Часть 1
9 июня 2023 г., 23:17
Все пройдет, все проходит когда-то. Будет год, будет день, будет миг: В одиночестве, в морге вчерашний диктатор, А теперь просто мертвый старик.
На памяти Цзян Фэнмяня ни один талантливый человек не обходился без странностей и прибабахов. Взять хотя бы его жену. Помимо нарциссизма Юй Цзыюань страдала от обсессивно-компульсивного расстройства. Полотенца в ванной вешались строго по линеечке, равно как по ней же выстраивалась обувь в прихожей. Приводить домой животных и всё, что могло оставлять шерсть, строго запрещалось. Цзян Фэнмянь знал, откуда у этого заскока жены ноги растут, старался в этом месте её не осуждать, но порой ему хотелось Юй Цзыюань слегка придушить. Решило бы это проблему? Нет, но создало бы множество других неприятностей и всерьез поломало жизнь его детям. Не приходилось удивляться, что, когда Яньли, А-Сянь и А-Чэн вылетели из родительского гнезда, первое, что они сделали, — это завели себе зверей. Больше всех отличился, конечно, А-Сянь. Четверо котов были роскошным поводом никогда, вот просто никогда не приглашать к себе домой мачеху. Цзян Фэнмянь к племяннику с удовольствием ходил и предавался самому разнузданному тактильному разврату с самыми социальными котами на свете. У Яньли жила голубая игуана, которую дочь звала «настоящий полковник», а вот А-Чэн... — Сколько же в этой псине слюней! — с чувством сказала Юй Цзыюань, с лупой рассматривая фотографии сына и собаки с американского пляжа. Оба носились за фиолетовым фрисби и чувствовали себя совершенно счастливыми, несмотря на летающие уши ротвелейрши и дурацкие плавки с крокодилами на А-Чэне. Ну хоть кто-то счастлив, сын хоть оживать начал. Именно поэтому Цзян Фэнмянь решил слегка потроллить жену. — Меньше, чем в американском бульдоге. Юй Цзыюань опасно раздула ноздри. — Американские бульдоги все состоят из слюней! Цзян Фэнмянь, у твоего сына наверняка нет ни одной пары приличных брюк! Это всё твоя вина! — Разумеется. — Прекрати издеваться надо мной! Зачем ты отпустил этого ребенка?! Где твоё стратегическое мышление, а ещё дипломат! Ты ему отец или ехидна?! Цзян Фэнмянь проглотил самое очевидное замечание, что в противном случае у него дома было бы два трупа, и задал сочувственный вопрос: — У моей госпожи сменился редактор? — Представь себе, да! Я в бешенстве! Эта занудная и скандальная девица ничего не понимает в политологии и серьёзной науке! А логика? А причинно-следственные связи?! Как можно быть такой невыносимой дурой?! От всех её замечаний воняет козлом! Цзян Фэнмянь три раза глубоко вздохнул. — Хорошо. При чём здесь собака А-Чэна? Жена распалилась ещё больше: — При том! Если я не сработаюсь с этой занудной дурой, то мою книгу не напечатают. Не напечатают книгу — я не смогу помочь моему глупому сыну, до которого всем, кроме меня, дела нет! А-Чэн умрёт под мостом и с голоду, а его тело сожрёт эта же вульгарная псина! Это всё твоя вина, тебе плевать на детей, вот они и разбаловались! Что А-Ли не даёт мне А-Лина, когда я скажу, что этот твой принесённый в подоле дерзит, что А-Чэн! Никто, никто не уважает мать, а ты только и можешь, что сидеть в кабинете или на диване! Тебе на всё и на всех, кроме своего бастарда, наплевать, ну так ты его мать, в отличие от меня, любил! Это происходило не впервые. В который раз Цзян Фэнмянь подумал, что пора разводиться, но вовремя вспомнил про своё обещание. Жить в реальности Юй Цзыюань не умела категорически, без него она убилась бы в два счёта. Это в кино можно пускать слюни на сексапильную порнонадзирательницу СС, в реальности люди всё ещё не любили, когда их били электрическим кнутом. — Наши дети, третья госпожа, взрослые люди. Вот и ушли кто с собакой, кто с котами. Лучше подумай о замечаниях редактора. — Что?! Этой курицы в очках?! Лучше умереть! С этими словами жена Цзян Фэнмяня вылетела из дома. Цзян Фэнмянь пошёл делать себе кофе в новой кофемашине. Честно сказать, он безумно устал. Спустя четыре часа жена вернулась, сияя как новогодний Пекин. В руках она держала переноску с чёрной зеленоглазой пакостью явно внеземного происхождения с вытянутой узкой мордой и длинными лапами. — Это Ханни! — счастливо объявила жена. — Ему полгода и он будет с нами жить. Что, вот так сразу? Цзян Фэнмянь порадовался, что три года служил в Англии и научился сохранять лицо в любом абсурде. — Ханни в честь мёда? — В честь покойного генсека, тупица! Ты мой мальчик, мой самый сладкий котик! Какая у тебя красивая розовая пасть, давай я тебя буду кормить, кормить, вырастешь ты большой и съешь эту склочную дуру Мо Шэнь и всё наше политбюро! Все одно там сидят сплошь старые импотенты и политические проститутки! — Врэээээу! — раздался из переноски на редкость противный и громкий мяв. — Это же кот. Третья госпожа не любит животных. — И что?! Ты видел этот левантийский профиль, а его родословная! Имеет эта старуха право хоть на старости лет порадоваться? Так в доме Цзян Фэнмяня появился первый за много лет кот, наглый, как армия США, и такой же в попу зацелованный. Цзян Фэнмянь знал, о чём говорил: в детстве у них с Чанцзэ была воспитаннейший белый котик, которые они оба могли смело записать в метрике «родитель номер три». Шуань дожил до двадцати пяти лет и очень их обоих любил, более умного и воспитанного создания Цзян Фэнмянь в жизни не встречал. Это был Будда в кошачьем облике, и когда наконец пришло его время, Цзян Фэнмянь тосковал по нему, как по человеку. Ханни, которого А-Сянь прозвал Вжух, закон был не писан. Несколько часов он просидел в шкафу, а затем принялся на всех шкафах в доме изображать батманы и фуэте. Прыгучесть кот отличался просто потрясающей, спать по восемнадцать часов у сутки он не желал и весь день скакал по дому со злодейской мордой. Первыми жертвами пали шторы в супружеской спальне, затем — книжный шкаф. Цзян Фэнмянь ушёл спать в гостевую комнату, но не тут-то было! Ханни отличался загадочной логикой и по каким-то своим причинам назначил Цзян Фэнмяня папой. Каждое утро начиналось с бешеных скачек в пять утра, вынесенного замка, побега по стенам, вопля: — Я тьмау! Я ужасау! Я страух! Пауууп, дауедау! — Отстань. — Ну пааауп! — От! А! Далее следовал нежный кусь в пятку и взгляд кота, который не ел целых три дня. Этот же номер он пытался провернуть и с женой Цзян Фэнмяня, но быстро понял, что его затискивают, залюбливают и скручивают морским узлом. Ханни орал, шипел и дрался. Жена Цзян Фэнмяня только умилялась: — Какие отличные у него зубы! Матерью Юй Цзыюань была не слишком ласковой, она искренне не понимала, зачем сюсюкать с детьми, так что Ханни доставалась вся положенная А-Ли и А-Чэну тактильность. При этом других кошек жена Цзян Фэнмяня всё ещё терпеть не могла. — Ненавижу этих негодяев! — шипела она, когда Цзян Фэнмянь приходил от племянника весь в белой шерсти. — А Ханни? — Ханни — это собака. — Он — кот. — Собака, я сказала. У него совершенно собачьи повадки! А ты вечно изменяешь ему с чужими котами, верно, Ханни? Кот демонстративно ушёл бодаться к Цзян Фэнмяню, который совешенно точно разбирался лучше своей жены в психологии детей, животных и редакторов. Именно к нему Ханни бежал расчесываться, ждал с работы, да что там, таскал свои игрушки, а однажды так вообще заснул задницей к лицу Цзян Фэнмяня. Жене он милостиво позволял водить себя на выставки, где, сидя в клетке или стеклянном боксе, презирал всех. Цзян Фэнмянь ни гуя не понимал в этой системе, но видел, как коту нравилось красоваться. Ханни обожал всеобщее внимание, и ради того, чтобы его получить, шёл на всё. Например, однажды он уронил со стены портрет Юй Цзылянь, старшей и покойной сестры жены Цзян Фэнмяня. Ханни наверняка думал, что ему сойдёт всё с рук, все, как всегда, умилятся, но не тут-то было. — Ах ты скотина! В Ханни полетел пояс от парадного платья. С диким мявом кот забился под кровать, откуда его пытались вытащить с помощью молний Цзыдяня. Цзян Фэнмянь в это время проводил совещание по Скайпу... И подскочил на месте, когда верный компьютер сначала ударил его током, а затем с шипением погас. Завоняло горелым пластиком, затрещала проводка, Цзян Фэнмянь поспешил в гостиную и с трудом усадил жену на кресло. — Отвратительное животное! — Враууу! — раздался полный раскаяния и удивления ужас из-под дивана. Цзян Фэнмянь оглял разгром, обнял жену и слегка встряхнул её за плечи. — Тебе пора возвращаться на таблетки. — Я совершенно здорова! — Здоровые люди не крушат мебель. — Посмотрела бы я на тебя, если бы этот черный дурак разнёс портрет твоей ненаглядной Цансэ! Цзян Фэнмяню стало грустно. Его жена злилась сильнее и сильнее. — Это всего лишь животное. Ханни не отвечает за свои поступки и не отличает добро от зла. — Совсем как ты! Цзян Фэнмянь опустил голову и нажал несколько точек на шее у жены. Она тут же заснула. Осталось только убрать стекло и вызвать врачей, благо те приехали мгновенно. Когда Цзян Фэнмянь остался один, он вынул портрет из рамы. На стол тут же плюхнулся испуганный Ханни. Мягонькой лапочкой он тронул лицо нарисованной девушки. — Твоя хозяйка, — тяжело вздохнул Цзян Фэнмянь, — вовсе не такая плохая. Он и сам уже с трудом в это верил. Танец танцуют двое, но, кажется, их брак трещал по швам. Как и душевное здоровье Юй Цзыюань. — Уррру! Кот залез под руку и обнял ладонь Цзян Фэнмяня лапами, всем своим видом требуя рассказать сказку. — Жили-были три девочки... Умные, талантливые, спортсменки, комсомолки и просто красавицы. Родители их ездили по всеми миру, поэтому сестёр воспитывали дедушка и бабушка — ветераны войны, партизаны и партийные работники. Со стороны казалось, что семья господина Юй образцовая и правильная... На деле всё было не столь радостно. Подруга и однокурсница Цзян Фэнмяня по имени Юй Цзылянь только к четвёртому курсу прекратила извиняться за каждый свой вздох. Господин и госпожа Юй были людьми невероятно требовательными и жёсткими, и от внучек ждали блестящей учёбы и безупречного воспитания. Старшую внучку они выдали замуж за министра внутренних дел, средняя поступила в в университет и целилась на аспирантуру, а третья... Третья внучка была обязана стать самой лучшей ученицей и самой активной общественницей, показывать победу социалистической революции и лично товарища Мао и быть витриной социальных достижений семьи. Цзян Фэнмянь познакомился с Юй Цзыюань, когда учился на третьем курсе дипломатической академии, а она заканчивала школу. Познакомился, когда пришёл в гости к однокурснице и подруге Цзылянь. Глядя на бабушку и дедушку Юй, на их отутюженность и закрытость, он мгновенно понял, как нужно вести себя с этими людьми. За ужином зашла речь об экзамене по международному гуманитарному праву, Цзян Фэнмянь получил за него восемьдесят девять баллов и радовался, а Цзылянь... Цзылянь родня выедала мозг ложечкой за девяносто восемь. — Но это почти сто! — Вот именно! До сотни не хватило целых двух баллов! Что с тобой будет, в бордель пойдешь? Ты меня и мать хочешь до смерти довести! — Старшая госпожа Юй, — Цзян Фэнмянь вступился за подругу, — у Юй-мэй второй результат на курсе. — А почему не первый? К тому же ваши девяносто восемь баллов в любом приличном университете, где дети учатся, а не дёргаются под музыку ночами, это тройка! Куда ты пойдёшь с таким результатом, в Ботсвану? В Буркина-Фасо? — Как куда? На японскую разведку работать, — хладнокровно ответила Цзылянь, которую эти причитания достали до искажения ци. Старшая госпожа Юй театрально схватилась за сердце. — Ты моей смерти хочешь?! Ты хочешь, чтобы нас с дедом опозорили и лишили пенсии?! Чтобы твоих родителей вышвырнули с работы, а сестру сдали в приют?! Ты этого добиваешься?! — Старшая госпожа Юй, это же была шутка. — А двойка на экзамене — нет. Лянь-эр, мне нет дела до других, другие — не моя внучка, но ты обязана пойти и пересдать! — Не пойду. Меня полностью устраивает моя оценка. За столом повисло ужасающее молчание. Цзылянь отложила палочки и продолжила ещё холоднее: — Международное гуманитарное право отрицает идею коллективной ответственности, бабушка. Никому и в голову не придёт лишать вас законных денег и жилья. — И тебе не стыдно? — А должно? Юань-эр, передай, пожалуйста, мясо. Младшая, до сих пор молчавшая сестра Цзылянь выполнила просьбу и украдкой показала большой палец. Поняв, что средняя внучка не будет ей угождать, старшая госпожа Юй распелась о том, какая у них умница и красавица младшая и как после школы она неприменно поступит на политолога, напишет диссертацию и родит непременно двоих детей: старшего мальчика и девочку. Цзян Фэнмяню стало ужасно жаль обеих девчонок. У него самого была отличная семья: мама, отец, бабушка с дедушкой и названый брат. Родителям он мог отнести всё, что угодно, хоть двойку по научному коммунизму, хоть подозрение в слежке, хоть недостачу на работе. Здесь же к внучкам, и особенно к младшей, относились как... да как к проекту. Юй Цзыюань полагалось неприменно быть самой лучшей, успешной и первой во всём. Это ей удавалось с лёгкостью, училась она блестяще, экзамен на квалификацию боевого заклинателя сдала на самый высокий балл. — Жаль только, — печалилась она, — в наши дни не осталось ни монстров, ни чудовищ, а мелочь ловит милиция. То ли дело раньше! Впрочем, одно тёмное пятно в её школьной жизни всё же было. Учительница физики по имени Ши Бэйфу постоянно делала ей замечания и снижала отметки, хотя, в общем, для законченного гуманитария барышня Юй хорошо знала предмет и умела пользоваться формулами. Особенно она любила раздел «электричество», а вот неизбежное, как сифилис, патриотическое воспитание терпеть не могла. Прячась от деда с бабкой, она слушала рок-музыку и читала запрещённые книжки, которые тайком таскала ей старшая сестра. — У американских подростков всех проблем, кого из бойфрендов выбрать, у меня — не провалить экзаменов и не довести бабушку до инфаркта. Обо мне бы кто написал! Возможно, Юй Цзыюань закончила школу тихо и мирно, если бы... Если бы учительница физики не устроила поход и не потребовала найти дорогу к легендарному храму забытой богини. Тысячу с лишним лет назад она ожила и принялась жрать души местных крестьян. Петь хором и быть с другими Юй Цзыюань терпеть не могла, а потому ночью, когда ненавистные одноклассники уснули, она растолкала лучшую подругу, тоже заклинательницу, и отправилась на поиски приключений. Дальнейшее Цзян Фэнмянь знал со слов Цзылянь. По её словам, барышни нашли храм часа через два, залезли в него... И своей ци разбудили лихо. То есть нелегального эмигранта — румынского вампира, который был не прочь вонзить зубы в соблазнительные девичьи шейки. — Обойдёшься, — сказала Юй Цзыюань и расчехлила электрический кнут. Её подруга достала копьё и дальше они без жалости гоняли всех вампиров в лежбище. К обеду гнездо было зачищено, вернее, от него не осталось камня на камне, а девы вспомнили, что они последний раз ели вчера вечером. Вылезя на поверхность, они очень удивились, на найдя рядом ни одного одноклассника. В это время дев искала милиция с собаками, учительница физики и бабушка Юй рвали на себе волосы, директор школы мысленно готовился сесть в тюрьму. Явления двух счастливых героинь в грязище и паутине не оценил никто. — Как ты могла, Юань-эр! — гневно закричала её бабушка и схватилась за грудь. Единственным человеком, который встал на сторону сестры, была Цзылянь. — Бабушка, я прошу прощения, но сердце у человека находится слева. — Замолчи! Темно в глазах! Болит! — Где? — Под лопаткой! А-а-а! В больницу старшая госпожа Юй уехала с инфарктом, а через неделю... ...Через неделю состоялись очередные перевыборы Вэнь Жоханя на пост пожизненно-посмертного генсека. В этом раз он набрал сто восемьдесят четыре процента. От такой наглости полыхнуло у всех, но больше всего у молодежи. Начались волнения. Вместе с другими Цзылянь вышла на площадь Тяньаньмэнь. Люди требовали вернуть их голоса и устроить перевыборы. Цзян Фэнмянь тогда работал, он думал нагнать подругу и названую сестру через несколько часов. ...Он успел как раз ко времени, когда против протестующих вывели танки и личную гвардию Вэнь Жоханя, которая не постеснялась поднять на гражданских огненные бичи, да что там, устроить недовольным японский крематорий. Гвардейцы шли, печатая шаг, нога в ногу. Никто не мог от них спастись. Площадь Тяньаньмэнь утонула в пепле и в крови. Цзян Фэнмянь раскрыл над своей головой водяной купол и принялся выхватывать из толпы тех, кому ещё мог хоть как-то помочь. Сортировка раненых — всё ещё самая безжалостная тварь на свете. Цзылянь он нашел ещё живой и даже притащил её в подпольную больницу, где лечили беглых преступников и нацменов. — Ожоги третьей степени, — сказали ему врачи, — надежды мало, но мы сделаем всё, чтобы её вытянуть. — Можно ли сделать прямое переливание ци? — Преступникам — незаконно! — Ваша больница — тоже. Спасите эту женщину. Беру всю ответственность на себя. Врачи уступили, Цзылянь становилось лучше, а на третий день... на третий день в больницу ворвались нацгвардейцы Вэнь Жоханя. В локоть Цзян Фэнмяня вцепились с отчаянной силой. — Дай мне слово, что позаботишься о Юань-эр. — Я тебя вытащу. В коридоре нацгварды добивали врачей. Невыносимо воняло горелым мясом, из-под двери просачивалась кровь. Запираюшиеся заклятья на двери ещё держались, несмотря на то, что в дверь молотили отчаянно. — Ума лишился?! Смерти ищешь?! В лагерь к уйгурам захотел? Или к Сжигающему Ядра?! Оставь меня и женись на Цзыюань! Иначе дед за бабушку... ааа! Сожрёт! Уходи! Сейчас же! — Я тебя не брошу. — Дурак, я тебе обуза. Я что, руки на себя наложить не могу! Цзылянь не желала доставаться этим подлецам живой. Цзян Фэнмянь очень хорошо понимал её в этом месте и протянул свой кинжал, который носил с собой с самого первого курса как раз на такой случай. Его отец был главой партийной оппозиции. — Одна — нет. Цзылянь улыбнулась ему в последний раз. За дверью вновь раздались чёткие маршевые шаги. — Черепаший ты сын, дай хоть перед смертью закурить. — Ты же... — Ай-я! Наплевать! Я всю жизнь была слишком хорошей девочкой. Дай затянуться. Цзян Фэнмянь выполнил и эту её просьбу и выскользнул в тайный ход. Он уже не видел, как Цзылянь перерезала себе горло, но услышал чудовищный силы взрыв и рёв огня: это его названая сестра сотворила заклятье феникса и забрала своих убийц с собой. За спиной Цзян Фэнмяня рушились балки и перекрытия, без способностей заклинателя он так бы и остался там. Вечером он пришёл домой. Мать и отец поняли всё. — Вот что, — сказала мать, — ты едешь на море, лечить чахотку. — У меня нет чахотки, мама. — Есть! Ты что, думаешь, я отдам своего сына этим ублюдкам?! Чтобы тебя три месяца никто не видел и не слышал! Или я тебя сама на ленточки разрежу! — Какие ленточки? — Гусуланьские! Спорить с матерью — да было проще остановить бронепоезд. Цзян Фэнмянь уехал на всё лето. Двадцать девятого августа он получил от матери телеграмму, что отец скоростижно скончался. Цзян Фэнмянь едва успел на похороны. Мать стояла у заваленного цветами гроба с совершенно прямой спиной и сухими глазами. Её поддерживал серый от горя Чанцзэ. — Твоего отца отравили на званом ужине. — Из-за меня? — Нет, бестолочь. — Мать обняла их с Чанцзэ. — Заботьтесь друг о друге. Больше у вас никого нет. На официальной церемонии прощания его сдержанная, трезвая, всегда спокойная мать сделала то, что от неё никто не ожидал. Когда люди в бело-красной форме национальных гвардейцев, чеканя шаг, принесли венок с белыми лентам, мама не стерпела: — Неслыханное бесстыдство! Она бросилась наперерез нацгвардейцам и разбила себе лоб о крышку гроба. Те выронили венок. «От скорбящих членов партии и коллег», — горели на белом поле алые иероглифы. Цзян Фэнмянь остался сиротой. — Что господа Вэнь, — очень вежливо и холодно спросил он, — забыли на похоронах моего отца? Из университета он ушёл сам, не дожидаясь отчисления. Через месяц после похорон матери он набрался смелости, чтобы прийти и выразить соболезнования семье Юй. Юй Цзыюань была уже студенткой и носила взрослое чёрное платье с глухим воротником. — Как умерла цзецзе? — Быстро. Тела Цзылянь, как и тел остальных в той больнице, нельзя было опознать. — А ваша бабушка? Она выздоровела? — Лечится. Цзян-гэ... Цзецзе ничего не говорила обо мне? Цзян Фэнмянь не знал, что и сказать. Юй Цзыюань была вчерашней школьницей, полуребёнком, а он разменял двадцать первый год, отчислился из университета и устроился консультантом в магазин женского белья. За последние четыре месяца он похоронил троих и теперь чувствовал себя старым дедом. — Третья госпожа Юй, могу ли я попросить у вас чаю? — Конечно. Сестра Цзылянь заваривала чай безобразно плохо, но Цзян Фэнмяню было не до этого. На скрытом манжетой запястье Юй Цзыюань он заметил очень хорошо знакомые синяки. Такие мог оставить только электрический кнут. — Третья госпожа Юй, все ли у вас в порядке? Мне вы можете довериться. Что с вашими руками? Ваши однокурсники... Юй Цзыюань посмотрела на него со смесью презрения и горького торжества. — Нет. Это я сама. Если бы я не потащилась в тот храм, то ничего бы этого не случилась. Я сама во всём виновата. — Чушь. По вашей логике, и Цзылянь виновата в своей смерти. — Да! — Она яростно, по-птичьи, закричала: — Кто просил эту дуру идти на площадь Тяньаньмэнь! Она понимать должна была, что к чему, а не геройствовать со всем этим стадом! Без неё бы разобрались! Не выдержав нервного напряжения, она отвернулась к окну. Её плечи затряслись, Юй Цзыюань первый и последний раз плакала на глазах у Цзян Фэнмяня. Он молча положил на подоконник свою карточку. — Мой номер и адрес. Третья госпожа Юй, вам нужен врач. — Молодой господин Цзян, я разберусь без вас. Она слишком резко повернула голову, и Цзян Фэнмянь увидел под воротником-стойкой всё те же самые синие следы, которые ему категорически не понравились. В тот день он ушёл, а на третью ночь в их с Чанцзэ квартиру истошно зазвонили. Юй Цзыюань вошла промокшей до нитки. Чанцзэ побежал греть горячее вино. — Мы поругались с дедушкой. — Поругались? — Да. Вернее, он попытался меня убить. — Как?! Цзян Фэнмянь сел там, где стоял. — Задушить подушкой. Я еле сбежала. Уже старенький, наполовину глухой Шуань пришёл её утешать, но Юй Цзыюань этого не оценила. — Это же кошка! Я вся буду в шерсти! Уйди, уйди! Шуань так и не понял, за что его гонят. На следующий день господин Юй пришёл скандалить с полицией. — Моя внучка ещё несовершеннолетняя! Что она делает в доме холостяка! К любовнику сбежала, развратничать?! — Дедушка, прекрати! — Это ты прекрати нас так позорить! — Ваша внучка — моя невеста. Я дал слово её сестре. — Что?! Молодой господин Цзян, вы рассудка лишились?! Господин офицер, мой дед пытался меня убить. — То есть вы разозлили пожилого, уважаемого человека, ветерана войны, и сбежали к любовнику развратнич.... Офицер не договорил. Юй Цзыюань приложила его электрическим кнутом. Цзян Фэнмянь велел убираться обоим. — Это правда? — напряжённо спросила его Юй Цзыюань. — Ваша сестра действительно меня об этом просила, но нельзя делать такое с человеком без согласия. Вам нелегко, господин Юй влиятельный человек... Я согласен дать вам свою фамилию, вы можете жить в этом доме, пока не встанете на ноги, а когда появится достойный вас человек, то мы разведёмся. — Хорошо. Что я буду вам должна? Имейте в виду, я не девственница. Цзян Фэнмяню стало смешно и грустно. — Нисколько. Я делаю это в память о вашей сестре. На вас и ваше внимание я не претендую. Так они и зажили вчетвером: он, Чацзэ, Шуань и третья госпожа Юй, которая на стряпне его названого брата подобрела и перестала смотреть на весь мир с гордым презрением. Ещё она вдруг перестала думать обо всех женщинах на свете как о безнадежно глупых, трусливых и недалёких. К ним с Чанцзе ходили девчонки: красивые, яркие, умные, прекрасно знающие своё дело. Не всегда доходило до постели, случалось, что они резались в настолки и рассказывали политические анекдоты, над которыми ухохатывались так, что снизу начинали стучать. В один из таких вечеров Чанцзе привёл домой невероятную красавицу с весёлыми глазами — то была Цансэ, странствующая заклинательница, ученица знаменитой Баошань-саньжэнь. Где бы ни появлялась, Цансэ сразу же привлекала всеобщее внимание красотой и тем, что никогда не лезла за словом в рукава. Юй Цзыюань невзлюбила её сразу. — Наглая, развязная, бесцеремонная, не умеет готовить, громко говорит и по-дурацки шутит! — Сестра Юй, ты пьёшь уксус, — пытался урезонить её Чанцзе, — съешь суп, сегодня с корнем лотоса, погладь кота, книжку почитай. — Тебе лишь бы пожрать! Кого я, по-твоему, ревную! Тебя или этот кисель? Цзян Фэнмяню стало немного обидно за такое определение, но он сроду не рвался в альфа-самцы. — Сестра Юй знает, о ком я. — Да ну тебя! Настоящий мужчина должен уметь стучать кулаком по столу, а не вздыхать и мямлить! А знаешь, чем кончится? Вас эта лисица окрутит, затрахает до смерти и сбежит! — Завидуй молча, — Цансэ вплыла в квартиру, — сестрица Юй. Ты ещё маленькая, чтобы тебя на взрослые оргии звать, и так боишься сделать то, что очень хочешь. Наберись, наконец, смелости, и не пей нам кровь, отравишься. Чанцзе, пойдём в кино? Цзян-гэ, не хочешь с нами посмотреть на красивый мордобой? — Спасибо, но мне хватает работы. Потому что мужья и любовники покупательниц норовили побить его в тёмном переулке и очень удивлялись, получив по шее. — Какой ты ответственный! Давай мы тебе попкорн принесём, а то что ты будешь страдать один. — Не надо. Чанцзе и Цансэ ушли, обнявшись. Они были такие счастливые и влюблённые, что Цзян Фэнмянь почти не завидовал тому, что выбрали не его. Он любил названого брата, любил его без пяти минут жену, а кроме того, умел призвать к порядку предателя в штанах. — Неудачник, — фыркала на него Юй Цзыюань, — рохля! — Эти слова ничего не говорят обо мне, третья госпожа Юй. Зато исчерпывающе говорят о вас. Близился конец года, магазин работал в три смены, Цзян Фэнмянь только успевал поворачиваться. К концу большой распродажной недели он еле ползал, пришёл домой заполночь, включил свет... ...И обалдел. — Как я тебе, Цзян-гэ? Юй Цзыюань сидела в кожаном кресле посреди гостиной, но в каком виде! Во-первых, на ней были надеты чёрные ботфорты на шнуровке, а во-вторых, бельё из лилового кружева с узором из пауков. Она сидела, высоко подняв безупречно длинные ноги и поигрывая при этом с Цзыдянем. Было от чего спятить. К несчастью, Цзян Фэнмянь был слишком хороший профессионал. — Неправильная посадка. — Что?! — У твоего бра неправильная посадка. Пояс задирается на лопатки, перемычка прилегает неплотно, а бретели не отрегулированы по росту, косточка не заходит за грудь... Юй Цзыюань мучительно покраснела.х — Мерзавцы! А денег содрали, как за кольцо с бриллиантом. То есть всё ужасно? Тут Цзян Фэнмянь понял, что ляпнул что-то не то, и пошёл на попятный. — Нет, нет, ты прекрасна и цвет тебе очень идёт... От этих слов Юй Цзыюань высоко подняла подбородок. — То есть я хороша? — Очень! — Я божественна? — Как Ван Чжаоцзюнь! По спине Цзян Фэнмяня скатилась большущая градина пота. Будущий дипломат, он понятия не имел, как выпутаться из столь щекотливой ситуации, которая легче не становилась. Юй Цзыюань рывком встала с кресла. — А раз так, то трахни, наконец, свою жену! Или я трахну тебя! Она сидела два шага на высоченных каблуках и упала, запнувшись о журнальный столик. Цзян Фэнмянь бросился её поднимать и стаскивать проклятую обувь. Юй Цзыюань заработала вывих и шипела от боли. — Почему этот приём работает у всех, кроме меня? Цзян Фэнмянь вылечил ей ногу, собрался изобразить английского джентльмена, но не тут-то было. Юй Цзыюань вцепилась в него акулой. — Куда?! Выполни свой супружеский долг, или ты что, ждёшь, что твой братец и эта проститутка позовут тебя третьим?! — Цансэ не проститутка. — Что?! Да мне плевать, если ты на неё смотришь. — Его грубо схватили за пах. — Посмотрите на этого святошу, сам хочет и молчит! Да здесь орехи колоть можно! Дальнейшее Цзян Фэнмянь помнил плохо. Утром он чувствовал себя отвратительно, будто по нему прошлись три слоновьих дивизии. За завтраком Юй Цзыюань потребовала от него всё забыть. — Я завидовала этой стерве и была не в себе. Но ты и впрямь рохля. Вечером старенький Шуань пришёл выражать моральную поддержку. Цзян Фэнмянь не знал, что ему чувствовать, он, в конце концов, не был обесчещенной девой, да и Юй Цзыюань он уважал... Проще было думать, что они напились. Через месяц от безмятежности не осталось и следа. — Я беременна, — объявила ему Юй Цзыюань. — Я буду рожать. Ты можешь делать, что хочешь. Что же, за всё в этой жизни надо платить. Если родители Цзян Фэнмяня чему его и научили, так это поступать правильно. — Я хочу. Участвовать в твоей жизни и в жизни нашего ребенка. — Вот только не надо думать, что я пытаюсь привязать тебя пузом! — Третья госпожа Юй, ты очень умная, но дура. — Сам дурак. Цзян Фэнмянь положил перед ней шпильку с цветком лотоса, которую он выточил для неё лично. Похожую носила его мать. Юй Цзыюань положила голову ему на плечо. — Не вздумай меня бросить, как Цзылянь. Яньли родилась здоровой и довольной жизнью девочкой. Цзян Фэнмянь даже взял декретный отпуск. Его жена училась в университете, ни к чему ей было пропускать, а он всё ещё думал, восстанавливаться ли ему. Няню, правда, нанимать пришлось. Через год после декрета Юй Цзыюань принеслась домой и заявила: — Возвращайся на учёбу. Мне дают работу по партийной линии. Цзян Фэнмянь как раз купал Яньли. — Ты уверена? После всего… — Как в том, что солнце встаёт на востоке. Цзян-гэ, что бы я ни сделала после этого, поклянись, что ни о чём меня не спросишь и не осудишь, пока я сама тебе не расскажу. — Даю слово. Юй Цзыюань вновь поразила его, взяв за руку. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что терпишь мой мерзкий характер и не сбежал. Я запомню это. Равно как и то, что ты выбрал другую. Ты всё же безнадежный рохля. Но ничего. Яйца в нашей семье у меня. Мне ими и звенеть. Цзян Фэнмянь принялся укачивать расплакавшуюся Яньли. ...С тех пор прошло много лет. Они с женой притёрлись и притерпелись друг к другу. К психиатру Цзян Фэнмянь всё же загнал её после рождения А-Чэна, когда жена чуть не выколола новорожденному сыну глаз. Тогда ей и поставили нарциссизм и послеродовую депрессию. Она с трудом согласилась на таблетки, а от психотерапии сбежала на ночную охоту. Потом было много чего. Юй Цзыюань сделала блестящую партийную карьеру, стала, что называется, придворным политологом, он сам решал международные проблемы и привёл домой А-Сяня: последнее и единственное, что осталось от Чанцзэ и Цансэ. В тот день Цзян Фэнмянь решил, что у него трое детей, и никогда не делил любовь в своём сердце. Все они нуждались в его поддержке и заботе.Э́ И переживавшая о своих средних способностях А-Ли, и ершистый А-Чэн, и А-Сянь, который, как и родители, терпеть не мог чужих пожалеечек и попыток записать себя в жертву. Все они вылетели из родительского гнезда в свою жизнь, но твёрдо знали, что Цзян Фэнмянь их любит. На душе царила вечная осень, которой он сопротивлялся ради детей и внука. Он ещё не всё дела в этой жизни доделал, не всех международных драчунов помирил... Он знал, что Цзылянь, Цансэ и Чанцзэ ждут его за чертой и будут ждать столько, сколько нужно.э Пока же он писал книги, гонял своих студентов и водил жену на ретроспективу старого кино. В прошлом феврале в их кинотеатре показывали советскую ленту «Иди и смотри». Цзян Фэнмянь прежде его не видел, делать в тот вечер было нечего, он позвал жену с собой. К концу показа она была бледная от ярости и тошноты. На последних кадрах, там, где главный герой не мог выстрелить в фотографию новорожденного Гитлера, её трясло от ненависти. — Лучше бы мы с тобой по двадцатому разу сходили на «Цветы войны». Хороший фильм. Не знаешь, чего хочется больше: убивать или повеситься. Цзян Фэнмянь положил руку ей на плечо и отвёл домой. Спустя месяц бессменный и бессмертный Вэнь Жохань вместе со своим верным охранником Чжао Чжулю умерли. Официально — от драконьей оспы, на деле... На похоронах, прежде чем эту парочку отправили в пасть крематория, Цзян Фэнмянь заметил под воротником тщательно загримированные следы электрического кнута. Он ни о чём не спросил жену, которая с царственным видом положила на гроб двадцать одну белую гвоздику. Столько, сколько прожила в этом мире Цзылянь. — Вот такая история, — Цзян Фэнмянь почесал кота по горбатому носу, — люди, Ханни, страшные идиоты.э Послышался звук открываемого замка. Жена Цзян Фэнмяня стояла на пороге в больничной пижаме. — Как?! — только и смог спросить он. — Стащила у охранника дубинку и на ней улетела. А ты что, рассказываешь нашему коту, почему его хозяйка такая сумасшедшая? — Я этого не говорил. Почему Ханни? — То есть то, что я удавила Вэнь Жоханя и его цепную шавку, тебя, Цзян Гэ, не удивляет? Как тебе сказать... Я много лет мечтала убить эту тварь, я всё для этого сделала, я прыгала выше головы... А теперь, вот так новость, оказалось, что мне совсем незачем жить. Потом мы поругались, потому что ты просто отвратительный отец, я сбежала к Юйлинь на кошачью выставку, увидела вот этого придурка... И поняла, что не могу этого Гитлера пристрелить. Пусть живёт у нас и носится по шкафам. Но если ты, мерзавец, ещё раз уронишь портрет Цзылянь, то я клянусь, что сначала сдеру с тебя шкуру, а затем сделаю из неё шапку! Кости, так и быть, пущу на бульон. Кот залез Цзян Фэнмяню под рубашку и насмерть присосался к его шее. — Я думаю, третья госпожа, мы отправим Ханни в школу хороших манер. К А-Сяню и его котам. — Паууп! Жена Цзян Фэнмяня демонстративно закатила глаза. — Ты не просто отвратительный отец, ты ещё и котохозяин-ехидна! Всё, лишь бы повесить на других свои обязанности! — Я лишь доверяю тем, у кого больше опыта. У А-Сяня четыре кота, а у меня был только один. — Отговорки, отговорки Через месяц Ханни вернулся шёлковый и идеально воспитанный. Это отметили все, даже Цзинь Юйлинь. — Может, твоему воспитаннику школу основать, Цзян-гэ? Для трудновоспитуемых юных заклинателей. Жена Цзян Фэнмяня сделала кислое лицо. — Ну уж нет. Я слишком молода, чтобы быть косой бабкой. Пусть гоняет мертвяков и прежде приведёт нам на поклон правильную девочку из хорошей семьи, а не этот холодильник! Цзян Фэнмянь, что, вот что ты на меня так смотришь? Цзян Фэнмянь со вздохом вытащил таблетницу. — Третья госпожа, время принимать лекарства. — Ты опять?! Зачем я только за тебя замуж вышла? Цзян Фэнмянь натолкнулся на ехидный взгляд Цзинь Юйлинь — и ничего не сказал. В конце концов, свою жену он ценил помимо прочего ещё и за то, что вот эту горбатую не могли исправит ни костер, ни могила, ни сто тысяч лет в аду, ни кастомные грабли. Юй Цзыюань всегда была верна себе. Ханни печально, да что там, понимающе вздохнул и притащил ему наркорыбу солидарности.
