выделяют особенное время в определенный день, если захочется чем-то поделиться. Исключением лишь являются срочные дела, но это бывает крайне редко. Я хочу помочь Лисе, потому что знаю, каково это — выживать. Даже если выживание у нас и было разным, но основная суть мало изменилась. Без опоры люди так и продолжат выживать. Не обязательно, чтобы опорой был человек, это может быть все, что угодно, лишь бы ты мог чувствовать почву под собой. Я хочу стать этой самой почвой для Манобан на дороге к жизни, потому что важно научиться жить. — Ты обязательно начнешь жить, Лиса, а не просто выживать. Я в этом тебе помогу. Девушка издала какое-то мычание, словно поняла все, что я хотела донести не только своими словами, но и размышлениями. Это небольшое действие с ее стороны заставило меня улыбнуться. Я помню, как улыбался прошлый владелец компании, когда я была в подобной ситуации, уже уставшая выживать в модельной индустрии. Я думала прекратить бороться, во мне уже потухал былой огонь, а взгляд мой был похож на тот, с которым я встретилась сегодня вечером под дождем. А потом мой наставник улыбнулся, заменяя мою старую опору, которым было лишь чистое желание достичь цели, на новую. Он улыбался так, потому что заметил мое новое рвение. И в этой жизнью побитой девушке я видела то же самое… Перед тем, как окончательно провалиться в сон, я услышала бормотание Лисы, которое больше было похоже на то, словно она видела сон. А если судить по ее словам, которые заставили сердце сжаться, то не очень приятный: — Прекратите, пожалуйста…