Земля обетованная

Лицо его – светило, божья воля. Как природа могла сотворить такую изысканную роскошь? Только сам Всевышний собственноручно вылепил эти бледные, острые скулы, только сам Бог собственной персоной мог создать такие яркие, мерцающие на солнце глаза – нет, природа такого даже представить бы не смогла. Джозеф воистину был прекрасен, в разы красивее любой вещи на грешной земле.  И только за возможность видеть его, хотя бы мельком, Эзоп молится.  Будто бы одно только видение этих сверкающих голубых, словно небо в ясный день, глаз, было его единственным спасением. Отчасти, так и было: день был успешен, стоило Карлу заметить на утренней молитве эту благославенную улыбку на тонких губах священника. О, какая же страсть воспламенялась во всём хрупком тельце паренька из местечка! Казалось, что костёр инквизиции сжигает внутренности, и Эзоп понимал: вполне себе заслуженно. То, чего он хотел, было так далеко...  И при этом каждую ночь, после вечерней молитвы, ждало его в своей комнатушке.  То, как у желания дрожали ресницы, то, как сжимались руки на тёмных волосах, стоило Карлу упасть на колени – казалось, в книге Божией строго-настрого запрещено даже думать о грехе, но перед священником... перед Джозефом все библейские законы стирались до белого листа, и всё, что оставалось в голове и мыслях – это всепоглощающее желание вновь увидеть, как мужчина облизывает губы и почувствовать как он вновь и вновь сжимает ладонь на шее, перекрывая доступ к кислороду.  И все слова Божьи мгновенно прекращали быть законом, когда в мыслях прокручивались воспоминания об этом человеке – был ли он вообще человеком?  Джозеф тяжело дышит, лениво перебирая чужие тёмные пряди: они уже давно выбились из хвоста, но поправлять их совсем не было смысла. Фреска на огромных окнах окрашивала лунный свет в синий и фиолетовый оттенки – падающее на белоснежные волосы и бледное лицо лунное сияние, несомненно, дарило какое-то неизведанное таинство близости. Карл нервно выдохнул, успокаивая дыхание и пару раз прокачивая священника. Парень, не церемонясь, обхватил губами головку члена и пососал, пытаясь нормализировать дыхание. Дезольнье несдержанно застонал, сжимая руку на чужой макушке. Эзоп плавно начал опускаться вниз, заглатывая всё больше и больше, пока на глазах не проявились слëзы, а ему самому не пришлось пропустить глубоко в горло – он сглотнул вокруг крепкого обхвата, заставляя мужчину содрогнуться и поднять парнишку к себе на колени. – Ты достаточно поработал сегодня, мой ангел, – священник дарит ему сладкую улыбку, прежде чем в спешке стягивает чужую одежду и сбрасывает её на пол: алтарь слишком тесен ещё и для бесполезной на данный момент кучки ткани, – самое время получить награждение за отмаливание грехов.  Джозеф без проблем находит вход, дразняще играясь с ним – Карл несдержанно стонет, утыкаясь носом в костлявое плечо. Мужчина понимает всё без слов, толкаясь в горячее нутро: после вчерашнего он всё ещё достаточно растянут... какой приятный подарок.  – Смотри, как Господь тебя благословляет, – Дезольнье не церемонится, сразу начиная двигаться и улыбаясь от картины перед ним: Эзоп подмахивает бёдрами, ловя каждый толчок, несдержанно хныча, закатывая глаза. – Ты так усердно служишь Богу и заслуживаешь такую сладкую награду... знаешь, как сильно глупые монашки хотят оказаться на твоём месте?  Карл дрожит, блистая капельками пота в лунном свете. Священник... он всегда был так разговорчив, все речи были так сладки, что казалось, перед ним сидит, несомненно, сам дьявол, сам змей, пробравшийся в Рай – но позже становилось не до раздумий. И приходило осознание: в мире не было иного места ему, кроме как возле Джозефа. Именно его тело было землей обетованной для такого грешного человека, как Эзоп. И именно на этой земле ему суждено было очиститься от всей грязи, что он подцепил, ища освобождение от грехов.  Мужчина прижимает к себе хрупкое тельце, хватаясь за тонкую талию и оплетая руки вокруг бедного грешника. О, какая же награда досталась ему от Отца Всевышнего – сладость, достойная быть запечатлённой в иконе, достойная висеть в каждом уголке, посвящённом церкви. Там и было его место, определённо – именно дрожащий, срывающийся в оргазм маленький Карл стал тем самым воплощением, что он искал все эти века.  Священник глухо стонет, кончая: удовольствие захватывает тело, постепенно доходя и до мыслей; голова будто бы становится тяжелее от мыслей и воспоминаний, а мышцы начинают ныть от усталости. Но он подождёт и потерпит. Лишь бы запечатлеть ещё один момент для своей работы. О, как же ужасно сладок был вид получающего удовольствия Эзопа. Он запечатлел его во всех возможных позах и с, казалось, каждым выражением чудесного личика, но раз за разом парень ломал всё, добавляя новые идеи для священных писаний. Дезольнье не был приверженцем католической церкви, не был фанатиком таким же помешанным, как и его коллеги в церкви – но при этом он, пользуясь любой возможностью, искал уединения, становился на колени перед собственноручно созданными иконами и молился, не позволяя себе ни на мгновение отвести взгляд или замолчать.