Люби меня в Италии

      Арсений до сих пор не мог поверить в свое счастье.       Шел третий день, как он с Антоном оказался вдали от ребят, которые прямо сейчас снимали очередную рекламу для «Громкого вопроса». Судя по их ответам в мессенджере, они не больно-то и скучали по двум влюбленным голубкам, что вылетели из родного гнездышка во имя драгоценного отдыха от съемок. По крайней мере, так они отмазывались, когда спрашивали причину отъезда.       Настоящий повод, конечно же, заключался в другом. Арсений безмерно устал скрываться от объективов камер, что так и норовили запечатлеть каждое их движение и буквально сковывали тело медными оковами. Единственное, что ему оставалось делать на сцене для того, чтобы Антон видел его привязанность — это пересекаться взглядами, хотя бы на миг, хотя бы на секунду.       Антону этого хватало. По крайней мере, так думал Арсений, пока не случилась перепалка. Шастун заявил, что устал от сдержанности Попова на сцене, его постоянных подкатов к женщинам, дабы показать «гетеросексуальность». Смешно. Будто бы Арсений сам в восторге от того, что вынужден скрывать свою любовь в месте, где он родился и вырос. Так и зародилась идея поехать в Италию — страну мечты, с золотыми плодами, где влюбленные, обнявшись, уходят в благоухающую ночь независимо от ориентации.       — Арс, здесь так красиво, — с детским восторгом подметил Антон, гуляя по улочкам.       Утреннее венецианское солнце обволакивало землю. Под его лучами вид пролива и берегов был потрясающим, сошедшим с картин известных итальянских художников. Вся Венеция, состоящая из лабиринта улиц-каналов, сотен мостов с изящной архитектурой, роскошных дворцов и грандиозных церквей, уже проснулась, обнажая свою красоту.       Арсений и Антон продолжали исследовать город. Вдалеке виднелось крупное здание восьмиугольной формы с небольшими часовнями с каждой из сторон. Его купола и пара живописных кампанил очаровывали с любого расстояния, а расположенная на вершине фронтона статуя Девы Марии была знакома абсолютно всем.       — Если бы мне сказали, что я увижу это в живую, а не только в фильмах, я бы рассмеялся этому человеку в лицо, — Антон улыбнулся, указывая пальцем на церковь.       — Это собор Санта-Мария делла Салюте, — четко произнес Арсений на итальянский манер.       Антон, запустив пятерню в кудрявые волосы, изобразил «отвращение».       — И что я такого нашел в эдаком образованном интеллигенте.       — И что я такого нашел в таком необразованном дуралеи, — спародировал Арсений Антона, закатив глаза под шляпой.       — Это я дуралей? Да я тоже, между прочим, кое-что да смыслю в Венеции. Например, на другом берегу находится главная городская площадь — площадь Святого Марка. К тому же, она является самой низкой точкой в данной местности, поэтому во время Большой воды затапливается первой, — на одном дыхании, словно скороговорку, выдал Шастун, засунув руки в карманы шорт.       Семейная пара, проходившая мимо, поглядела на него с уважением. Это не ускользнуло от внимания Антона: он сразу почувствовал некую гордость и прилив сил, желание и дальше изучать историю огромной Италии: не зря же вчера смотрел часовой ролик на Ютуб.       Арсений был поражен до такой степени, что даже остановился рядом с водами Венецианской лагуны, надежно укрывающей город со всех сторон. Оттуда открывался вид на спокойное море, напоминавшее идеально очищенное зеркало, и Антон последовал его примеру.       Им очень нравилась Венеция своим умиротворением: благодаря отсутствию автомобилей можно было вдоволь насладиться живым переплетением человеческих голосов и музыкой, что всегда доносилась из ближайших кафе, ведь скрипачи играли посетителям серенады. Так непривычно, но неописуемо хорошо становилось на душе, что и не хотелось возвращаться в Россию.       — Антон, ты счастлив? — вопрос вырвался, как воробей, которого теперь и не поймаешь.       — Знаешь, в такие моменты, когда меня не окружают камеры, не достают люди, а рядом ты, то я чувствую, что живу. Значит ли это, что я счастлив? — Шастун сравнялся с Поповым и они вместе уселись на берегу под палящим солнцем.       — Определенно. Да и как, будучи со мной, можно быть несчастным, — рот Арсения скривился в высокомерной усмешке, в которой проглядывалось обыкновенное желание вывести Антона из себя.       — Ума не приложу, — покачал головой тот и улыбнулся так, что глаза превратились в маленькие щелочки. — Если честно, домой пока не тянет.       — Надо придумать, куда дальше пойти. Можно посетить острова: Лидо с неплохими пляжами, Мурано, известный муранским стеклом, а также яркий Бурано с обилием разноцветных домиков. Выбирай, amore mio.*       — После слова «острова» мой мозг перестал принимать информацию, — отшутился Антон.       Антон обнял Арсения одной рукой за плечи и положил туда голову. Попов, приятно удивившись такому жесту, взял его за руку, переплетая пальцы между собой в импровизированный замок. Они не боялись, что кто-то подобное заметит, ведь Италия — это не их Родина, где могут осудить за любовь.       Здесь всё по-другому.       — Так, сейчас мы должны сделать фоточки для социальных сетей, мой хороший, — нарушил идиллию Арсений, доставая телефон из кармана шорт.       Антон тяжело вздохнул. До сих пор не привык к этой маниакальной тяге Арсения к фотографированию всего движущегося и не движущегося, ведь если что-то не движется, он подвинет и сделает на его фоне селфи с довольной мордочкой.       Антон убрал руки и ушел с кадра в целом, чтобы не давать лишнего повода для фантазии фанатам. Лучше перестраховаться на всякий случай, как учил их Дима на протяжении нескольких лет, словно настоящий отец любимых детей.       — Публикую, — констатировал Арсений, сделав парочку снимков на фоне собора Святого Марка. — Осталось придумать хэштег под пост.       — Пиши «#выношумозгфоткамидажевиталии», не ошибёшься, — огрызнулся Антон, так как Попов выбрал не лучшее время для фотографии.       — Сейчас как напишу «#всещебеливлю» и истреблю пол фандома одним выстрелом.       — Потом я тебя сам истреблю, Арсений-Ребусений, — Антон показал кулак. — На фоне Италии.       — Да-да. В стране мечты, с золотыми плодами, где влюбленные, обнявшись, уходят в благоухающую ночь, — процитировал Арсений Эмиля Золя во второй раз.       — Какая же ты сука, Арсений.       Попов ухмыльнулся, смотря в изумрудные глаза напротив, в которых потрескивал огонь. Убрав телефон в карман, он приблизился к Антону вплотную и обнял настолько крепко, насколько только было возможно.       Они устали скрываться. Они хотят лишь одного — свободы в любви. И пока они наслаждаются объятиями, люди глядят с умилением и задоринкой, мысленно желая им счастья.       Наступившая тишина нарушается пришедшим уведомлением на телефон Антона, которая гласила о новом посте Арсения. Он быстро загрузил страницу, нашел последнюю фотографию и прочел небольшую приписку к ней в виде благодарности за долгожданный отдых. Дальше шли хэштеги:       #невтитаникеавиталии #хожуброжупастухочу #люби-меня-в-италии       — Ты серьёзно? — только сказал Антон потупив взгляд.       — Конечно. Раз ты не можешь любить меня в России, то люби в Италии.       И Арсений накрыл его алые губы своими.       Время застыло для них обоих.       Остались только они и Венеция. И одна любовь на двоих.