гори, гори ясно

июнь 2021

— ах ты ж ебаный ты нахуй! — звонко послышалось, кажется, уже не в первый раз, но именно с этой сентенцией Андрей в итоге ворвался в кухню-столовую, яростно хлопая себя по голым ногам и предплечьям. — Мих, ну это пиздец. тебя не жрут, что ли? — кто? — Миша, сидящий на диване (одна нога поджата под себя, другая закинута на стул под большим обеденным столом), поправил очки на переносице и вынырнул из ноутбука, глядя, как Андрей крутится на месте. — комары, блин. ебаные бляди, до костей объели. — не, меня не жрут, — покачал головой Миша, стараясь не ржать. Андрей выглядел огорченным. — да как так-то. во-первых, какого хуя они вообще тут делают. мы зря, что ль, повыше этаж выбирали? во-вторых, почему за нас двоих страдаю только я? сука, они радиоактивные какие-то, — и с яростью начал чесаться. — Андрюх, ну я невкусный наверное, хер его знает, — пробормотал Миша. внутри него боролись два волка: Князева, конечно, было очень жалко, но и ругался он как всегда комично, разве что не подскакивал на месте, как круглый прыгучий мячик. — не чувствую в твоем голосе сострадания. что ты за человек такой, — деланно посокрушался Андрей, кинув на Мишу плотоядный взгляд на слове “невкусный”. Миша взгляд поймал, улыбнулся уголком рта, а потом отвел глаза в сторону, ковыряя и без того изрядно ободранную наклейку на ноуте. Андрей почувствовал в груди привычное тепло, разливающееся за ребрами, — как в детстве от горячего молока с медом и маслом, когда болеешь. почти тридцать два года они знакомы, почти тридцать два года Миша Горшенёв — центр и константа его, Андрея Князева, жизни. но стесняться Миха так и не разучился, хотя Андрей уже много раз объяснял ему, что его можно — нужно! — любить таким, какой он есть, — да и вообще, как его такого можно не любить. объяснял доходчиво, в том числе и невербально — языком, пальцами, прикосновениями кожа к коже, горячим дыханием, тяжестью тела. они уже давно перепрыгнули на этот уровень: он оказался и сложнее, и проще, чем виделось им обоим в теории, — но перепрыгнули и удержались, окончательно сплетясь друг с другом. ближе, наверное, только сиамские близнецы, — иногда думал Андрей, — но это звучит как совсем уж сомнительная эротическая фантазия. да и бог с ней. — Мих! а где может быть эта поебень антикомариная? — а она есть вообще у нас? — ясно, понятно, мог бы и догадаться, что вопрос не по адресу. так-то Андрей уже давно привык, что Миха никогда не помнит, где чего стоит или лежит, в каком ящике документы на тачку, а в каком — загранпаспорта, когда заканчивается корм у рыбок и почему в холодильнике опять заблудилось нечто почти разумное, в прошлой жизни бывшее сосиской. при этом Миша по настроению очень неплохо готовил и волшебным образом ориентировался в нескольких своих завалах с Очень Нужными Вещами (сам он их любовно звал бермудскими треугольниками, а Андрей именовал этот кошмар не иначе как “ну там, где твои страх и ненависть в Лас-Вегасе”). репеллент в конце концов нашелся на полке, где жили неприкаянные вещи — от кем-то забытых сигаретных пачек и незаправленных зажигалок до капучинатора, праздничных одноразовых тарелок и безмена. последним Князь, к слову, даже пару раз пользовался, взвешивая нетяжелый багаж перед выездом в аэропорт. Миша внимательно наблюдал, как Андрей, стянув футболку и оставшись в одних домашних шортах, брызгался и обмазывался этой забористой химией, стоя поближе к распахнутому панорамному окну — чтобы лишнее, значит, сразу выветривалось, ведь амбре — вообще не хьюго босс. — Андрюх. — м? — то есть вот сейчас тебя не смущает, что соседи из дома напротив тебя увидят? — неа. а чо они увидят? я же в шортах. у Миши, кажется, на этот счет было свое мнение, но он оставил его при себе. — о, Мих, а спинку почеши. я там не дотягиваюсь. — ну вот это щас точно можно будет снимать и на ютуб выкладывать. — неее, это не, — Андрей со стоном покрутился так и эдак в поисках самого удобного угла по отношению к михиной руке на его лопатке. затем резко повернулся к Мише лицом. — пойдем в спальню, я тебе покажу, чо надо снимать, чтобы весь ютуб охуел. — знаю: трусы, — хмыкнул Миша, слегка дернув за пояс андреевых шорт. — блин, а вот нахуя ты тогда этим говном щас мазался, е-мое? смывать же теперь. — ну и смою, — пожал плечами Князь. — и приглашаю тебя на это зрелище в первый ряд партера. кстати, можешь спинку мне потереть. — я в этом доме иногда себя чувствую этой, бля… гейшей, — пожаловался Миха неизвестно кому. — правильно говорить не “гейша”, а “гей”, — с самым серьезным видом поправил Князь и схватил Мишу за руку. — пошли. — сам ты пидор! — привычно возмутился Миха, но послушно пошел следом. *** — так чо там насчет спинки? — отфыркиваясь, поинтересовался Андрей сквозь шум воды из-за шторы. — ты эксплуататор, — весело заявил Миша, вылезая из шортов и майки и аккуратно откладывая дорогущие очки на полочку перед запотевшим зеркалом. — согласен. — и сексуальный маньяк. — виновен. — и… — совершенно верно. — бля, Андрюх, я даже еще не сказал ничего. — я читаю твои мысли, — заржал Князь и оглядел Мишу, который уже залез в ванну и стоял напротив него, переминаясь с ноги на ногу. — а еще, знаешь, мне больше нравится, когда у тебя рот занят. Миша хмыкнул, согласно опустил ресницы и положил ладонь на княжеский бок, ведя вниз, к бедру, и с удовольствием чувствуя под пальцами рельеф косых мышц под мокрой кожей. — в один прекрасный день я наебнусь, — не преминул отметить он, осторожно опускаясь на колени: сука, ну мокрое все, скользкое, ванна эта тоже не рассчитана на игрища двух великовозрастных оленей под полтос. — наебнусь, сломаю шейку бедра и мне туда поставят штырь. а до этого буду лежать, как Ленин в мавзолее, а ты будешь мне утку носить. понял? — понял. у меня аж встал от такой перспективы. — я ж говорю — маньяк. — ты давай заканчивай там разговаривать. Миша на секунду с театральным вздохом закатил глаза и провел руками по андреевым бедрам, тот нетерпеливо переступил и качнулся в его сторону, едва заметно приблизившись. вид Михи на коленях всегда работал безотказно: Андрей терял контроль и волю. однако Миша тормознул его, зафиксировав член рукой у основания, посмотрел снизу вверх выразительно — мол, куда торопимся? легкие поцелуи один за другим легли на бедра, ближе к внутренней части, где самая нежная кожа, ладонь по-прежнему плотно лежала на лобке, большой палец поглаживал основание. Андрей рвано вдохнул: Миха в сексе никогда не был особо нежным, но любил дразнить. и за эти годы хорошо изучил, как Князю нравится. и ему нравилось именно так: чтобы Миша приоткрыл рот, облизнулся, примерился, провел рукой вверх-вниз, обхватил губами, дотронулся до головки языком — отстранился, водя хуем по губам и глядя на Андрея потемневшим блядским взглядом — зная, что тот хотел бы с размаху заехать прям в глотку, но не станет, пока Миха ему не разрешит. Миша любил брать в рот. и у него получалось охуенно.