доверие

Сету жарко и немного душно, когда он, кашляя, открывает глаза. Вокруг полумрак: он видит лишь смутные очертания лица напротив и чего-то продольного, мелкого, но в то же время всеобъемлющего, неохватного. Он моргает пару раз - голубые глаза поблескивают перед ним в темноте насмешливыми искорками. Гор опять держит его. Обнимает рукой за хрупкин похудевшие плечи - кости уже некрасиво выпирают под грубой тканью, второй мягко поддерживает за талию, чтобы тот не скатился с бёдер на твёрдый холодный пол храма. Сету, на удивление, удобно между разведенными в позе лотоса ногами: он неосознанно чуть придвигается к груди, прижимаясь. Тепло. Руку, черную, то ли песочную, то ли просто сгоревшую, неприятно жжёт. Браслет, это (заслуженно) проклятое созвездие пятен, выедает ему душу уже какой раз. Больно, зараза. Не так, конечно, когда оплетает дуатская плесень, и не так, когда по телу шарятся грязные сухие потрескавшиеся от солнца руки. Скорее равносильно тому, как горьким послевкусием ощущается "это не твой ребёнок", или медленное осознание того, что тебя, вероятно, не любят, когда ты все ещё - да. Боль где-то между "ты виноват во всём, Сет" и "мы были любовниками?". Ну, или немного, совсем немного, меньше. Гор склоняется над ним, обеспокоенно хмурясь - под его этой дурацкой соколиной маской не видно, но губы кривятся уголками вниз - удивительно даже, как Сет научился его читать так быстро. — Вы очнулись? Сет почему-то не хочет говорить, что да. Это, пожалуй, один из тех моментов, когда он чувствует, что хочет лишь одного: остановить мгновение, чтобы заглушить усталость и голоса в голове. В руках Гора тепло и по-домашнему как-то спокойно, но он, конечно, не будет говорить об этом вслух. — Темно, — вместо этого то ли шепчет, то ли хрипит он. В горло будто забился песок (или стебли с шипами и алыми цветами, а, может быть, пепел из праха — что тоже вполне возможно). Гор улыбается шкодливо, искренне, по-детски наивно даже - его плечи расправляются, мышцы, крупные, поджарые, напрягаются, и Сет понимает почему сейчас темно. Гор укрывает его крыльями. Нет, даже не так. Он прячет его в своих крыльях, скрывая оливково-карим коконом ото всего мира. Сет даже не может злиться — этот жест такой трогательный в своём неподдельном стремлении защитить, спрятать от боли, разделить её напополам. Это совсем не похоже на то, как Гор проявляет свою привязанность: нет глупой ревности, толкающей на грубые необдуманные слова, нет резких прикосновений, напоминающих о том, что хочется вытравить из памяти огнём или ядом, нет сухо поджатых губ и дрожащего негодованием голоса. Гор просто обнимает его горячими руками за плечи и бок, не пытаясь быть ближе, чем надо, просто обнимает его своими соколиными дурацкими крыльями - и от этого почему-то теплеет где-то в груди, комом застывает в горле. Гор обнимает его — не потому что хочет. Гор обнимает, потому что Сету это нужно. Осознание такое простое и довольно очевидное, но Сету от него неожиданно тяжело. Сет уже отвык от того, что кто-то может считаться с его желаниями, что кому-то он неожиданно нужен не просто потому, что тело красивое и личиком вышел, а, ну... потому что он весь необходим, со всеми своими дурными мыслями, поступками и решениями. Ему давно не говорили об этом вот так, без слов, а сейчас, когда до него дошло — впервые, кажется, за множество раз — стало грустно и, может, совсем немножечко, приятно. Он высвобождает руку, чуть наклоняясь влево, подальше от Гора, трогает его перья - самое ближнее к ним, за плечом Гора. Зачем, для чего — он не знает, путаясь в ворохе мыслей и чувств. Перо не мягкое, а довольно грубое, колется у основания и пушится к тупому концу с тёмной, почти что чёрной окантовкой. Приятное. Чем-то напоминает безмятежность тех солнечных тягучих дней, когда они вчетвером — он, Нефтида, Исида и Осирис — гуляли по садам Геба, смеясь и наслаждаясь пением птиц. Гор вздрагивает от прикосновения, наверное, даже, не дышит, наблюдая краем глаза за чужими пальцами. Кажется, даже краснеет слегка — румянец на смуглой коже смотрится до нелепости завораживающим. Но Сет не дурак, Сет все прекрасно понимает: нет времени на нежности, нет причин (какая очевидная ложь) для этой нежности, так что ладонь возвращается на законное место - к груди Сета — скрещивать руки и хмуриться у него получается мастерски. — Прекращай лыбиться, нет ничего хорошего в том, что ты сделал, — говорит он строго, ну, или по крайней мере, пытается так звучать. В груди все ещё теплится это странно чувство потери и приобретения одновременно - горячо. Судя по улыбке Гора, у него не получается ни на йоту. Судя по тому как он вдруг застывает, вглядываясь в чужое лицо, - тем более. — Вы очнулись, и этого достаточно, — не переставая улыбаться, отвечает Гор невпопад и, слегка сжав пальцами острый подбородок, заставляет посмотреть напрямую, не отводя взгляд. Голубые глаза сверкают из-под маски слишком понятным, до ноющей боли знакомым чувством: так он когда-то смотрел на Нефтиду. Так на него не смотрели никогда прежде. Сердце внезапно пропускает удар. Он... определённо подумает об этом позже — обещает сам себе в который раз Сет, но в этот раз почему-то уверен: подумать точно придётся. Потому что руки Гора все ещё обнимают его за плечи, а ему все ещё не хочется, чтобы он их убирал.