Любое желание

      Жить в казармах весело. Никогда не почувствуешь себя одиноким, ведь рядом есть друзья. Буквально рукой подать до соседней койки. В совместном проживании в принципе всегда было что-то волшебное и уютное. Да и вообще в кадетском корпусе не было места, где нельзя было встретить хотя бы одного человека. Особенно, когда время для учебы и тренировок подходило к концу. Это ведь хорошо, когда повсюду были близкие люди?.. — Не дергайся, Эрен, — задушенным шепотом сказал Жан.       В каморке для швабр было слишком тесно. Нечем дышать, жарко, никак не двинуться лишний раз, чтобы себя не травмировать. На голову то и дело сваливалось какое-то неправильно поставленное ведро, ноги путались в сваленных тряпках. Еще и за дверью вечно слышался шум. — Да не могу я! — вскрикнул Йегер, уперевшись обеими руками в грудь Кирштейна. — Я заебался драться с веником за пространство!       Он неловко двинул ногой, и сразу же открылась хлипкая дверь. Что вывело его из себя еще сильнее. Повезло, что рядом никого не оказалось. Весь красный, потный и взъерошенный Эрен готов был рвать и метать. Из-за огромного количества людей вокруг банально было негде укрыться. — Будто мне в кайф задницей на щетку натыкаться, — закатил глаза Жан, тоже выбираясь на свет. — Все, ну его нахер. Ты как хочешь, а я умываю руки. Пока отсюда не выпустимся, никакого нам… — Эрен даже закончить предложение не успел, как Жан хлопнул себя по лбу и уселся на порог каморки, будучи тоже явно уставшим. — А если мне удастся что-то найти? — произнес Кирштейн, подняв взгляд на Йегера. — Гнев на милость сменишь? — Поспорить готов, что не найдешь, — фыркнул Эрен. — На что? — усмехнулся Жан. — Да на любое желание.       Прекрасно. С первого взгляда миссия и правда казалась невыполнимой. Куда нос ни сунь, было либо занято, либо просто народ поблизости ошивался. Жан тоже устал ныкаться по всем щелям с Эреном. Он уже хотел просто выгнать всех из казарм и прижать Йегера наконец к нормальной кровати. А довольствоваться приходилось сырыми и пыльными каморками.       Чтобы просто поцеловаться и пообниматься можно было тупо спрятаться за углом. А вот для более существенных вещей нигде не было места. Йегер уже давно кипел по этому поводу, но иных вариантов не предвиделось. Особенно обидно становилось, если удавалось помыться нормально, а все самое интересное резко обрывалось. Кто узнал бы — точно бы сильно заржал. За целый год отношений, сколько бы подвижек ни совершалось, а Йегер с Кирштейном ни разу до победного не доходили. Максимум — друг другу в штаны удавалось залезать. И этого было крайне мало.       Жан выискивал подходящее место неприлично долго. Целых два месяца прошло, а уютного гнездышка так и не предвиделось. Эрен ворчал, кусался от недовольства, и Жан огрызался в ответ, прижимая ближе к себе. Уже и яйца болели у обоих. Напряжение только росло. Но, в конце концов, одно дежурство изменило все.       В конюшнях всегда был только один человек, смотрящий за лошадьми. И отчего-то кадеты не так уж часто наведывались туда. От нарядов в конюшнях все старались откосить, так как работа была достаточно тяжелой — ведра с водой, куча мешков, перекидывание соломы, мытье и расчесывание лошадей… Слишком много всего. Жан не знал, перед кем он так провинился, что сослали его работать в богом забытое место.       Он утер пот со лба, сдвинул выше косынку и поднял глаза к потолку. Наверх вела хлипкая старая стремянка, а у ее противоположного конца располагался видимый уступ. Как антресоль в новых дорогих домах. Жан оставил у ближайшей балки грабли, подошел ближе к лестнице. Любопытство тянуло вперед. Забравшись выше, Кирштейн широко улыбнулся. Идеально. Эрен должен был ему желание.       Следующим днем как раз стоял поход в баню. Теперь работы в конюшне Жан рассматривал как манну небесную. Это же должно было так повезти… Себя он намывал с таким усердием, что даже начали стучать в дверь кабинки. А Жана совсем не интересовало, кому там что в голову взбрело и кому там надо было под душ. Его планы были гораздо важнее.       Эрена он нашел уже у самого выхода из бани. Одетым во все чистое и вытертым не насухо. Схватил его за руку и просто повел за собой без слов. Казалось, что Йегер и без того все понял и сразу же согласился. — Конюшня? — выгнул бровь Эрен. — Жан, я понимаю, что твои собратья тебя так и манят к себе, но эксгибиционизмом на глазах у лошадей я не горю желанием заниматься. — Придурок, ты меня за извращенца держишь? — мрачно спросил Кирштейн. — Лезь наверх.       Эрен посмотрел на него с подозрением, но в стремянку все же вцепился. На всякий случай Жан лестницу придерживал. Мало ли, что вытворили бы прогнившие деревяшки. Уже после того, как Эрен оказался наверху, Жан последовал за ним.       Под крышей конюшни располагался сеновал. Сохнущая трава была мягкой, а запах, от нее исходивший, по-настоящему кружил голову. В полный рост встать нельзя было — только на коленях передвигаться, но Йегер на это даже не пожаловался. Он был занят тем, что прислушивался к своему громко стучащему в ушах сердцу. Средь травы было расчищено небольшое местечко, где стояла неяркая лампа. Огонек вился из стороны в сторону, отчего по стенам плясали тени. — Жан, ты что, оставил горящую лампу в сухой траве? — засмеялся Эрен, обернувшись. Нужно было хоть на что-то отвлечься. — Она за стеклом. Ничего бы не произошло, не волнуйся, — отчего-то начал оправдываться Жан.       Руки начинали подрагивать. До Жана окончательно дошло, чем они планировали заниматься. Его щеки густо покраснели, и Эрен в этом плане от него не отставал. Но и тормозить нельзя было. Если их хватятся и найдут — к конюшням вообще не подпустят. Кирштайн подполз ближе, заглянул в яркие глаза напротив. — Видимо, я проиграл, — вздохнул Йегер. — Но все равно… Блядь, Жан, я не готовился.       Кирштейн улыбнулся, толкнул его в грудь на самую мягкую кучку травы и навис сверху. У Эрена душа в пятки ушла. Из Йегера всегда получался отстойный романтик, но в тот момент что-то внутри кричало о том, что красивее Жан еще никогда не выглядел. От лампы шло совсем мало света. И в полутьме глаза Кирштейна казались невообразимо прекрасными, по-настоящему золотыми. Особенно его расширенные зрачки завораживали. Эрен тяжело сглотнул. — Я готовился, — шепнул Жан.       Эрен подумал, что умер. Не могло это происходить взаправду. Не думал он, что весь из себя гордый Жан Кирштейн согласится принять его. Щеки были такими горячими, аж больно становилось. И Жан смотрел не куда-то еще, а прямо на него, на Эрена. Влюбленно, не утаивая желания. Эрен плавился. — Любое желание проси. Давай, — сдался Йегер, сжав в руках траву. — Оставлю на потом, — утробно засмеялся Кирштейн.       А после прижался к приоткрытым губам. Эрен забывал дышать. За стенами конюшни для него больше ничего не существовало. Весь мир был только в этом месте, на сеновале, на чердаке. Где приятно пахло и было отчего-то очень жарко. Жан перенес вес на ноги, потянул за ворот чистой рубашки Эрена. От Йегера тянулся аромат мыла и чистой воды. Волосы не до конца успели просохнуть. Где-то одежда была сырой от того, что ее натянули на мокрое тело. Слишком поспешно Эрен стягивал с себя ненужную рубашку, стараясь не отрываться от поцелуя. В теле отчего-то почувствовалась слабость.       Жан кончиком языка лизнул его верхнюю губу, и Эрену стало щекотно. На своем теле Эрен ощутил горячие широкие ладони, приоткрыл рот для более глубокого вдоха, и тут же Жан углубил поцелуй. Огладил своим языком язык Йегера, вновь губы облизал. У Эрена перед глазами все поплыло. Стараясь не отставать, он принялся расстегивать пуговицу за пуговицей на чужой одежде. Затем пальцами забрался за край брюк, попытался разобраться со шнуровкой и запутался, к своему стыду. — Эрен, — жарко выдохнул Кирштейн. — Ты весь дрожишь. — Внимания не обращай, — хрипло произнес Йегер, наконец справившись со шнурком. — Помоги мне.       Жан стянул с себя штаны, а заодно и с Эрена. В груди стало слишком тяжело, а ниже живота что-то будто узлом свернулось. У обоих уже крепко стояло, аж до боли. С головки у Эрена к животу протянулась густая прозрачная капля. — Эрен, будь поактивнее, пожалуйста. Мне уже неловко, — тихо засмеялся Жан.       И Йегер его послушал. Тут же потянул на себя, укладывая сверху и заставив прижаться покрепче. Кожа прилипла к коже, будто так и должно быть. С Эрена сразу спало оцепенение. Он тут же перехватил ведущую роль, поцеловал крепче и жарче, чем когда либо. Ладонями он без конца гладил чужую спину. К шуршанию травы добавился новый звук, заставивший Эрена покрыться мурашками. Жан… Жан тихо простонал. — С ума сводишь, — зашептал Эрен.       Жан заглянул в его глаза, слегка двинулся. Меж их телами что-то дернулось. Эрен уже был залит краской до самой груди. А Жан чувствовал, как сам полностью горел. В его груди сердце никак не хотело успокаиваться. Тело Эрена ощущалось самым настоящим кипятком. Вдруг Йегер склонил голову набок, стал еще ближе. Неосознанно Жан прикрыл глаза. Влажные губы скользили по его шее, касались выпирающих ключиц. Эрен легонько толкнул его, и Жан оказался лежащим под ним. В глазах Йегера полыхало пламя. Обжигающее, с множеством искр.       Его губы спускались все ниже и ниже, оставляли влажные следы. Жан запустил пальцы в его волосы, а затем случайно сжал — влажный горячий рот накрыл головку и втянул внутрь. Руки и ноги будто онемели. Жан хотел, чтобы эта картина навсегда осталась в его памяти. Эрен выпустил головку изо рта, а затем проскользил губами по всему стволу вниз, до самого основания, безотрывно смотря на Кирштейна. Жан сомневался, что мог бы вообще хоть минуту продержаться. Чем он вообще это заслужил?       Руки Эрена лежали на тазовых косточках, поднимались выше к последним ребрам и спускались обратно. Кончиком языка он провел снизу вверх, и снова запустил член внутрь рта. Жан совсем себя не контролировал. Загнанно дышал, кусал губы и часто тихо стонал. — Эрен… Эрен, ах!.. Ха… Не могу уже, остановись… — Жан осторожно потянул за челку, и Йегер все же оторвался от него. — Кто кого с ума еще сводит… — Правда понравилось? — загорелись глаза Эрена.       Жан приподнялся, обхватил его лицо ладонями и впился жадно в опухшие губы. Эрен глухо замычал, сжал пальцами бока. Следы останутся… Воздух вокруг только накалялся. Тут рука Эрена спустилась ниже и Жан, переборов себя и свой страх, развел ноги в стороны. — Жан… — едва слышно произнес Йегер. — Я волнуюсь. — Поверь, я волнуюсь тоже, — засмеялся Кирштейн. Он положил вторую ладонь Эрена себе на грудь, отвел взгляд. — Чувствуешь, как сильно?       Эрену казалось, что сердце Жана готово было вырваться из груди. Его удары были настолько отчетливыми, что даже пугало. В ответ Эрен проделал то же самое, и Жан нежно огладил кожу над беспокойным сердцем. Пальцы вдруг надавили на самое сокровенное место. Жан крупно вздрогнул, и Эрен тут же убрал руку. — В моих штанах в кармане масло, — сказал Жан, прикрыв глаза. — В столовой стащил? — подшутил Эрен. — У Кристы попросил. Сказал, что губы сохнут.       Несколько секунд ушло на то, чтобы в ворохе одежды найти одну небольшую бутылочку. Настолько небольшую, что хватит всего на один раз. Эрен вылил масло на пальцы, немного подождал, пока то не согреется, а затем снова коснулся того самого места. Он ждал, что Жан будет смущаться и отворачиваться, прикрывать лицо. А тот смотрел. Смотрел на чужую реакцию, вновь кусал губы и тяжело дышал. Один палец протолкнулся внутрь, и Жан чуть поморщился. — Храбришься? — спросил Йегер. — Доверяю, — коротко ответил Кирштейн.       У Эрена все внутри перевернулось лишь от одного этого слова. Он вновь прижался близко-близко, и его тут же обняли в ответ. В этот раз во время поцелуя Жан часто отрывался, некоторое время ждал. Йегер, вопреки своей натуре, по-настоящему осторожничал. Второй палец заставил Кирштейна громко зашипеть. — Отвлечь тебя? — участливо поинтересовался Эрен. Переживал. — Просто… Целуй…       Эрен слушался. Целовал без перерыва, терпел, когда Жан плечо больно стискивал. Губами касался то щек, то лба, то носа. Жан расслаблялся, пальцы входили свободнее. Неужели все обманывали, когда секс приятным занятием называли? Пока что на лице Кирштейна были странные эмоции. Йегер даже думал эту затею бросить к чертям и вернуться к тому, что раньше было. Не стоило оно мучений.       А Жан протяжно застонал и вдруг язык Эрена прикусил. А затем еще раз, и еще… Все мысли из головы Йегера сдуло. — Чуть глубже, Эрен…       Тело как холодной водой облили. Йегер широко лизнул бархатную шею, зажмурился. Головка собственного члена прижималась к животу, на Жана уже целая лужа натекла. Третий палец внутрь кое-как вошел, мышцы сжали пальцы сильнее. Эрен старался Жана отвлекать изо всех сил. Вылизывал ключицы, собирая редкие мелкие капли пота, прикусывал часто бьющуюся артерию на шее. — Можно уже? — спросил Йегер, доходя поцелуями до самого уха.       Жан кивнул.       Эрен закипел.       Устроившись поудобнее, Кирштейн смотрел Йегеру прямо в глаза. Почему-то Эрен, по мнению Жана, меж его раздвинутыми ногами выглядел слишком правильно. Обильно масло покрыло член, головка прижалась к нежной коже. Жан глубоко вдохнул ароматный воздух, прикрыл глаза, и в этот момент Эрен плавно толкнулся внутрь до самого конца. Жан стиснул зубы, сжал пальцами ни в чем неповинную траву. Но тут его кожу накрыло что-то теплое — Эрен взял его за руки. Было ли в мире что-то более волнующее? Кирштейн впился ногтями в костяшки, чуть выгнулся. — Больно? — шепнул Йегер. — Дай минутку… — сквозь сжатые зубы ответил Кирштейн.       Минутка была просто невыносимой. Каждый вдох, каждое легкое движение зажигало внутри что-то, что требовало толкаться незамедлительно. А Эрен ждал, тяжело дыша. Тянущая боль внизу отступала, мышцы привыкали к вторжению. В конце концов, Жан вновь кивнул, и Эрен на пробу совсем немного вышел, чтобы затем вернуться в прежнее положение. — Не больно. Давай, Эрен, — попросил Жан.       Затем началось что-то сумасшедшее. Эрен крепко обнял, приник к самому уху. Его горячее дыхание и тихие стоны вновь и вновь посылали по телу едва сошедшую дрожь. Жан цеплялся за его плечи, запускал пальцы в волосы на затылке и сам старался стонать потише. Но что-то когда-то могло четко пойти по плану? — Жан… Жан… — Йегера будто прорвало. Слышать его сорванные стоны было слишком… слишком. Кирштейн мог поклясться всем, что у него было, что прекраснее звуков он не слышал. — Жан… Люблю тебя… Не могу без тебя…       Он шептал всякий любовный бред, не останавливаясь ни на мгновение. Было чересчур хорошо. Жан таял в его объятиях, и на каждый оклик своего имени громко стонал. Перед глазами была пелена, в горле пересохло. А Йегер все больше шептал и все чаще целовал. Втягивал в рот мочку уха, лизал размашисто хрящик. Жан прижал его к себе, обнял ногами кое-как, вынудив толкнуться максимально глубоко. — Мой, Жан… Только мой, — Эрен будто и в самом деле сходил с ума. — Слышишь? — Твой, — согласился Кирштейн. — А ты? Любишь? — Йегер будто специально в самые глубины души лез и спрашивал очевидные вещи. — Очень сильно, — на выдохе произнес Жан.       Эрен сдавленно застонал, отстранился. На мгновение стало прохладно. Но следующим движением Йегер стиснул пальцами светлые бедра и задвигался так быстро, так сильно, что на всю конюшню стали слышны шлепки о влажную кожу. Эрен смотрел на Жана. Не отрываясь. А Жан смотрел в ответ, чуть ли не умирая от удовольствия.       Несколько быстрых и сильных толчков, рука Йегера легла на член Жана, и перед глазами что-то взорвалось, а из тела выплеснулось. Это чувство люди эйфорией называли? Жан готов был душу за него продать. Эрен придавил сверху своим телом. Плечи его вздымались от частого дыхания. Все закончилось, а отлипнуть он никак не мог. Только жался ближе. Кирштейн из-за этого широко улыбнулся. — Ох… Вау… — Многословно, — легко засмеялся Жан, сцепив руки на пояснице. — Мы ведь… будем сюда еще приходить? — А у тебя есть в этом сомнения?       Эрен качнул головой, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Расслабляться до конца не следовало. Скоро будет отбой, и им нужно оказаться в своих кроватях до проверки казарм Шадисом. Но еще несколько минуток у них было. Мягко горела лампа на полу, воздух все еще пах травами. Это ли не счастье?

***

      В мире происходил тотальный бардак. Будто люди единоразово свихнулись. Жан хотел запереться в своей комнате, закрыть уши руками и перенестись куда-то, где было спокойно. Где можно было бы восстановить хотя бы часть нервов.       Жан собрал все силы в кулак, чтобы дойти до запертой камеры. До камеры, где Эрен сидел в самом углу и безучастно смотрел в пустоту. Кирштейн открыл дверь украденным ключом, подошел к Йегеру. Тот скосил взгляд. Как всегда. Пытался отдалиться. Жан присел рядом с ним, положил голову на плечо, ожидая, что его оттолкнут. Эрен не отталкивал. Эрен ему в любви до гроба клялся и кольцо под нос подсовывал не так давно. — Я пришел долг требовать, — произнес Жан, прикрыв глаза. — Какой из? — вдруг ответил Эрен, до этого всех игнорировавший. — Помнишь, ты мне в споре проиграл еще в кадетке? — Кирштейн улыбнулся, положил руку на свое колено. — Готов желание услышать? — Я обещал тебе любое? — усмехнулся Йегер, покосившись на Жана. — Да. — Загадывай, Жан. — Эрен уже заранее все знал и понимал. В сердце впервые за долгое время стало тепло.       Кирштейн взял его за руку, поцеловал костяшки. Он ужасно соскучился по этому придурку. — Остановись, Эрен. Мы вместе что-то придумаем. Хватит с тебя одиночных решений. Ты не должен взваливать на свои плечи огромную ответственность. Распредели ее на нас всех. У тебя есть я. Есть Армин, Микаса, Конни, Ханджи, Леви. Ты не один, Эрен.       Йегер засмеялся, погладил пальцы Жана своими, провел по кольцу на безымянном. Сил сопротивляться больше не было. Он устал. А Жан действовал на него слишком плохо — заставлял везде чувствовать себя комфортно. Заставлял расслабляться. Заставлял верить себе и любить еще больше. — Хорошо. Давай попробуем.