Дежавю

Побудь со мной нежной, Тебе же не сложно... Вот так - откровенно До дрожи, подкожно - Рождается боль И течёт сквозь аорту, Толчками пульсирует. Ангелу, чёрту... Кому я в любви признаюсь? Дальше, ближе... Тебя я люблю. И тебя ненавижу. ~Марк Рутковский~ *** Как полуночный призрак, я сидела на покатой крыше штаба Ордена, подставляя разгорячённое лицо ветру и лунному свету. Меня одолевала бессонница, звенящая какофония разрозненных чувств и мыслей. О битве, о потерях и приобретениях, о долгожданном, но обманчивом ощущении свободы… и о Мальбонте. О таких, как он, и о нём самом. Когда он был единственным метисом, представление о котором у многих бессмертных сложилось задолго до его появления – из пугающих легенд; полукровки ассоциировались исключительно с ним, словно он в принципе мог быть лишь один такой, не предусмотренный самой природой, противоестественный. В общественном сознании есть установка – отвергать то, что слишком сильно отличается от большинства. Это очень сложно преодолеть, а в моём случае эта установка сильно подкреплялась и тем, что Мальбонте убил меня, и тем, какую угрозу нёс мне и всем моим близким во время войны. Возможно, сейчас я лишь ищу себе оправдания, но тогда… тогда всё, связанное с Мальбонте, причиняло мне слишком сильную боль, чтобы я позволила себе попытаться его по-настоящему понять, несмотря на некоторую неоднозначность чувств, которые питала к нему. Хотелось лишь вырвать с корнем, навсегда отрезать от себя ту часть жизни, что была насквозь пропитана им. Вот только легче не стало. Напротив: когда он погиб, я будто собственноручно вырезала себе сердце. И жила с невидимой дырой в груди. Пустая кукла, сыгравшая свою роль. Единственным спасением от боли и уже бессмысленных сожалений было заставить себя не думать о прошлом, не анализировать, забыть. Время и непростая работа в Совете помогали мне в этом искусном самообмане. Но время же и преподавало жестокий урок, когда я смотрела на метисов, рождённых после отмены Закона, и видела в них его отражение. С появлением на свет каждого из них медленно, но верно развеивался миф о противоестественности полукровок. И я обнаружила в себе пылкое стремление полностью разрушить этот миф, сделать всё, чтобы метисов перестали бояться и ненавидеть, хотя это было весьма непростой и не поощряемой прочей правящей верхушкой задачей, предпочитавшей отпустить данный вопрос на самотёк. Я словно… неосознанно желала таким образом искупить перед кем-то вину. С приходом Всадников вскоре стало ясно, что метисы зачем-то нужны им, будто оружие. Потенциально полезное и смертоносное, но имеющее право на собственное мнение ещё меньше, чем прочие «зверушки». А знакомство с близнецами открыло глаза на то, что и до отмены Закона рождались полукровки. Как бы меня ни раздражал Астарот, но последний разговор с ним начисто снёс все хлипкие остатки барьеров, которыми я годами закрывалась от чудовищной правды о собственной слепоте. «Меня восхищают некоторые бессмертные. Но не силой, не властью, а умением ждать. Сколько Мальбонте ждал, сидя там, во тьме, прежде чем пришла такая глупышка, как ты, и помогла ему освободиться? Он ждёт и сейчас». Я крупно вздрогнула, будто эти слова вновь прозвучали наяву. Калейдоскопом отрывистых, но ярких картинок замелькало перед глазами всё, что связало нас с Мальбонте уже после его возрождения. Иррациональная радость, которую я испытала вместе с леденящим ужасом, когда вновь увидела его живым. Его приход ко мне в темницу и помощь. Множество взглядов, жестов и слов, имеющих двойное, а то и тройное дно, диалог, в котором самое важное заключалось между строк. Танец на балу. Наша фатумная связь, которая не разрушилась полностью даже когда Чума забрала у меня крупицу его сил. Действия Мальбонте, которые на фоне окружающего безумия буквально насильно заставили меня взглянуть на него по-другому. Жаркий поцелуй у холодной стены в подворотне. Разговор на балу в честь Войны, где Мальбонте почти открыто проявил небезразличие к моей жизни, в своей манере велел быть осторожнее. Спасение из темницы и то, как он отпустил меня. Одолевший его приступ боли, тьмы, насылаемой Шепфамлумом, и внезапно дошедшая до меня очевидная мысль: я бы ни за что не сумела справиться со всем тем, через что прошлось пройти Мальбонте, сломалась бы как тростинка ещё в самом начале. Стало отчаянно стыдно за те слова, которые я в запале с гонором бросила ему во время задания Чумы на земле, о том, что настоящая сила в крепости духа – намекая, что он, прогнувшись под Всадников, проявляет позорную слабость. И, наконец, моя неловкая попытка отвлечь его от приступа – поцелуй, переросший в укус, кровавый и мучительно сладкий. Да, Мальбонте, мне понравилось. Даже слишком. В бесплодной попытке унять пожар в груди, я подняла глаза к небу. Полнолуние. Как же долго я гнала от себя память… полнолуние тоже ассоциируется у меня с Мальбонте. Оно было в ту ночь, когда я вывела Бонта из Башни, когда он поцеловал меня, окрыляя душу. Я тогда впервые за обе свои жизни так сильно влюбилась, настолько, что не смогла полностью осознать и принять тот факт, что мой милый Бонт был лишь частью большего, целого. На принятие потребовались чёртовы десять лет, а тогда… среди всех потерь, которые принёс или угрожал принести с собою Мальбонте, одной из самых непростительных я неосознанно считала Бонта. Его самого. Полнолуние было и в ту ночь, когда он явился ко мне в видении на крыше. Мой благородный враг, страстный порыв которого я не нашла в себе сил отвергнуть, зная, что прощаюсь, что конец близок, чем бы ни завершился завтрашний день. Поцелуй у самого края, одно неловкое движение – и сорваться вниз… Взволнованная воспоминанием, я поднялась и осторожно приблизилась к краю крыши. Парадоксально: я уже десять лет являюсь ангелом, очень даже неплохо владею своими крыльями, обожаю манёвренные полёты, но порой, стоит лишь замереть у края на огромной высоте, глядя вниз – и сердце заполошно колотится, словно я обычная смертная, жаждущая полетать без парашюта и страховки. Именно так я нередко чувствую себя рядом с Мальбонте. Но больше не хочу бежать от этого острого, всепоглощающего чувства. Играя с собственным разумом, я занесла ногу за край, будто и впрямь намереваясь шагнуть в пропасть, но странное, трепетное ощущение и бархатная тяжесть знакомой мощной энергии заставили меня резко замереть, пустив горсть мурашек по телу. Дежавю. Ещё до того, как обернулась, я точно знала, кого увижу за спиной.