soft sunrise mornings (this is our after)

Сезон камбека сложный. Это факт, твердая, непоколебимая правда, которая стоит внутри Чана и отказывается сдвинуться с места. Он знает, что от этого никуда не деться, невозможно обойти накопление стресса, долгие ночи и бесконечное расписание. Это просто то, что нужно перетерпеть. Не всё так плохо, конечно. Стэй получили новый альбом, популярность Стрей Кидс снова выросла, и отношения между ними стали крепче. Но это не делает трудности менее заметными. Плюсы не остановят руки Джисона, которые трясутся от нервов, стресса и кофеиновых перезагрузок. Плюсы не остановят Чонина, который практикуется до тех пор, пока ему не придется съесть три ложки меда и перестать говорить всю ночь, чтобы его голос работал на интервью и шоу. Плюсы не мешают Феликсу отталкивать еду за ужином и тыкать в веснушки перед зеркалом, словно это пятна. Плюсы не удержат Чанбина от исчезновения на несколько часов, чтобы вернуться измученным и лишённым всего, кроме желания продолжать двигаться. Это только несколько вещей, которые плюсы не заставят исчезнуть. Точнее не могут заставить исчезнуть. Положительные стороны делают это проще, они делают это ценнее, но в итоге, слишком много всего приходиться терпеть. Сезон камбека сложный, но иногда нечего делать кроме того, что продолжать идти, потому что это важно, потому что они не могут остановиться, потому что нет другого выбора. Иногда единственная вещь которую они могут сделать - это собрать все осколки в конце, когда всё сделано и сказано. И Чан правда думал найти где-то запасной веник и совок, потому что сейчас самое время собрать все осколки. Сезон заканчивается снова, уходит, как солнце после напряженного, жаркого дня. Это горько-сладкое чувство, когда он заканчивается, но как закат, конец оставляет Чана с твёрдым, удовлетворенным чувством в костях. Они хорошо справились и, наконец-то, получили перерыв. Они могут вздохнуть. Сынмин пропустил ступеньку возле Чана, когда они поднимались в общежитие. Чан поймал его до того, как он встретился лицом со следующей ступенькой и взял его за плечо. – Почти на месте Минни, – он прошептал. –Потом ты сможешь поспать. Сынмин ничего не сказал, но утомительно кивнул, и они догнали остальных. Они недавно завершили их последнее выступление, и каждый спотыкался по дороге, Чан мог бы подумать, что они пьяные, если бы не знал что это протая усталость, которая тянет их конечности и глаза, мешая им двигаться. Прямо по курсу Чан мог видеть Минхо, который почти тащил полу спящего Феликса. Хёнджин и Чанбин, казалось, поддерживали друг друга, пока шли, и Чонин, который цеплялся за руку Джисона с отчаянием, которым их макнэ редко обладал, когда дело доходило до прикосновений. Истощение делает с людьми забавные вещи, так полагает Чан. Казалось после нескольких часов, но на самом деле это были несколько минут, дверь общежития появляется перед ними, и Джисон издаёт вздох облегчения. – Наконец-то, – говорит он и тянет Чонина вперёд, чтобы он открыл дверь. Минхо даёт ему ключи, и скоро все заваливаются в общежитие, как новорождённые лошади, которые только научились ходить. Чан нежно взъерошил волосы Сынмина, когда они зашли, и закрыл дверь за собой. (Они шли последними, потому что истощение казалось усиливает ту часть мозга Чана, которая боится, что его снова все оставят, она заставляет его хотеть держать всех в поле зрения.) Чан делает глубокий вздох и вытягивается во весь рост вместо того, чтобы облокотиться на стену, как он хотел. Камбэк завершился, и они могут отдохнуть сейчас. Но не Чан, как минимум не сейчас. Здесь всё ещё семь истощенных, едва функционирующих детей, которых нужно уложить в кровать, и Чан знает, что ему придётся покончить с этим мирным путём. – Хорошо, каждому нужно в душ, и мне всё равно насколько вы устали. На нас макияж и мы все в поту, так что это не обговаривается. Йенни, ты первый; будем продвигаться по возрасту. Старшие участники немного ворчат, но никто не бодр достаточно, чтобы возмущаться. Чан молчаливо благодарен. Чонин тихо радуется и направляется в его комнату, чтобы взять вещи для душа. – Я собираюсь достать старую душевую занавеску, которую мы использовали, и повесить её временно, так остальные смогут использовать ванну, пока кто-то моется, – продолжил Чан. – Каждый хочет лечь спать как можно скорее, так что мы собираемся делиться пространством. Чистку зубов и тому подобное можем начать с Минхо и продвигаться от старших к младшим. Это не займёт много времени, и когда вы закончите принимать душ или чистить зубы, позовите следующего человека. – Хëн, – сказал Хёнджин, слегка дёргая рукав Чана. – Да, Хенджинни? – Я голодный. – Хёнджин сделал его лучшее щенячье лицо и надул щеки. Чан любяще вздыхает и нежно гладит его по щеке. – Ладно, иди на кухню и вытащи что-нибудь легкое, я сделаю это для тебя. – Спасибо, Хён, – сказал Хёнджин, сонно улыбаясь. Он взял Феликса, и они направились на кухню вместе для поиска еды. Чан отправил Хенджину благодарный взгляд, они оба знали, что Феликс ел недостаточно в последнее время. Чан вернул его внимание назад, к остальным участникам. – Хорошо, на кухне будет немного еды для тех, кто хочет есть, но если вы не используете ванную сейчас, то делайте что-то другое, что вам нужно, пока ждёте своей очереди. Вскоре все разошлись; Сынмин на кухню по-видимому, чтобы присоединиться к Хёнджину и Феликсу, Чанбин и Джисон в их комнаты, а Минхо и Чонин в ванную. Чан последовал за последними двумя после того, как порылся в шкафу в прихожей и нашёл старую ззанавеску (они избавились от неё, потому что она была сломана, было проблемно тянуть её через перекладину) и повесил её поспешно. Чонин сказал тихое спасибо, и Чан чмокнул его в лоб, он был слишком уставшим, чтобы уклоняться. Затем Чан направился на кухню, где Хёнджин, кажется, нашёл немного риса быстрого приготовления и лапши. Похоже он начинал готовить: рис в микроволновке, упаковка с лапшой открыта, но очевидно он был сбит с толку спящим Феликсом. Эти двое комфортно прижимались друг другу за столом, Феликс растянулся поперёк Хёнджина и дремал, пока Хёнджин расчёсывал рукой его волосы. Сынмин сидел с другой стороны от Хёнджина, в одной руке телефон, а в другой - рука Хёнджина. Чан посмотрел на них с любовью. Знакомое тёплое чувство поднялось в его груди. Он очень счастлив, что у него есть эти дети, Чан не знает, что бы он делал без них. Сынмин кивнул Чану, пока Чан занялся едой, чтобы все могли поесть, если захотят. В любом случае, то, что не съедят сейчас, он упакует на завтра, он уверен, кто-то съест это. Это одна из обратных сторон жизни с семью парнями; остатки всегда съедаются немедленно. Чонин пришел за Сынмином через несколько минут, чтобы тот принял душ, и через десять минут, после этого, Чанбин зашёл на кухню за Хенджином, чтобы он пошёл чистить зубы. Феликс немного ворчит, когда Хёнджин отделяется от него, но затем приходит Сынмин и говорит Феликсу, что наступила его очередь принимать душ и Хёнджин берёт его с собой. Достаточно скоро Чан заканчивает готовить еду, и те, кто уже вышли из душа, берут по порции. Чан тоже берёт себе немного; в конце концов, загнать семерых детей в загон - это трудная работа. Медленно, в течении следующих двадцати минут все принимали душ и чистили зубы, а еда была почти съедена. Чан не видел ни Чонина, ни Феликса после того, как они поели; он уверен, что они оба почистили зубы и свалились в постель. На кухне остались Чанбин и Сынмин, но Сынмин встал, как только Чан закончил эту мысль, и пожелал им обоим спокойной ночи. – Спокойной ночи, Сынмин, – Чан мягко говорит ему вслед. Чанбин подражает ему, и Чан начинает чистить кухню, когда комната погружается в тишину. – Я думаю, Минхо закончил принимать душ, – тихо сказал Чанбин. – Ты должен пойти помыться, я вижу пятна пота на тебе отсюда. Чан слегка задыхается в притворной обиде, но не протестует, Чан знает, что он довольно грубый сейчас, но выступление с максимальной энергией делает это с человеком, так что он не сожалеет. Он сделал всё что мог и доволен этим фактом. – Да, дай мне несколько минут, Бин, я почти закончил здесь. Ты должен идти в постель, ты практически засыпаешь за столом. – Да-да, я знаю, – проворчал Чанбин. Он встаёт медленно и болезненно, как старик, Чан мог бы подразнить его за это, но они оба достаточно устали, чтобы быть чувствительными, так что он промолчал. Чанбин потягивается, затем идёт туда, где Чан начинает мыть посуду, его ноги в носках почти не издают шума. Он обхватывает Чана сзади и прислоняется щекой к его спине, тихонько напевая. – Ты должен тоже пойти в кровать, Чанни-хëн. Ты работаешь так много, чтобы заботиться о нас, и мы благодарны тебе за это, но не забывай заботиться о себе. Глаза Чана слегка расширились и он сглотнул внезапный комок в горле. Его руки до сих пор в мыльной воде, пена пузырится на его коже, он слегка прислоняется к Чанбину. – Спасибо, Бинни, – сказал он мягко. – Я не забуду, не переживай. Чанбин снова мурлычет, затем отходит от Чана и уходит из кухни, чтобы пойти в их комнату. Чан сморгнул внезапную влагу с глаз, обвиняя свою чувствительность в боли усталости в коленях, и заканчивает мыть посуду. Не то чтобы он не думал, что мемберы любят его, конечно он думал, и конечно он знал это. Но иногда хорошо напоминать это устно, говорить, что его забота не осталась незамеченной, они видят это и благодарны. Это заставляет холодные части сердца Чана медленно согреваться любовью, и он улыбается про себя, когда наконец завершает убираться. Затем он занимает свою очередь в ванной. Сейчас, когда все закончили, он получает всё для себя, сначала он почистил зубы, а потом принял душ. Он заканчивает быстро, потому что из-за зова удобной кровати не хочется задерживаться. Когда он выходит из ванной, вокруг тишина. Только на кухне и в прихожей включен свет, пустое чувство тянется по краям общежития. Но это иллюзия, Чан знает. Он заглядывает в ближайшую комнату и слышит мягкое дыхание и шум вентилятора. Приглушённый разговор просачивается из другой комнаты, мягкий свет исходит из-под двери, и что-то в Чане успокаивается. Его дети дома. Они в безопасности в их кроватях, и им никуда не нужно завтра. Делать после этого нечего, кроме как быть, как минимум на две недели. Утром они могут проснуться неторопливыми, отложив свои ноши на время, чтобы существовать друг с другом в моменте. Они соберут свои осколки один за другим вместе, и всё будет хорошо. Чан выключает свет на кухне, затем направляется в его с Чанбином комнату. Он медленно открывает дверь, на случай если Чанбин уже спит. Однако он быстро останавливается, когда видит картину перед собой, слабый свет от прикроватной лампы Чанбина даёт ему чёткое представление. Чанбин сидит в своей постели, мягко глядя на Чана, пока Чан смотрит через комнату на свою кровать, где свернувшись калачиком под одеялами спит Чонин. Пока Чан наблюдает, он немного дёргается и утыкается глубже в подушку. Сердце Чана почти остановилось от его милоты. – Я думаю, он перепутал кровать, – прошептал Чанбин с усмешкой в голосе. Понятно, что он находит эту ситуацию невероятно забавной, но Чан не может ничего сделать, кроме как смотреть на Чонина, вероятно, с глупым, влюбленным взглядом. – Должен ли я перенести его? – беспокоится Чан, в конце концов полностью войдя в комнату и закрыв за собой дверь. Чанбин пожимает плечами и начинает устраиваться в постели. – Если хочешь. Или ты можешь просто прыгать рядом с ним. Не похоже, чтобы он достаточно проснулся, чтобы его это волновало. – Ты не очень помогаешь. –Я устал, Хён, ложись спать. – Он вытащил руку из-под одеяла и выключил лампу, погрузив комнату в темноту. Чан закатил глаза. Очень помогло. Он пробирается к кровати аккуратно, чтобы не задеть что-нибудь в темноте. Он находит её край. Очень медленно он поднимается на кровать через Чонина туда, где больше места. Он замирает, когда Чонин двигается под ним. – Мм, хëн? – бормочет сонный голос. – Что ты делаешь? – Прости Йенни, – шепчет Чан, перебираясь на другую сторону. – Просто ложусь в постель. Хочешь вернуться к себе? Чонин издал звук, который звучал как неясный протест, так что Чан не настаивал. Вместо этого он проскользнул под одеяло (теплое от тепла тела Чонина) и устроился рядом с ним. Чонин сразу же вцепился в Чана, одной рукой обвивая талию Чана, а другой обхватывая его руку. – Спи, хëн, – сказал он, прижимаясь к Чану так, что он почти тает. Уставший Чонин - приятный Чонин, и Чан принимает это, когда получает. – Хорошо, Йенни, спокойной ночи, – он прошептал. Он прижался ближе к Чонину и заключил макнэ в объятия. Чонин не сопротивлялся, просто довольно вздохнул и начал слегка храпеть через минуту. Чан слегка смеётся и нежно целует Чонина в лоб. Чан погружается в сон под ровный звук дыхания Чанбина и тепло Чонина, прижимающегося к нему, знание того, что все в безопасности, усыпляет его быстрее, чем что-либо ещё. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Свет просачивается через жалюзи и танцует на лице Чана. Он ворчит, едва проснувшись, до того, как замечает легкое ощущение солнечного света на веках. Он вздыхает и переворачивается, или пытается перевернуться. Вес на его руке внезапно останавливает его, и Чан неохотно открывает глаза только для того, чтобы увидеть спящего Чонина, растянувшегося и крепко обхватившего руку Чана, как будто это мягкая игрушка. Чан фыркает от удовольствия и кладёт голову назад на подушку. Слишком сложно встать. Он кладет свободную руку на талию Чонина и прижимает его ближе, так что они мило прижимаются к друг другу. Чонин немного ворчит во сне, но в остальном не шевелится. Прошло немного времени после этого, и Чан погрузился в мирный сон, тёплые солнечные лучи на лице и Чонин в его объятиях. Немного времени спустя (Чан не уверен сколько именно; дремота заставляет чувствовать время жидким и тягучим, как будто оно вовсе не существует) он слышит тихий шопот возле двери. Чан глубоко вдыхает и прижимается ближе к Чонину до того, как медленно открывает глаза. Феликс и Хенджин смотрят на него, отвратительно довольная улыбка растягивается на их лицах. Хенджин достаёт камеру, и Чан смиряется с дальнейшим шантажом. Однако в этот момент ему было всё равно, ему слишком комфортно, поэтому вместо этого он улыбается им. – Доброе утро, – он шепчет. Феликс хихикает и машет. – Доброе, Чанни-хëн. Ты хорошо спал? Чан мычит в знак одобрения, затем он смотрит на Чонина, который начал двигаться. Их младший тихо стонет и открывает глаза, встречаясь взглядом с Чаном. – Доброе утро, соня, – говорит Чан, улыбаясь. Чонин снова стонет и утыкается головой в грудь Чана, прижимаясь к нему сильнее. Чан тихо смеётся и слышит, что Хенджин и Феликс делают тоже самое. – Завтрак почти готов, – говорит Хенджин. – Минхо-хëн сделал панкейки. – Он и Феликс ушли на кухню, чтобы дать Чану и Чонина проснуться. – Вау, звучит круто, – отвечает Чан. Он слегка подталкивает Чонина локтем. – Давай, Йенни, пора просыпаться. Минхо сделал панкейки. – Угу, – говорит Чонин вместо ответа. Но затем он откатывается от Чана и потягивается, удовлетворённо вздыхая, когда его спина хрустит. – Лаадно, – ноет он, растягивая слово так, что оно звучит по-детски. Чан не может сопротивляться, поэтому тыкает пальцем ему в бок. Чонин издаёт тихий визг и дёргается, чуть не упав с кровати. Чан ловит его раньше, громко смеясь над обиженным взглядом Чонина. – Хëн! Какого чёрта! – Прости, прости, – говорит Чан, смеясь. – Это было слишком идеально. Чонин бросает в него подушку, и это превращается в тотальную битву, которая помогает им проснуться быстрее, чем большинство других вещей. В конце концов они добираются до кухни, смеясь и задыхаясь. Звуки смеха и звона сковородок и посуды проникают в стены, и сердце Чана, заставляет мир вокруг него светиться каким-то мягким утренним уютом. Здесь безопасно, в жёлтом сиянии восхода, во всегда знакомых голосах друг друга. Здесь безопасно, и Чан чувствует, как что-то в его груди облегчается при осознании этого. – Ах, вы двое здесь. Чан, помоги мне, пока дети не подожгли наш дом. – Минхо стоял в центре хаотично выглядящей кухни, тесто размазано по мебели, а мука на нескольких детях. Это немного похоже на зону боевых действий, и Чан может до сих пор видеть, как Чанбин держит Джисона в головном захвате в углу, пытаясь быть незаметным, но Минхо снял с плиты несколько панкейков, и новые уже были в пути. – Прости, что оставил их с тобой, Минхо, – говорит Чан. – Но моя кровать была тёплая и уютная, и ты, кажется, держишь всё под контролем. Глаз Минхо начал дёргаться. – Хëн! – Джисон, которому удалось сбежать от мускул Чанбина (что является впечатляющим подвигом), подскакивает к Чану и практически наваливается на него. – Ты наконец-то встал!Сейчас около одиннадцати утра. Чан немного вздрагивает, чувствуя себя виновным в том, что так долго спал, но затем Минхо бьёт Джисона по голове грязной ложкой. – Да, Чани-хëн может спать столько, сколько он хочет на наших выходных, – сказал он, игнорируя возмущённые вопли Джисона по поводу теста в его волосах. – Кроме того, ты сам проснулся только пол часа назад, не будь лицемером. Джисон робко засмеялся и потëр свой затылок. – Ну, вы знаете, как говорится, ранняя пташка получает червяка! Минхо снова угрожающее держит ложку, и Джисон взвизгивает прежде чем убежать. Сынмин подходит к Чану с двумя кружками кофе: одна наполовину выпита, а вторая полная и горячая. – Это для тебя, хëн, – говорит он и протягивает Чану полную кружку. – Подумал тебе это нужно, когда вокруг столько хулиганов. Чан слегка улыбается и ерошит волосы Сынмина. – Спасибо, Сынминни. Сынмин кивает и уходит, но Чан замечает на его лице маленькую гордую улыбку. Оставшееся время на кухне проходит в таком же хаотичном порядке, пока все не садятся за стол, и перед ними появляются стопкой панкейки. Все благодарят Минхо и начинают есть с привычным рвением. Завтрак проходит достаточно быстро, и достаточно скоро наступает время выбрать кого-нибудь для уборки. Минхо автоматически исключается, потому что он готовил завтрак, так что осталось только семеро. Феликс с ухмылкой предлагает Чану сыграть в "уно", но Сынмин возражает, так как это займёт слишком много времени, и вместо этого предлагает "камень, ножницы, бумагу". После небольшого обсуждения они выбирают эффективность вместо хаоса (впервые в их жизни), и начинается "камень, ножницы, бумага". В конце остаются Чан и Хенджин. Чанбин (который взвыл от восторга, потому что, наконец-то, убирается не он) судит игру, и с быстрым "вперед!" Чан выбирает камень, а Хенджин показывает бумагу. Чан стонет от поражения и медленно сползает на пол, а Хенджин ликует и танцует. – Неет, – хнычет он, цепляясь за ближайшую ногу (Феликса). – Не заставляйте меня делать это! – Ты проиграл, хëн! Иди на кухню! – весело говорит Хенджин. – Эх, ладно. – Чан медленно встаёт на ноги, но затем кто-то кладёт руки на его плечи и тянет его назад на пол. – Оставайся здесь, Чан, я сделаю это, – говорит Чанбин, его глаза морщаться в мягкой улыбке, когда он смотрит на Чана. – Что? – Чан отбрасывает драматизм. – Нет, нет, я понял Бинни, я проиграл, я просто пошутил. Чанбин пожимает плечами и держит руки на плечах Чана, когда он пытается встать. – Да, но я хочу сделать это. Кроме того, Феликсу нужна твоя помощь. Правда, Феликс? Феликс кивает с энтузиазмом, потому что Чан всё ещё наполовину обхватил его ноги. – Да, это очень важно, хëн, пожалуйста? Чан на мгновение переводит взгляд с двух своих донсэнов, потом вздыхает и пожимает плечами. – Ладно-ладно, хорошо. Но возьми кого-нибудь на помощь, Чанбин, и если я закончу с Феликсом раньше чем ты, я завершу это. Чанбин показывает ему большой палец, потом хватает Хенджина и тащит его на кухню под возгласы протеста. – Ты понял, хëн! Не переживай, мы справимся! Чан в замешательстве кивает головой, но отпускает это. Его дети странные, но это наименьшее из странного поведения. Феликс хватает Чана за подмышки и пытается поднять его на ноги. – Давай, Чанни-хëн, время помочь мне! – Чан жалеет его, когда у него явно возникают проблемы с тем, чтобы поднять его на ноги. Феликс дарит ему фирменную солнечную улыбку, прежде чем потащить его в гостиную. (Чан был на полу с закрытыми глазами и не заметил, как Минхо бросал взгляд на всех детей. Он не видел, как Чонин кивнул, не видел, как Чанбин указал на себя и Хенджина, не видел, как Феликс поднял руку в знак согласия. Он не видел, но остальные видели, и это важно.) Когда они пришли в гостиную, Сынмин уже сидел в одном из кресел, свернувшись калачиком, книга в руке, а пустая кружка от кофе стоит на столе. Он кивает им обоим с небольшой улыбкой на лице, когда они заходят, затем переводит своё внимание назад на книгу. – Хорошо, хëн, мне просто нужно, чтобы ты лёг на диван для меня очень быстро, – говорит Феликс, подталкивая Чана к дивану. – Что? Зачем? – Просто сделай это. Чан поднимает руки в знак капитуляции и растягивается на диване. – Нет не так! На живот! Чан фыркает и переворачивается, затем сердито дуется на Феликса. – Лучше? Феликс улыбается ему – Ага! А теперь самая лучшая часть! – Затем Феликс садится на колени возле Чана, протягивает руки и.. – Ты.. Ты собираешься сделать мне массаж? Феликс бросает ему широко раскрытый, слишком невинный взгляд. – Да, конечно. Что ещё я бы сделал? Чан убирает руки с его плеч, игнорируя божественное ощущение разминки напряженных мышц. – Ты сказал, что тебе нужна моя помощь! – Так и есть! – возражает Феликс, раздражённо скрестив руки на груди. – Мне нужна твоя помощь как массажного манекена. – Ликс, действительно не.. – Тише, хëн, просто дай мне это сделать, пожалуйста? Мне нужна практика, я теряю форму. Это было неубедительное оправдание, и они оба знали это, но Чан не мог сказать "нет" его детям, особенно Феликсу, когда он показывает щенячие глазки, поэтому он просто тяжело вздыхает и плюхается на диван. – Хорошо. Но сделай это быстро, чтобы я мог помочь Чанбину и Джинни. Феликс радуется и быстро возвращается к работе. И Чану приходится признать, что очень приятно получить массаж после пары месяцев интенсивного промоушена. Он всегда напрягается в это время, и у них никогда нет достаточно времени, чтобы что-то сделать с этим, так что напряжение растёт очень быстро. Но сейчас Феликс проводит руками вверх и вниз по спине Чана, уделяя особое внимание его плечам и нижней части спины, где Чан больше всего напрягается. В какой-то момент приходит Минхо и довольно кивает Феликсу, но Чан слишком устал, чтобы понять для чего он это сделал. Вместо этого он глубоко вздыхает и позволяет Феликсу творить своё волшебство. Он теряет счёт времени из-за нечеткого тепла, которое заполняет его разум, подобно медленному солнечному свету, ползущему по полу гостинной из окна. Когда он просыпается от лёгкой дремоты, он осознаёт две вещи. Во-первых, Феликс больше не массажирует его. Во-вторых, все дети собрались вокруг него и смотрят аниме, которое каким-то образом попало на телевидение. Сынмин и Феликс прижались друг к другу в кресле, в котором раньше сидел один Сынмин. Хенджин, Чонин и Джисон сидят перед диваном, выстроившись в ряд, как маленькие утята. Минхо держит ноги Чана у себя на коленях в правом углу дивана, рассеянно потирая их, не сводя глаз с дивана. И Чанбин как-то переместил голову Чана к себе на колени, не разбудив его, его мягкие пальцы нежно играют с его волосами так, что Чан начал таять под его прикосновениями. Похоже он издал какой-то звук, когда проснулся, потому что Чанбин остановился и все обернулись, чтобы посмотреть на него. Чан неловко откашливается, прежде чем приподняться на локтях. – Как долго я спал? – Хрипло говорит он, потирая глаза. Феликс что-то говорит Сынмину о том, какой милый Чан, что заставляет Чана краснеть, но затем говорит Джисон, и внимание Чана привлекается к нему. – Не долго, может быть час. Мы закончили на кухне, так что не переживай насчёт этого, – добавляет Хенджин, возвращаясь к просмотру и обнимая Чонина, который прижимается ближе. Чан хмурится. – Ох, извините. – Не извиняйся, – говорит Чанбин. Он кладёт руку на голову Чана и возвращает его к себе на колени. – Мы хотели, чтобы ты отдохнул. – Ты всегда делаешь так много для нас, – комментирует Сынмин, пожимая плечами, как-будто в этом нет ничего страшного. – Ты всегда заботишься о нас, даже когда устаёшь сам, мы хотели вернуть услугу. Чан краснеет, закрывая лицо руками. – Ребята.. – Ну, не смущайся. – Минхо похлопывает Чана по лодыжке. – Наши отношения работают в обоих направлениях, так что дай нам иногда позаботиться о тебе. И действительно, Чан не может сказать ничего в ответ на это. Это правда, они заботятся друг о друге. Конечно, Чан может делать это более активно, потому что он лидер и самый старший, и это часть его натуры, но остальные любят его так же сильно, как он их. Конечно, они хотели бы позаботиться о нём. Хорошо, – наконец бормочет Чан. Он сильнее прижимается к Чанбину, который одной рукой проводит по его волосам, а другой приобнимает Чана. – Но только сегодня. Завтра моя очередь, – говорит он, как будто любовь непостоянна, как будто когда-нибудь они перестанут заботиться друг о друге. Он смеётся про себя. Феликс громко смеётся, и к нему присоединяются Минхо и Джисон. – Хорошо, хëн, хорошо. Все возвращаются на свои места, располагаясь рядом друг с другом. Аниме продолжает идти, о Чане продолжают заботиться, и в ярком солнечном свете начинают складываться все осколки.