Мой ученик.

Ты смотришь на меня уже час, и весь этот час я сижу как на иголках. Да, да я старался для тебя. Я знаю, что ты любишь утонченность и сексуальность, поэтому на мне облегающие джинсы самой мягкой и тонкой ткани, легкая рубашка, просвечивающаяся, если направить на нее свет, и до блеска начищенные белые ботинки в тонкую дырочку. Мои пшеничные длинные волосы собраны в необычную прическу, ведь ты любишь все необычное. Три тонких косички колоска начинаются в районе левого уха и плетутся параллельно друг другу через всю голову, встречаются у правого уха и переходят в один колосок, который заканчивается толстой косой на затылке. Большой белый бант прикреплен на кончике косы в районе лопаток. Мое лицо не скрывает челка, оно непривычно открыто и ты видишь мои карие глаза, подведенные тонкой подводкой, кокетливые раздвоенные стрелочки и стразик в конце одной из них. Ты видишь серьги в моем правом ухе, два маленьких гвоздика с бриллиантиками и паучка обнимающего лапками верхнюю точку моего уха. Ты видишь маленький почти незаметный блеск гвоздика в левой ноздре, мои губы, оттененные бледно розовым блеском, ты смотришь на мою фенечку-бусы, и гадаешь, откуда она, не зная, что ее мне подарила сестренка. Ты облизываешь губы, когда смотришь на ямочку под горлом, а если солнце падает на мою рубашку, у тебя сводит скулы, и ты краснеешь. Да, ты должен терпеть еще минимум сорок минут, пока я не отпущу вашу группу с пары, но кто сказал, что я отпущу тебя? Я хожу по аудитории, стараясь останавливаться в свете солнца, прогибаться под красивыми углами и демонстрировать свое подтянутое тело. Почти вся аудитория восхищается мной. Девушки не сводят с меня глаз, парни задумываются о своей ориентации. И вот звонок, который тебя пытается спасти. Но я тебя не отпущу. Хватит бегать от меня и от себя. Я пытался соблазнить тебя целый год, но ты как упертый баран не хотел идти мне навстречу, громко высказываясь в коридорах о том, как трахнул ту или иную девчонку. Я отпускаю всех кивком головы, но ты остаешься сидеть на месте. Значит, и я поменяю правило игры на ходу. - Кирьянов, вы что-то не поняли из того, что я объяснял? - Нет. - Нет, это не поняли или у вас другой вопрос? - Другой. - Я вас слушаю. - У вас пирсинг в соске? - Да. И не только там. Надо сказать, что такого вопроса я не ожидал, поэтому чуть все не испортил. - А где еще? - В пупке. - И на спине татушка? - Да. - А какая? Мне не видно. - А зачем тебе это? - Интересно. - Кленовые листья осенние. Начинаются на виске и спускаются по шее, переходя на спину. Заканчиваются у лопатки правой. Я повернул к нему голову, чтоб было лучше видно, и отодвинул воротник рубашки. - Красиво, наверное. - Красиво. - Я пойду? - Иди, только помни, ты еще не сдал отчет о практике. Последний день сегодня. - А можно завтра? - Завтра воскресенье. Я буду дома. - Я могу вам его привезти. - Да? Мой телефон возьмешь у старосты. Если сегодня до восьми вечера ты не принесешь его на кафедру, даю тебе фору на завтра. В понедельник утром он должен быть проверен. Ты встаешь из-за последней парты и подходишь к двери вместе со мной. Я открываю дверь и пропускаю тебя, ты чувствуешь аромат моего парфюма, ты пойман на крючок. Тихо повернув ключ, я ухожу на кафедру. Антон Кирьянов, высокий, стройный и чуть накаченный парень с каштановыми волосами, с глазами цвета моря и красивым пухлым лицом, точеный нос и полные, чувствительные губы. Ты был моим наваждением три года, пока я не решился на пятом курсе тебя соблазнить. Я преподаю у вас совершенно неинтересный предмет, который тебе вряд ли пригодится, стандартизацию. Ты же пишешь все с точностью и педантичностью в тетради своими длинными ухоженными пальцами. Твои руки, как руки пианиста, порхают над бумагой с ручкой в руке. Как же мне хочется, чтоб они ласкали меня, чтоб ты шептал мое имя, обнимал руками и целовал мои глаза. Сидя на кафедре, я все ждал. что ты придешь, ведь ты не хочешь быть соблазненным. Уже не раз я слышал от других, что ты гомофоб, но тебя нет, и я ухожу домой. Девять часов вечера, я стою на остановке у метро Медведково, жду последнюю маршрутку в мою сторону и чувствую нутром чужой злой взгляд. Обернувшись, я увидел скинхедов в количестве трех штук. Разрисованные лица в цвета Российского флага говорили о том, что они едут с футбольного матча. - Ба парни, смотрите, что за куколка. - Димон, это же Тимофей. Он из нашего города. Со мной в одном классе учился. - Он че, гей? - Ага. - Так бей его! Они вынули из курток кастеты и начали подходить ко мне с разных сторон, но тут визг тормозов около меня и остановилась белая Тойота-Камри. - Садитесь! Быстро! Запрыгнув в открытую пассажирскую дверь и захлопнув ее, я понял что меня спас Антон. - Что ты тут делаешь? - Я пришел отдать отчет, а вас нет, вот я и поехал к вам, мне дали адрес в деканате. - Ясно. Я уж думал школу вспомнить. - Как там дрались? - Как там меня били, а потом я в гипсе долго ходил. - Тимофей Инокентьевич, я… - Просто Тим, мы же не в университете. - Тим, я все сделал. Проверишь? - Давай дома. Тут направо и на перекрестке налево. Вон в тот двор. Паркуйся и пойдём пить чай. Я тебя хоть им отблагодарю. Быстро поднявшись на второй этаж дома, вошли в квартиру. Я снял куртку и пошел босым на кухню, Антон повторил мои действия, загодя прихватив папку с отчетом. Поставив чайник, помыл руки и, сняв линзы, надел очки в тонкой оправе. - А вы очки не носили. - С ними неудобно, могут разбиться, вот я и ношу на работе линзы. Быстро проверив отчет, разлил чай в чашки, мне оставалось всего две страницы, когда неловким движением я смахиваю кружку себе на одежду. - Блядь!!! Горячо. Быстро вскочив, побежал в ванну, оставив дверь открытой. Я не думал, что ты войдешь, поэтому, быстро сняв с себя все, достал мазь от ожогов. - Тим, а как ты относишься к отношениям ученик-учитель? - Ну, если это не подходит под статью растления, то нормально. - Тогда ты и к этому отнесешься нормально. Он стоял в дверях, я же полностью голый был повернут к нему спиной. Преодолев несколько последних метров и взглянув в отражение моих глаз в зеркале, он обнял меня за пояс, его губы коснулись моего плеча, а пальцы поглаживали живот. - Ммм… - Только ты сверху. А то мне страшно сделать тебе больно. - А самому не страшно перед болью. - Но ведь ты меня отвлечешь… Его поцелуи пьянили как хороший виски, у меня кружилась голова от его прикосновений и ласк, он умел целовать, он умел дарить нежность и принимать ее. Я был у него первым. Я готов был ждать, но он не мог. Иначе он бы не решился второй раз. Я отвлекал его, как мог, он стонал и изгибался, он сам просил войти в него, но я терпел и растягивал, пока не понял, что пора. Одним слитным движением я принес ему боль и наслаждение. Он впивался руками мне в плечи, царапал спину и прикусывал губы. Он любил меня так, как я любил его. Я кончил быстро, не смотря на все свое самообладание, но он не мог так быстро сдаться и я решительно опустился по кровати вниз. И снова стоны наслаждения, и снова мое имя в тишине. И вот тугая терпкая струя бьет мне в глотку. Глотаю все и ложусь с ним рядом. - Давно один? - Три года как с последним расстался. - И ни разу за три года? - Я ждал… Заснули мы быстро, все-таки так утомительно для мозга такая война, но еще утомительнее такая победа. Проснулся я от холода, его не было рядом. Быстрые поиски показали, что он курит на кухне. - Не спится? - Да. Повернув его к себе, заметил слезы на щеках. - Так больно? - Пока нет. - В смысле? - Вот когда ты прогонишь меня, будет больно. - Дурак, я все три года люблю тебя. - А я все три года мечтал о тебе. - Тогда почему ты… - Я никогда не влюблялся в мужчин, но ты перевернул все с ног на голову. И я боюсь, что это закончится, ведь мне так хорошо с тобой. Ведь я люблю тебя… - Это может закончиться, только если мы сами этого захотим. Если ты влюбишься в девушку, я не буду держать. Или если наши отношения рассыплются в прах. Но я люблю, ты любишь, так давай хотя бы тут, в этой квартире жить только тем, что у нас есть сейчас.