Любовь витает в воздухе (Попробуй меня, том 2)

— Чёрт, чёрт, чёрт! График ворвался в спальню и громко хлопнул дверью. В душе закипала злость, и он готов был взорваться. От злости было даже тяжело дышать, тело дрожало, а сердце ныло. От слов отца. Он так долго ждал внимания и в итоге понял, что на него действительно всем плевать. Дни рождения друзей родители всегда отмечали, а на Критити… Огромный торт, горы дорогих подарков, толпы нянек… И полный игнор родителей. Да не нужны ему подарки! С детства он заперт в четырёх стенах в полном одиночестве, словно один на всём белом свете. Он ненавидел собственный дом, ненавидел дни рождения, ненавидел пустые обещания… — Мама будет праздновать с тобой в этом году. Однажды мать пообещала отпраздновать день рождения с ним, и мальчик считал дни в ожидании. Но когда заветный день наступил, матери дома не оказалось. Только дорогие подарки и куча оправданий в стиле: — Маме нужно зарабатывать деньги, чтобы купить тебе всё, что ты захочешь, Критити. Разве у нас мало денег? Разочарованный мальчик выбросил подарок от матери. Его просто пытались купить, а за шалости и не ругали. Да и ценить вещи его не научили. График вырос с кучей денег и дорогих игрушек, но без тепла и любви. Так почему ему нужно уважать по сути совершенно постороннего человека? Когда этому мужчине что-то от Графа надо, то он появляется и называет себя отцом, заставляя делать то, что ему нужно. Даже у животных есть чувства, а к нему относились именно как к животному. Комнатная собачка. Нет, просто кукла. Безмозглая кукла, которую можно поставить куда захочется. Он стоял посреди комнаты и старался сдержать слёзы, вместо того, чтобы выплеснуть гнев и обиду. — Не плачь, не плачь… Не смей плакать! Горячие слёзы навернулись на глазах от осознания, что отец никогда ничего о нём не знал. А самое обидное, что тот, кто о нём действительно заботился, мог в любой момент выгнать из дома. Тот, кто впустил лучик света в его комнату. Тот, кто первым сказал, что он не один. — Ты снова болен? Заставляешь меня тратить время на то, чтобы проведать тебя. Первый, кто посмел ему возразить, но всегда был добр и держал свои обещания. Пусть он жесток и кажется равнодушным, но если сказал, что придёт, значит придёт. Пакин никогда ему не врал. — Не плачь! — почти кричал себе Граф, но слёзы уже текли по щекам. Пакину я больше не нужен, и он хочет отправить меня… К родителям… Эта мысль заставила сжать кулаки в отчаянии. Злость по большей части сошла, и стало страшно. Страшно, что его снова бросят. — Па… Пакин больше не хочет меня… Это было самым страшным. Этот особняк он привык считать домом намного больше, чем тот, в котором он вырос. Это было то место, где его ждали, чтобы вместе пообедать. Где его слушали и поддерживали его мысли. Упав на край кровати, Граф свернулся калачиком и пытался успокоиться. Он же привык к одиночеству, но успел почувствовать тепло и счастье, чтобы теперь снова вернуться в холод и боль. Гав-вав! Мальчик шокировано посмотрел на дверь, где царапался Хот, пытаясь попасть внутрь спальни. И прежде чем Граф понял, что делает, он уже был у двери, чтобы впустить пса. Оставаться одному было слишком больно. — Хот, иди сюда, — за дверью и правда ждал пёс. Когда пёс забежал в спальню, Граф его крепко обнял, уткнувшись носом в чёрную шерсть. Пёс был тёплым и ломал все воздвигаемые Графом стены, заставляя сильнее ощущать себя беспомощным ребёнком. — Хот… Я никому не нужен… Теперь у меня есть только ты… Больше никому я не нужен… Гав! Пёс извернулся, чтобы лизнуть хозяина в щёку, а Граф только сильнее его обнял. — Никому… Ни отцу… Ни Пакину… Последующий крик эхом отдался от стен спальни и потонул в густой шерсти. Только пёс никуда не ушёл, не оставил его одного. *** Пакин проводил гостя до машины, и как только она скрылась из виду, направился обратно в дом. Но неожиданно встретил недовольную экономку. — Что-то случилось? — Господин Пакин, прошу вас, не отправляйте молодого господина обратно. Тётушка никогда не противоречила хозяину и никогда не высказывалась против его решений. Если они не касались её обязанностей. Тут она знала как лучше заботиться о доме и уюте в нём. Но если женщина высказывала своё мнение, то Пакин его не игнорировал. Просьба женщины весьма удивила, но виду Пакин не подал. — Пожалуйста, не отправляйте молодого господина обратно, — мягко попросила Кео. — Он очень счастлив тут. Конечно, мальчик бывает непослушным и иногда доводит людей, но в нём так много хорошего. Если он вернётся к родителям, то снова окажется в одиночестве. Пожалуйста, не возвращайте его в тот дом. Мужчина, не двигаясь, слушал решительно настроенную женщину. — Молодой господин очень боится одиночества. Он много рассказывал мне, и если быть честной, то, как его растили, мне не нравится. Пока Графа окружают любовью, он отдаёт в ответ ещё больше. Он послушный и ласковый ребёнок. Я хорошо знаю, что тут ему будет намного лучше. Тётушка просто не могла отправить ребёнка в никуда. Она привыкла будить его по утрам и подкладывать в тарелку лучшие кусочки еды. Привыкла встречать его из школы и слушать, как он провёл день, вечером. График необыкновенный ребёнок, если узнать его получше. — Похоже, все в этом доме на его стороне. Когда Фавис вернётся, то, видимо, придётся терпеть и его лекции, — слова хозяина заставили тётушку поджать губы. Но она всё ещё надеялась на благоразумие Пакина. Пройдя мимо женщины, Пакин обернулся. — Я ни слова не говорил о том, чтобы вернуть Графа домой. — Спасибо, господин, — женщина в удивлении смотрела вслед хозяину. Она надеялась, что расстроенный ребёнок не затопил спальню слезами. Благодарность Пакину не нужна. Он и не планировал возвращать чертёнка. Когда Пакин открыл дверь в спальню, то ожидал увидеть маленького плаксу, который ни во что не ставил своих родителей. Но не ожидал, что открывшаяся ему картина заставит сердце сбиться с ритма. Непослушный ребёнок сидел на полу и крепко обнимал пса, уткнувшись в его шерсть. По лицу Графа струились слёзы, и он с неохотой повернулся. — Ты…отвезёшь меня домой, не так ли? — сейчас Граф выглядел намного печальнее, чем раньше, а голос был бесцветным. — Ты думаешь так? — рассматривая проникшего ребёнка, Пакин старался изо всех сил не выдать собственного состояния. — Па… Ты собираешься вернуть меня домой? — рука, обнимающая Хота, дрогнула. Но Пакин не спешил отвечать, наблюдая, как Граф крепче обнимает собаку, словно это его единственная опора. — Я знаю… Что тебе не нужен такой ребёнок, как я, — Граф вытирает слёзы тыльной стороной ладони. — Никому не нужен… Такой рёбенок, как я… Пошатнувшись, График встал и посмотрел мужчине в глаза. Высокомерный и эгоистичный ребёнок в прошлом не раз закатывал истерики со слезами. Лет с семи он бегал за Пакином и ревел, что родители снова оставили его одного в день рождения. — Я хочу остаться… Я не хочу туда… Не выгоняй меня… — отбросив гордость, Граф просил остаться в этом доме. — Твой отец сказал, что если ты не вернёшься, то он лишит тебя денег, — ответил Пакин. График удивлённо уставился на мужчину, прекрасно понимая, что если у него не будет денег, то не будет ничего. Пока он жил тут, скорее всего на счёт Пакина были перечисления на его содержание. И Пакин не согласится тратить свои деньги на содержание непослушного эгоистичного подростка. Лишить обеспечения это всё равно, что вернуть домой. Всё кончено. Счастливое время в этом доме закончилось. — Мне… Нужно собрать вещи… — голос у Графа дрожал. Он опустил голову и погладил Хота по голове. Встретившись с собакой взглядом, он всхлипнул. — Можно я возьму Хота? Соб… Могу я… Он единственный… Кто не оставит меня… Подросток не знал, последний ли раз он видит пса и можно ли будет его забрать. — Пожалуйста, Пакин, можно… Я хочу оставить его себе… — слёзы снова потекли по красивому лицу, и Граф пытался смахнуть их ладонью. — Он и так твой, — мальчик выглядел настолько жалко, что в душе у Пакина кольнуло. Надежда, что Пакин скажет «не уходи», медленно исчезала. Его ответ больше напоминал «иди куда хочешь и забирай что хочешь, только уйди». — Я… Мне надо… Собрать вещи… — слёзы продолжали душить, но Граф заставлял себя двигаться, чтобы пройти мимо мужчины. — Я разве говорил, что отпущу тебя? Пакин протянул руку и перехватил Графа за талию, притягивая к себе. Посмотрев в глаза полные слёз, он увидел, как обида и разочарование сменяются на надежду. — Но… — Я ничего не говорил о твоём возвращении домой. — Но… Ты сказал… Что Хот… — сформулировать вопрос у Графа не получалось, как и понять что имеет в виду Пакин. — Это твоя собака, и только тебе решать, куда его отправить. Но я не говорил, что верну тебя отцу, — немного устало сказал Пакин. Протянув руку, он вытер мокрую дорожку с щеки мальчика под тихий «ах». Этот ребенок опять всё понял так, как хотелось ему. Потянувшись к карману, Пакин достал бумажник. Под внимательным взглядом он достал банковскую карту и легонько стукнул ею по лбу Графа. — Пусть твой отец и лишил тебя содержания, думаешь, я не смог бы позаботиться об этом? Можешь сломать и выбросить старую карту, а пользоваться этой, беспокойный мой мальчик. График не верил в происходящее, но послушно взял протянутую карту. — Что это значит? — Это значит, — иногда Пакин поражался, каким же глупым был этот подросток. — Что ты можешь остаться здесь. — Ты серьёзно? — встрепенулся Граф. Слёзы мгновенно высохли, а мальчик уставился на усмехнувшегося мужчину. Ему требовалось подтверждение, что он всё понял правильно. — Я не люблю лгать, — Пакин погладил мальчика по голове. Ласковое прикосновение заставило Графа забыть все обиды и крепко обнять Пакина. В ответ он почувствовал довольно нежное объятие. — Тебе не нужно возвращаться в тот дом. Пакин понимал, что произошедшее сегодня принесёт много проблем в будущем. Он мог отправить мальчишку домой сразу, но не сделал этого. А сейчас Граф не согласится уйти уже сам, даже под давлением отца. Этот ребёнок уже портил отношения с политиком, и это было ожидаемо. Лучшим решением сложившейся ситуации было столкнуть отца и сына. Признаться, Пакин не был до конца уверен в решении Графа, но его инициативу остаться поддержит. Несмотря ни на что, чертёнку лучше остаться тут. Тем более, за ним был неплохой присмотр. Вон как тётушка Кео его защищала. Этот пацан и правда изменился с тех пор, как попал сюда. Видеть надоедливого ребёнка не хотелось совершенно. Но График менялся и с каждым днём становился всё более симпатичным… Может, он хотел поссорить Графа с отцом… Для того, чтобы у мальчика осталось только одно место, куда он мог бы пойти… Что же ты творишь, Пакин… Менялся не только Граф, но и сам Пакин. Одна только мысль, что мальчишка уйдёт, больно отзывалась в груди. Уж лучше он сам будет воспитывать этого ребёнка. *** Солнце почти зашло, заливая всё красно-оранжевым, а один строптивый мальчик всё ещё крепко обнимал Пакина. Красивое лицо, бледное и заплаканное, сейчас выглядело ещё лучше, чем при дневном свете. В углу спальни, скрестив лапы, лежал Хот, слегка подрагивая ушами, словно прислушивался к разговору хозяев. — Я больше не вернусь в тот дом, — Граф перестал плакать, но словно до сих пор искал подтверждения. Кивнув, Пакин удобнее облокотился на спинку кровати, продолжая держать в объятиях мальчика. — Если не хочешь, то не возвращайся. — Насчёт денег, ты серьёзно? — покоя не давала угроза отца, как будто единственное, что у Графа было в этом доме, это деньги. — Пока ты не трогаешь мою машину, я готов оплатить все твои капризы, — шутливо ответил Пакин, но в то же время это было правдой. Порывы тренироваться в вождении на машине Пакина его, мягко говоря, не устраивали. — Хорошо, не буду трогать машину. А что насчёт мотоцикла? — неожиданно вспомнил Граф о действительно дорогой для себя вещи. — Я его продал, — пожал плечами Пакин. Его тон был равнодушным, от чего Граф ещё сильнее удивился. Мотоцикл стоил миллионы! — Как ты мог? Это же был мой мотоцикл! Стоило только Критити успокоиться, как вернулся капризный ребёнок, который тут же принялся качать права. — Зачем он тебе? Если только для уличных гонок, то лучше продать. Если так хочешь на трассу, то там есть более хорошие варианты. — Ты о нелегальных гонках? — тут же притих парень. Он не ожидал, что его хоть когда-нибудь ещё туда пустят. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я тебя взял с собой? — усмехнулся мужчина. — Я знаю, что нет… — недовольно пробормотал Граф. Только это недовольство меркло в сравнении с теплом и комфортом от мысли, что его не выгонят из этого дома. — Будет лучше, если ты будешь тут, рядом. Но не забывай быть послушным мальчиком. — Я же… Могу вернуться сюда в любое время? Верно? — осторожно интересуется График, внимательно рассматривая хозяина особняка. Раньше Пакин неоднократно выгонял его и часто ругал, но теперь предлагает остаться. Хотя это больше было похоже на приказ. — Возвращайся, если захочешь, — Пакин снова погладил мальчика по голове, хотя раньше мог схватить за волосы и заставить отцепиться от себя, причиняя боль. — Я же… Могу называть это место… Домом? — всё ещё с дрожью в голосе продолжает График. У него же правда теперь есть место куда можно вернуться, когда он захочет? И его тут будут ждать. Больше не будет одиночества. Здесь есть те, кому он не безразличен. И это место будет самым безопасным. Верно же? — Только тебе решать. Этого было достаточно, чтобы заставить Графа улыбнуться. Все обиды, печаль и разочарование наконец смыло простое обещание. Раньше Граф никогда не был вежлив, но сейчас он был очень благодарен. — Спасибо, Пакин. Всего пара слов всколыхнули что-то в душе, вызывая странное чувство. — За что? Иди тётушку Кео благодари. — Тётю? — Она никогда ни о чём не просила, но сегодня умоляла не отсылать тебя. Теперь ёкнуло сердце у Графа. Он не ожидал что хоть кто-то захочет оставить его тут. А экономка осмелилась просить Пакина за него… График был очень счастлив. Ведь это была та самая забота, которую он не мог получить от родителей. — Конечно, поблагодарю и её, — торжественно объявил Граф и уже хотел задать новый вопрос, как его прервал стук в дверь. — График! Ты тут? — в дверь довольно громко тарабанили. Мальчик слегка нахмурился. На хозяина особняка он не смотрел и не видел, как всего на мгновение, но Пакин дёрнулся. Потому что вернулся тот, кто смел Пакину возражать. — Вин, ты пытаешься дверь выбить? — Графу пришлось выбраться из тёплых объятий и встать с кровати, чтобы поспешить и открыть дверь, пока её не снесли. Фавис явно прилетел прямо с работы, потому что на лице всё ещё был макияж. Ворвавшись в комнату, он недоверчиво посмотрел сначала на Графа, потом на брата. — Слышал, что Кин отправляет тебя домой. — А? Нет, Вин, я остаюсь тут. Тёмные глаза Фависа недоверчиво рассматривали подростка. Видимо, требовалось хоть какое-то объяснение. — Мне не нужно возвращаться в тот дом. Я остаюсь тут. — Правда? — Вин снова посмотрел на брата, боясь, что сейчас тот скажет «нет». Расставаться с мальчиком он бы не хотел. Заметив неуверенность Вина, Граф захотел рассказать всё, что тут произошло в последние часы, но не решился. Нужно было что-то сказать всё ещё сомневающемуся парню, но он не успел. — Ой, Вин! Вместо слов парень притянул к себе Графика и крепко обнял, поглаживая по голове. — Оставайся, Граф, если тебе тут нравится. А если Кин будет возникать, то я позову настоящего хозяина дома! Главу семьи! — Не выдумывай глупости, ладно? — упоминание отца не прибавило Пакину настроения. Спорить с такими же упрямыми, как и он сам, людьми не хотелось совершенно. — Я вообще планировал закатить скандал, но если Кин уже всё решил, то вмешиваться не буду, — парень всё ещё подозрительно смотрел на брата. — О, ангел-хранитель, подбери уже крылья, — фыркнул Пакин, продолжая сверлить кузена недобрым взглядом. — График уже часть этой семьи. А ты знаешь, что я не прощаю тех, кто вредит моей семье. Неужели не запомнил? Много лет назад Фавис уже слышал эти слова. Пусть Пакин и был всегда эгоистом, но когда с Вином случилась «беда», он был в ярости и чуть не убил друга. Ухмыльнувшись, Пакин встал с кровати и уже собирался покинуть комнату, как остановился напротив Графа. — Видишь, все тут за тебя переживают, так почему бы не считать это место своим домом? Сердце Графика ёкнуло и забилось с удвоенной силой, словно он заново влюбился в мужчину напротив. Пакин дал ему всё, что было нужно. Этот человек дал ему место, которое можно назвать домом.