Я запомнил сон, где мы вдвоëм

Часы предательски громко тикают, отсутствие штор давало о себе знать, ведь лунный свет легко попадал в комнату юноши, освещая еë единственным блестящим синим сиянием, что был слишком красив. Пусть тëмноволосый и лежал под одеялом, оно весьма опрятно находилось на кровати, как и подушки, что были в меру мягки. Обитель неспящего в принципе была довольно аккуратно прибрана. На столе не пылилось множество бумаг, что были сложены в неопрятных стопках, не было раскрытых книг, потому нельзя было сказать, что парень погружëн в очередное учение. Нет, ничего такого действительно не было, на столе было лишь пару письменных принадлежностей. Все книги находидись в весьма крупном книжном шкафу, они были расставлены по размеру. Ох, юноша действительно ценил порядок в помещении, ему нужно было, чтобы всë было по полочкам, на своих местах, чтобы та или иная реликвия находилась на своëм месте. Неспящий не мог не смотреть на источник света, на луну, не мог не любоваться звëздами, что были рассыпаны по тëмному небосводу, ведь они действительно красивы. Да, ночь поистине прекрасна. Что-то мучительно застряло в горле, заставив мгновенно бесшумно принять сидячее положение и провести ладонью по кадыку. Глаза предательски слипались, но засыпать вовсе не хотелось. Вовсе не хотелось погружаться в очередной сон, наполненный кошмарами, хаосом, что забирал землю под ногами, кислород в лëгких и желание отдохнуть. Стоит лишь прикрыть глаза, как в разум вражески вторгаются кошмары, заполняя пустое нутро, заставляя мысли путаться, а всë перед взором тут же плыло. И пусть это иллюзия, сон, всë кажется таким реальным, страх не кажется иллюзией, он настоящий, профессионально захватывающий своего владельца как жертву в свою крепкую хватку. Тëмноволосый укладывает руку на колени, голову тоже, другую же руку кладëт на макушку. Проводит по мягким волосам, словно пытаясь настроить себя на сон, утешить тактильностью с самим собой. Ему действительно нужно поспать, отдохнуть перед завтрашним днëм. Вот только после кошмаров он более измотанный. Он сбился со счëта. Сколько дней ему снится один и тот же кошмар, сколько это будет ещë продолжаться, в чëм кроется причина этого хаоса в голове, когда он засыпает. Дань Хен действительно не понимает, взгляд его опускается, а после он вовсе прикрывает малохитовые глаза. Устал. Он очень устал. *** Тëмноволосый ничего не видит перед собой до того, как его впечатывают в бетонную стенку, он тут же болезненный стон издаëт. Ноги не держат, потому он тут же скатывается по несчастной стенке вниз, он никого перед собой не видит, хотя его глаза чëтко видят, теперь он способен рассмотреть перед собой двор какого-то поместья. Персики цветут, вишня распустилась, листья деревьев очень красивы, на дворе стояла долгожданная весна. Можно также услышать, как где-то очень близко звенит ручей, одаривая этот прелестный сад свежестью под ярким палящим солнцем. Юноша вдыхает аромат цветов, что росли не далеко в клумбе. И Дань Хен успевает подумать, что наконец-то череда этих бесчисленных кошмаров закончена, теперь он может насладиться приятным сном. Однако его хватают за шею, его ноги теряют всякую опору. Оно и очевидно, его подняли над землëй, глаза его дëргаются, после же вовсе распахиваются, ведь никого перед ним нет. Он не понимает, совершенно не понимает. Но всë же машет руками, пытаясь схватиться за противника. Однако, никак не получается. И это совершенно нечестно, почему его абонент может касаться его, а он нет. Это как-то странно, слишком странно. Необычная техника. Он о такой ни разу не слышал. Парниша ещë больше опешил, когда его впечатали в стенку лицом. Дань Хен глаза сжимает от злости, от попытки взять себя в руки, как и эту нелепую ситуацию. Поэтому тëмноволосый руки сжимает, его ладони превращаются в кулаки, и он хочет сделать хотя бы одно движение. Но его руки тут же крепкой хваткой прижимают к стенке над его головой. Юноша уже потерял всякий контроль над ситуацией, но он пытается соображать, пытается думать. Однако это становится почти невозможным, когда он чувствует между ног что-то, что прижимается к его бëдрам вплотную, заставляя того вздрогнуть и встать на носочки, чтобы не давили на чувствительную точку. Но вот только оно не заставляет себя ждать и очень быстро возвращается в исходное положение, нажимая на нужную точку, чтобы Дань Хен задрожал. И следующее, что может почувствовать тëмноволосый, это ладони на бëдрах. Стоп. Но ведь что-то держит его руки, если это не ладонь, то что это? Нет, это точно рука, чувствуются длинные пальцы, что сжимают его запястья. На бëдрах тоже ладони, и они достаточно крупные. Излишняя тактильность и это неловкое положение жутко смущает парня. И парень задаëтся вопросом сколько же всего рук у его абонента, ведь его подбородка нагло касаются, бесстыдно сжимая. И Дань Хену не нравится это положение, не нравится то, что его ноги дрожат от его беззащитности, он ненавидит это чувство. Но ещë сильнее он ненавидит эти сны, в которых он каждый раз себя таковым, слабым и униженным, ощущает. Но этот сон отличается от других. И его это напрягает. К лучшему ли это? Или быть может к худшему. Он уже не знает. Он уже не знает, как грамотно оценивать всю эту отвратительную ситуацию. Тëмноволосый заливается краской, когда его нижней губы нагло касаются, проходясь подушечкой пальцев, Дань Хен не видит еë, но точно чувствует. Он не может ошибаться. Наверное. По крайней мере ничего более логичного в его голову не приходит. И щëки его горят, когда промежность начинают тереть. В лëгких щекотит, и первый томный вздох вырывается из глубины его сознания, заставляя сжаться. И он словно слышит смешок. Это его бесит. Его абоненту эта ситуация кажется забавной? Хотя со стороны она действительно может показаться смешной. Парень прижимается к стенке, и никто и не поймет, что он делает подобное против своей воли. Или поймут. Может это только он не видит своего абонента? Слишком много мыслей. И слишком много различных предположений. Но они мгновенно исчезают, когда он чувствует, что резинку штанов нагло оттягивают, а после вовсе пытаются данный атрибут стянуть с него. Дань Хен вспыхивает краской на подобное, и ещë сильнее краснеет, когда его паха касаются. Он тут же губы прикусывает, начиная возиться бëдрами, и штаны с него благополучно стаскивают. Он чувствует, как ладони сжимают его бëдра, после же перемещаются на ягодицы, нетерпеливо сжимая их, после шлëпают. И тëмноволосый скулит на это, губу прикусывая. Невидимый на этом не собирается останавливаться, ведь он стягивает и нижнее бельё. И теперь Дань Хен чувствует себя максимально открытым и незащищëнным, потому тут же голос подаëт: — Остановись.. Сейчас же. После убедительнее звучит, почти приказывает. Но он слышит смешок, и у юноши уши алеют от стыда. Ну, конечно, он безоружен и никаким образом не может защититься. Он совершенно не может уйти от чужих касаний. Тëмноволосый тут же губу прикусывает, когда его утыкают лицом в стенку, члена его касаются, полностью обхватывая, и это заставляет голову вздëрнуть. Он чувствует на своей шее губы, и боже, Дань Хен дрожит, у него из-за подобных действий мурашки по коже. Чужие ладони поднимаются, сжимая тонкую талию, пока губы же орудуют на шее, покусывая нежную кожу. У юноши колени трясутся, и он клянëтся, он вот-вот упадëт. Он бы действительно упал, но его продолжают крепко держать, не желая отпускать. Руки его всë ещë сжимают в крепкой хватке над головой, и пока парень может насчитать четыре руки у невидимого. Пара на талии, что небрежно сжимает корпус, одна над головой руки держит. Другая касается дырочки, оттягивая и заглядывая туда. — Нет, не надо, — только и может почти шëпотом умолять парень, ведь больше не в силах что-нибудь сделать. И он ненавидит это. Ненавидит звучать слабо. Но его вовсе не слушают, ведь ладонь проходится по ягодице, нетерпеливо сжимая, а после шлëпает, оставляя след на бледной коже. Спальную рубашку парня начинают торопливо растëгивать, и Дань Хен поднимает плечи от такого, в страхе возясь бëдрами. Однако, к счастью, с него не снимают рубашку, теперь его дырочку поглаживают, временами оттягивают. И юноша вздрагивает, когда чувствует у анала холодную жидкость на пальцах чужих, и они толкаются внутрь. Тëмноволосый на это первый стон гортанный издаëт. Ему дают лишь секунду, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, после раздвигают пальцы в манере ножниц, и Дань Хен вздрагивает, пытаясь ухватиться за что-нибудь. И под ним только несчастная стенка, никакой выпуклости, за которую можно уцепиться. С каждым движением пальцы толкаются дальше, проходясь по гладким стенкам. И парниша прикусывает губу, но стон всë равно роняет с уст. Он ужасно красный и смущëнный, ему слишком жарко, боже, помоги ему. Он прямо сейчас сгорит, если это не остановить, то он сгорит со стыда. И тëмноволосый падает на колени. Все возможные касания невидимого неприятеля исчезают, почти моментально исчезают, растворяясь в пространстве. — Ох, Дань Хен, не ожидал здесь тебя услышать, — проносится где-то слишком близко, и юноша напрягается. Он знает, кому принадлежит этот голос. Кто угодно, но только не он. Парень чувствует, как старый товарищ хватает его за руку, тут же разворачивая лицом к нему. И сейчас только Блейда ему не хватало. — Однако, очаровательно выглядишь, — усмехается обладатель алых глаз, натягивая хищную улыбку, изучая Дань Хена оценивающим взглядом. И брюнет понимает, как выглядит, потому тут же хочет прикрыться, но он не в силах пошевелиться. Руки совсем не слушают его, и взгляд его становится испуганным. Он поднимает взор на второго, после опускает, делая вывод о том, что наблюдательные способности не растерял. — Я не могу пошевелиться, — выдаëт на своë удивление обладатель изумрудных глаз, на самом деле он не ожидал, что сможет произнести хоть что-то, но теперь он знает, что в силах подействовать на другого только словами, что вряд ли поможет, зная обладателя рубиновых глаз. — Так он умудрился влить в тебя слабительное, — всë также оценивающе в слух рассуждает Блейд, и он чувствует на себе недоумевающий взгляд товарища, молча спрашивает. — Думаешь, я знаю все подробности? Лишь предполагаю, ибо слышал о чëм-то таком, — после на лице красноглазого проскальзывает наглая улыбка. Дань Хен мгновенно напрягается, когда его поднимают, помогая ногами обвить чужие бëдра, берут на руки, опирая на стенку. Второй помогает тут же обвить шею, чтобы брюнет не упал. — Расскажешь о своих ощущениях? — спрашивает приятным баритоном на ушко, — а я пока помогу тебе с этим. И Блейд ухмыляется, укладывая ладонь на самое основание чужого полувставшего члена, на подобное тëмноволосый судорожно дышит, чуть ли не шипя. Брюнет губу закусывает, забинтованный же ласково целует в щëку, призывая расслабиться. Рука начинает двигаться, сжимая член юноши, и Дань Хен стон издаëт. — Ну что ты чувствуешь? Говорил, что не можешь двигаться, но ноги дрожат, — почти смеëтся Блейд, уткнувшись носом в чужой подбородок. После же спускается ниже, проводя носом по шее, после касается губами нежной кожи. И тëмноволосый мечится, боже, он очень хочет вновь обрести контроль над телом и закончить это всë, слишком смущающе и горячо. Он плавится, как мороженое на летнем солнце. Но касания Блейда и невидимого очень даже отличаются. Складывается чувство по касаниям тëмноволосого, будто он старается, хочет сделать процесс менее больным и более приятным. Боже, и всë же Дань Хену даже нравятся эти касания забинтованного, как бы он не хотел признавать, но это действительно приятно. И он не может контролировать своë тело, но Блейд явно справляются с контролью дрожи в теле юноши. Он ни за что не признается, но он рад, что длинноволосый здесь. Его касания приятны, они почти успокаивают, заставляют дрожать от наслаждения. Боже, да он с ума сошëл. Его рука очень опытно проводит по всей длине, умело сжимая нужные точки, будто он знает, где они находятся, и перед глазами всë плывëт. — Блейд, — слишком жалобно стонет, почти молит о пощаде, о помощи, в которой так чертовски нуждается. И обладатель рубиновых глаз одаривает его взглядом, он не может ни признать, лицо Дань Хена само очарование, это выражение ему явно идëт. Тëмноволосый взглатывает. И забинтованный касается чужих губ своими, оставляя первый поцелуй, лишь знакомит с новыми ощущениями. Затем уже более требовательно целует, покусывая губы изумрудноглазого. Этот поцелуй почти мокрый. Блейд касается щеки, опуская еë, чтобы попробовать Дань Хена под другим углом. Вкусно. Даже под другим углом он кажется вкусным, чертовски пленяющим и захватывающим разум. И красноглазый отстраняется, чтобы позволить бывшему товарищу отдышаться. Обладатель изумрудных глаз тяжëло дышит, крупно дрожа, он боится, что упадëт. Он жаждет сжать одежды Блейда, чтобы не свалиться на колени от слабости. Боже. Это уже больно. Чертовски больно терпеть ещë минуту, не коснувшись себя, члена, уже стоявшим колом. От требовательного поцелуя, умелых рук и бархатных губ грех был бы не перевозбудиться. И красноглазый смачивает пальцы обильной слюной. Боже, у Дань Хена дыхание перехватило, его сосредоточеное лицо и слюна, стекающая с уголка губ, выглядит слишком ново и сооблазнюще. Блейд усмехается, отводя ладонь от лица, растирая у анального отверстия слюну. И брюнет напрягся, ведь дырочка сжалась. — Приготовься, — как командует забинтованный, нежно поглаживая талию приятеля, пытаясь расслабить его. И он проталкивает два пальца, Дань Хен почти задыхается, выкрикивая чужое имя. Боже, дыхание спëрло, и он чувствует, как сгорает его живот, как там бьются горящие в огне бабочки. — Тише. Всë хорошо, — шепчет, он успокаивает, нежно целуя щëку, затем уголок губ, старается отвлечь от первых болезных ощущений. Блейд ждëт, пока обладатель изумрудных глаз постарается расслабиться. Он устал игнорировать свой вставший колом член, но другого выбора не было. Почувствовав, что можно сделать первые движения, тëмноволосый чуть разводит пальцы, наблюдая за реакцией. Дань Хен сгорает изнутри от стыда, и он наконец-то чувствует. Всë проясняется, контроль над телом появляется. Потому он тут же сжимает чужие плечи, прижимаясь ближе к Блейду, чтобы забинтованный не мог увидеть его смущения и красного лица. — Можешь двигаться? Лучше себя чувствуешь? — почти волнуется, спрашивает юноша, пытаясь заглянуть в глаза бывшему приятелю. И тëмноволосый мокрый из-за него, из-за его одновременной нежности и страсти. Он хочет, чтобы приятель начал двигаться быстрее, он так нуждается в нëм сейчас. Он ни за что не признается, но он чертовски хочет его. И забинтованный встречается с робким взглядом Дань Хена. Боже, помоги ему. У Блейда глаза раскрываются, и он тут же целует его в щëку, проталкивая пальцы глубже. Парниша губу прикусывает, судорожно вздыхая. И он каждый раз скулит, когда чувствует, что красноглазый касается простоты. Парень третий палец добавляет, и у Дань Хена образуются слезинки в уголках глаз, он хнычет, сжимая чужие плечи. И он изгибается, каждый раз от этих новых ощущений внутри него. — Блейд, я не могу.. Я сейчас, сейчас! — почти задыхаясь, кричит зелëноглазый. Но обладатель рубиновых глаз тут же пальцы вытаскивает, давая юноше отдышку. И Дань Хен пытается привести дыхание в норму. Увы, пока что плохо выходит. — Нет, ещë пока что рано, — шепчет на ухо, и забинтованный не может не поддаться соблазну, он нежно прикусывает чужое ухо. И тëмноволосый тут де рванный вздох роняет. Блейд отстраняется и обжигает дыханием нежную кожу, именно потому брюнет сжимает одну глазку. Он почти, не стесняясь, скулит от нетерпения. От близости с красноглазым всë плывëт перед глазами, ничего вокруг не имеет смысла. Абсолютно ничего, кроме Блейда, что нежно целует в шею. И Дань Хен подставляет шею под бархатные губы, желая быть съеденым. Обладатель изумрудных, опешивши, не может понять, когда забинтованный успел ловко освободить свой вставший колом член. Длинноволосый первый тяжелый вздох издаëт, а после целует в уголок губ, пытаясь отвлечь от проникновения. И у брюнета зрачки сужаются, хоть и его подготовили, но он всë равно опешил. Потому он, сильно сжимая плечи приятеля, выгибается в спине из-за смены позиции. — Блейд.. Блейд! — кричит лишëнный всех своих красивых слов, хотя он никогда и не лепетал языком зря, боже, почти бредит нуждаясь в нëм, нуждаясь в его касаниях. — Всë хорошо, я здесь. Дань Хен, дыши, — заботливо произносит и продолжает одаривать щëку поцелуями, пытаясь таким образом отвлечь, успокоить. И обладатель изумрудных глаз крепко держит одежды приятеля, прижимаясь ближе, чтобы чувствовать жар от его тела. Длинноволосый не против, потому поглаживает талию, обдавая горячим дыханием чужое плечо. И он чувствует, брюнет почти расслабился, потому делает первый аккуратный толчок, и Дань Хен сгорает изнутри, срываясь почти на крик, когда его заполняют. Блейд двигается слишком умело, слишком правильно, касаясь простоты. И короткостриженный не может не хныкать, когда чувствует себя почти пустым. В уголках глаз уже скопились полноценные слëзки от переизбытка новых ощущений. Он чувствует, как горит в руках обладателя изумрудных глаз, чувствует, как же приятно в внутри разливается жар, заполняя его. И он не может ни выгнуться, произнося имя того, в ком чëртовски нуждается сейчас. — Дань Хен, — почти стонет длинноволосый, заглядывая в чужие робкие малахитовые глаза. И он не может ни податься соблазну. Потому касается губами чужих, тут же проталкивая в тëплое нутро язык. И это так ново для изумрудноглазого, потому щëки его сильнее алеют. Из языки соприкасаются в горячем танце, это почти борьба за право быть любимым. И сказать честно, Блейд готов проиграть, но продолжить чувствовать чужое тепло. И пусть это почти жар. Они отстраняются, не давая друг другу больше двух секунд и вновь соприкасаются губами. Дань Хен нетерпеливо кусает того, пока длинноволосый сжимает его талию, а после делает следующий толчок. И короткостриженный вынужден буквально вскочить, стон издав. На что забинтованный довольно усмехается. Дань Хен теряет ход времени, он не помнит, где он, он только чувствует такого нужного сейчас Блейда. Он каждый раз срывается на крик удовольствия, как головка почти больно, но резко и быстро касается простоты. Тëмноволосый готов сгореть от учащëнного сердцебиения и их соприкосновений. Он не думает совершенно ни о чëм, только о парне напротив. Он не стесняется своего откровенного голоса, потому что наплевал на всë. И он чувствует себя так потрясающе странно, он хватается за одежды приятеля, не в силах сдержать свой голос. Он почти на пределе. — Кончай, — как приказывает Блейд. И вот он ещë один толчок, долгожданная кульминация. Юноши изливаются, один себе на пресс, другой в тëплое нутро. И Дань Хен уверен, он упадëт от переутомления, но длинноволосый держит его, поглаживая. — Умничка, мы справились, молодец, — хвалит, целует в висок, после в щëку и во вторую. И короткостриженный не чувствует земли под ногами, не чувствует и Блейда. Его тепло медленно, но верно тает под руками. И он не в силах сопротивляться. Точно. Совершенно точно. Он же всë ещë спит. В первые за такое долгое время он не жаждет просыпаться, тëмноволосый хочет остаться здесь, навсегда охваченный теплом Блейда. Сейчас, как никогда, он нуждается в нëм. Он тянет руку к столь желанному теплу. Он не чувствует Блейда, и его охватывает страх. Не такой, как раньше. Он тут один. Один по среди заснеженного поля. Но была же весна. Неужели персики уже собрали? Дань Хен оборачивается, пытаясь найти хотя бы намëк на приятеля. Но он не видит никого. Ничего не видит. А после чувствует под ногами что-то странное. Трупы. Множества трупов. И снег окрашен кровью. Тëмноволосый тяжëло дышит. Снова. Только не снова. Он чувствует, как глаза его предательски слезятся. Он не закричит. Он будет молчать. Но Дань Хен всхлипывает. Но ещë мгновение, и всë исчезает. Рука его тянется к потолку, он оказывается в тëплой кровати и в холодном поту. Дань Хен принимает сидячее положение, закрывая лицо. Он хочет увидеть его снова. Хочет коснуться Блейда. Он жалеет, что это лишь сон. Он хочет почувствовать бархатные губы на своих, хочет коснуться шершавых рук, что постоянно окутаны бинтами. В руках Блейда во сне он ощутил покой и нежность, что так не испытывал. Дань Хен боится признаться, но он скучает по этому. Он понимает, что чертовски скучает по бывшему товарищу.