его нежность

Антон кое-что знает о нежности. Его нежность взбудораженная на показе фильма, где была сыграна одна из главных ролей. С прямой спиной, в идеально сидящем смокинге, то и дело ловит взгляд, улыбается ярко-ярко. Во время просмотра сцепляет пальцы в ведре с попкорном, коротко обозначая близость, слушает тихие шутки на ухо и, видно, поверить своему счастью не может — на экране сам в главной роли, в зале друзья и любимый. Семья уже, спустя столько лет. Пришли поддержать — зная, как сильно важно. Его нежность светится с фотографий любящим и любимым. И слышатся комплименты этой обретенной гармонии с миром и, видимо, собой. А тут просто в отношениях все стабильно, уверенность друг в друге не шаткая, а чуть ли не в основе крепким фундаментом. И больше неопределенность не тяготит, вопросы решенные и гештальты закрытые. И так хорошо, оказывается, говорить, а не убегать, хлопая дверьми и наказывая игнорированием. Так хорошо знать, что поймут и не осудят, обязательно выслушают от и до. Его нежность временами неуловима, вся в перелетах и поездках. Одним утром под теплым боком в Москве, а следующим — уже на фотосессии в Петербурге, послезавтра на выпускном, а еще через пару дней рядом, на пути в Тулу. Короткие сообщения в чате, видеозвонки на пару минут и море счастья в глазах даже на расстоянии, даже когда скучается. Тут ведь ждут обязательно. Никакого страдания. Его нежность — в более свободные дни — просыпается рядом, мягко касаясь и вытягивая из сна, чтобы будильник не врывался в сознание чем-то страшным, до вздрогнувшего тела внезапным. Целует в щеки сладко, пробираясь к губам и дожидаясь момента, когда ответят с таким же трепетом, сбросив сонливость. Полежит рядом еще чуть-чуть, в коконе рук, слушая биение сердца, и умчится на пробежку по солнечным улицам. Вернется с улыбкой и круассанами из кофейни. Его нежность принимает десятки букетов на долгожданном сезоне спектаклей. Вспоминает, какое сильное желание было вновь взойти на театральную сцену, и как волнительно стало при получении сценария. Как хотелось отказаться от ролей, что казались неподходящими, и как находились схожие черты, что помогали зацепиться за образ. А сейчас светится, рассказывая о чужих восторженных взглядах и поддерживающих коллегах, что со сцены на руках уносили и выкатывали тележку для множества цветов. Еще и целует в самый кончик носа, благодаря. Держит в руке самый важный букет. Его нежность в последнее время кудрявится, завитками примагничивает руки в желании зарыться и поперебирать, почесать за ухом как самого ласкового кота. И замирает, наслаждаясь поглаживаниями, отдается во власть родных пальцев и поворачивается спиной, выражая высшую степень доверия. Почти мурчит. Его нежность получает ссылки на Яндекс диски, где фотографы оставляют десятки обработанных фотографий. И показывает обязательно это многообразие идей, делится тем, что мир в социальной сети с картинками ни на одном из аккаунтов не увидит, ведь публикуется только треть. Где-то обязательно указывает на особенно запавшие в душу ракурсы, где-то отмечает крутую команду за кадром, где-то делится желанием сделать нечто в похожем стиле, где-то грешит на обработку и замыленное лицо. Где-то тихо признается, что сам просил поправить. Его нежность берет осторожно за руку. Сплетает пальцы и прячет этот замок между телами, заглядывая в листы сценария для новой рекламы. Фырчит, когда озвучиваешь шутку, и падает лбом на плечо, оставаясь в таком положении. Шепчет о необходимости заказать какие-то продукты на выходные, чтобы вместе приготовить что-нибудь вкусное и по новому кругу пересматривать «Друзей». Сплетаясь клубочком на диване под пледом. Его нежность стреляет глазами в самое сердце — как пел Сережа Лазарев — на поражение. Смотрит с другого края стола во время съемок «Громкого вопроса» и смешит намеренно и прицельно, зная, что лицо потрескается, и это на миллионы гифок нарежут. Сохранит ведь потом всю красоту и будет лукаво поглядывать, намеренно забывая, что и сам такой же поплывший. От любви ведь. Его нежность плавится под руками, на выдохе шепчет имя и держится за плечи, как за единственную опору. Смотрит из-под ресниц, но прямо в глаза, не разрывая связи ни в каком из смыслов, и просит не останавливаться. Звучит со всей доступной отзывчивостью, предлагает внедрить только опробованные практики на «почаще» и удовлетворенно засыпает после. Закутывается в одеяло. Его нежность сама плавит не хуже, сводя с ума сильными прикосновениями, изводя до сладкой неги и доводя до мольбы. Касается каждой клеточки зацелованными губами и отдает все то, что в сердце не помещается. Держит контроль и ведет так уверенно, что от чувственности задыхаешься, пальцы с его сплетаешь и окончательно таешь где-то на уровне сердца. Остаются только вдохи и выдохи. Его нежность хранится личными фотографиями в телефоне. На этой такой растрепанный, еще совсем сонный, толком неосознавший, что наступил отпуск. На этой нахмуренный, что-то листающий и анализирующий, а на следующей — заметивший, что снимают, и расплывшийся тут же. На этой уставший после мини-тура, пытается разобраться с подаренной селфи-палкой, в надежде записать что-нибудь короткое для зрителей. На этой с хвостиком-пальмой на макушке, чтобы волосы в глаза не лезли, пока гладит рубашку для завтрашнего мероприятия. Всегда разный. Но всегда — любимый. Его нежность стоит с заполненными волнением глазами и бессознательно срывающимися с губ словами, ведь только что не смог удержать, приняв неудобную стойку во время объяснения правил «Кукол». Дожидается легкого кивка во время мотора и уже после — прижимает к себе крепко-крепко и извиняется, получая в ответ поглаживания по спине и заверения, что ничего страшного не случилось. Испугался. Сердце стучит. Его нежность тихо проходит в спальню со стаканом лимонного «Терафлю», что с неуловимым стуком оставляет на тумбочке, и сползающее с кровати одеяло поправляет в одно движение. Понять даже еще не получилось, что температура после нескольких дней с минимальным количеством сна все-таки поднялась. А уже позаботились. Его нежность видит стремительно падающее настроение от очередного проигрыша в игре и тут же врывается шуткой. И пространство заполняется чем-то светлым, и дышать становится легче — уже не так важно, кто сколько баллов набрал, если вот так можно дать пять через весь стол и на своей волне вибрировать чувствами. Потом в уголочке еще посидеть, почувствовать мягкий взгляд и окончательно выдохнуть, готовясь побеждать в следующих играх. Или залипать бесконечно. Его нежность выдает внезапные комплименты так, что теряешься в первые секунды, и смущает жутко. И не останавливается ведь, впитывая эти эмоции, и продолжает хвалить и шоу, и внешность, и детали характера. Сам, правда, смущается еще хлеще, когда хвалишь его в тишине общей квартиры, а если на людях — лишь чудом не покрывается краской. И сияет. Антон кое-что знает о нежности. Его нежность носит имя Арсений.