Одна смерть для героя

Питер открыл глаза. Все вокруг плыло, как во сне. Чьи-то голоса, шум с улицы и головная боль, похожая на жужжание сотни мух. Картинка медленно выстраивалась, становилась нормальной: он смог разглядеть знакомый потолок мягкого зеленого оттенка. Их с Тетей Мэй дом. Сейчас она должна позвать его завтракать. Или обедать. Сколько же он спал? Немного приподнявшись, Питер оперся о спинку дивана, глянул на свои руки: он в костюме. Рваном, грязном, испачканном в крови, но все же. Тронул лицо. Маски нет. И тут воспоминания пронзили его острым кинжалом: он сражался. Со зловещей шестеркой. Отвлекал их, пытался вывести из центра города. Кажется, он сумел вырубить Шокера и Мистерио. Тут в ушах прозвучал чей-то голос: репортер. Питер глянул в сторону. По телевизору шли новости. Рино и Электро терроризируют город. Доктор Отто Октавиус напал на лабораторию Оскорпа. Зеленый Гоблин — точнее, то что от него осталось, — разносит здания в труху. Питер тут же поднялся — тело пронзила острая боль. Он схватился за бок, согнулся, откашлялся, дал себе миг, тут же выпрямился и двинулся к выходу. Но дорогу ему тут же перегородила девушка. Гвен. В ее глазах четко читалось волнение, такое острое и тяжелое, что Питера пронзило чувство вины. — Ты не можешь пойти — твердо сказала она, — ты ранен, Питер. Он кивнул. Действительно — ранен. Но в первый ли раз? Сколько еще его ранят, ударят током, подожгут, зарежут и сделают много прочих ужасающих манипуляций с телом? Сотни, тысячи раз, и что же теперь, отступать из-за этого? По крайней мере, тело обретает приятный запашок куры-гриль. Пит улыбнулся. Так, будто не стоит перед любимой девушкой весь в ранах и перевязках. Так, будто не идет на бой сразу с четырьмя суперзлодеями. Так, будто это очередное свидание, где они обсуждают будничные дела, и совсем ничего не происходит. И она, увидев это, плотнее прижалась к двери. — Я не пущу тебя. Питер подошел ближе, сложил руки на ее плечах, от чего она немного сжалась и устремила взгляд в пол. Ведь знала, что ему надо идти. Что по-другому он просто не может. Как бы опасно не было. — Они там из-за меня, Гвен. Они будут крушить и ломать, убивать и мучить, пока я не появлюсь. Гвен закачала головой, не желая слышать это все. — Зато ты будешь жив, если не пойдешь. Я знаю, Питер, знаю, что ты привык так. Но можно ведь по-другому. Можно подумать о себе, можно дать себе возможность отступить, хотя бы раз, Питер. Он кивнул. Можно. И кто угодно другой на его месте может и поступил так, кто угодно другой может быть и отступился, когда ситуация стала казаться безвыходной. Но не зря же он Питер Паркер — человек, который найдет выход даже будучи закопанным заживо. — Можно, Гвен. Конечно, можно. Но я не могу. Люди гибнут из-за меня. Я могу помочь. Он посмотрел ей в глаза, прошелся рукой от подбородка до кончиков волос, и прищурив глаза, мягко усмехнулся. — Прости, Гвен. По-другому жить я не могу. — Обещай, что вернешься. В молчании повисло мгновение и растянулось на часы. Мог ли сейчас он соврать ей? Она ведь поймет. Но сказать что-то другое — быть слишком жестоким к ней. Дать хоть какую-то надежду. Самому себе в первую очередь. — Обещаю. Позади послышался шум. В проходе из кухни стояла тетя Мэй. Они встретились с ней взглядами и без слов друг друга поняли. Все было там: и понимание, и прощение, и волнение. Но оба они улыбнулись друг другу. Улыбнулись, как делали это каждое утро, когда встречались за маленьким столом на кухне. Как бывало это каждую годовщину дяди Бена, когда они посвящали дни друг другу. Последние секунды, когда они смотрели друг другу в глаза, они провели так, будто завтра Питер опять спустится из своей спальни и они переглянутся где-нибудь на лестнице, попрощаются прежде, чем он уйдет на учебу, а вечером посмотрят кино. Она подошла поближе и сама надела на него маску. И он улетел. Полет дался тяжело. Легкие сдавило, руки болели, и Питер прекрасно понимал, что в бою такими темпами не протянет. Ему нужна помощь. Одна небольшая помощь, чтобы протянуть еще немного. В очередной раз раскачиваясь, он вдруг почувствовал очередной пульсирующий толчок в голове, невольно отпустил паутину, и свалился на землю, как мешок картошки. «Думай, Паркер, думай». Снова подняться на ноги. Двигаться вперед, пока есть силы. Тут, на него наехала машина, чуть не сбила, едва успев остановиться. — Придурок, смотри куд… Паучок? Флэш. Питер, тяжело дыша, кивнул, и быстро сообразив, попросил: — Можете подкинуть меня до лаборатории Курта Коннорса? Я — он снова откашлялся — мне не хватит сил долететь туда на паутине. — Он еще спрашивает! Лезь в тачку! Так Питер и сделал. — Обалдеть! Человек Паук в моей машине! Это с ума сойти просто! Кому скажу — не поверят! Питер лишь кивнул на заднем сидении. Пространство вокруг искривлялось, будто под линзой. Мозг играл с ним в злую игру, где победить можно только перетерпев все это. Главное не закрывать глаза. Добраться до Курта. Забрать его. — Спасибо, Флэш. Флэш смотрел на него, как щенок на новую игрушку и, кажется, у бедолаги сердце замерло от того, что Человек-Паук назвал его по имени. Питер с одного прыжка запрыгнул на здание, прополз до единственного открытого окна и сразу оказался в лаборатории Курта Коннорса. Он был здесь. Конечно, этот парень никогда не оставит свою работу, будь город хоть трижды в опасности. — Паук? Что ты… Питер тут же свалился ему на руки. — Погоди, я принесу обезболивающие. Питер покачал головой. — Нет, Курт. Нет. Мне нужен он. Курт, до этого панический рывшийся в аптечке, посмотрел на Паука, как на умалишенного. — Это опасно, ты в таком состоянии, мы ведь не знаем… — Он мне нужен, док. Мне нужно продержаться хотя бы еще один час. Он подарит мне этот час, — а то что будет потом, решать будем потом. Курт, хоть и несколько неуверенно, но кивнул. Он достал из замораживающей камеры пробирку с черной жидкостью. Питер окунул туда палец, и жижа сразу же налезла на него, как влитая. Дышать будто стало легче, тело перестало быть оловянным, а руки наконец задвигались в полную силу. Не дожидаясь нотаций от Коннорса, Питер вылетел в окно: ему нужно разобраться со злодеями, пока силы еще есть. С Электро было проще всего. Болван даже не заметил, как перегрузил себя энергией и свалился без сил. Рино, по своей старой, дурной привычке, застрял головой в стене, доказав, что пустой голове мускулы не помогут. Октавиус. Вот с кем возникли трудности. Даже в черном костюме раны давали о себе знать и от некоторых ударов Питеру просто не удалось уклониться. Но, уворот за уворотом, он сумел схватить пару щупалец и оторвать их, хорошенько влупив по голове Отто. Но теперь он гораздо лучше понимал, отчего осьминог в суши-ресторанах такой дорогой. Поди поймай. Норман. Где же мог быть Норман? Ответ сам себя нашел, когда возле старой церкви прогремел взрыв. Это ведь недалеко от дома тети. Паркер быстро полетел в ту сторону. Раны продолжали ныть, голову саднило, а шепот симбиота усыплял. Но Человек-Паук не сдается. Он из тех, у кого нет права сдаться. Взять и умереть, оставив своих врагов на свободе. Если сейчас Питер просто свалится, то какой толк был в словах дяди Бена? Если он не сумеет защитить тетю Мэй, то к чему были эти паучьи силы? Смерть — привилегия, недоступная герою. А легкая смерть и того подавно. Наконец он прибыл на место. Но гоблина нигде не было. Тут из-за стены вывалилась огромная зеленая туша с горящими глазами. Схватила Питера и отбросила в горящий автобус. Питер едва успел перегруппироваться в воздухе. Он оттолкнулся от машины и сбил гоблина с ног, несколько раз ударив по лицу. Но тварь легко поднялась вместе с Питером и смахнула его с себя, как назойливую букашку. А он-то думал, что до этого было больно. Питер подпрыгнул, ударил ногами злую зеленую рожу, и тут же был схвачен за лодыжку и несколько раз ударен об землю. Ничего. Вставай, Паркер, вставай. Ты еще не победил. Он едва увернулся от когтей, смог избежать гигантского кулака в лицо, но тут второй удар пронзил его насквозь, и гоблин триумфально поднял тело паука над собой. Питер, еще будучи в сознании, смог схватиться за оголенный провод, и их обоих ударило электричеством. Пронзило так сильно, что оба упали недалеко друг от друга. Теперь все. Теперь точно все. Из домов повыбегали люди. Послышались крики сирены. И перед его лицом вдруг возникли знакомые зеленые глаза. Гвен. Она смотрела на него, едва сдерживая слезы, а он столько всего хотел ей сказать. Что был в тысячи разных реальностей. В которых видел тысячи своих копий. Кто-то был богаче, кто-то удачливей, кто-то так и вовсе даже не знал о существовании Гвен Стейси. И он так хотел сказать ей, что среди мириады тысяч этих вселенных, среди самых необычных вариантов его будущего, ни под одними звездами он бы не был так счастлив, как сейчас, просто имея возможность умереть на ее руках. Но вместо всего этого он сказал: — Слава богу что ты здесь, Гвен. Слава богу, что ты здесь. На последнем своем вздохе он вспомнил слова дяди Бена. Как бы тот сейчас им гордился. И, перед тем, как все вокруг потемнело, будто в бреду, Питер увидел его лицо. И тихо, уже так хрипло, уставше, произнес: — Я не отступил, дядя Бен. Я наконец-то победил.