Не жди меня…

Мы с Юлькой жили в разных концах дома. Я в первом подъезде, он в последнем. Практически всё школьное детство нас разделяла непреодолимая пропасть — возраст. Быть на три года младше значит быть с мелкими. Старшие нам казались небожителями: парни и девчонки остроумно перешучивались, они были высокими, изящными, их интонации и голоса прочно застревали в памяти, хотелось смотреть, говорить, двигаться так же. Младшие для них — неприметная детвора. Им не до нас, они смотрят совершенно в другую сторону. Однажды я услышал, как кто-то из старших парней выругался матом. Это точно был не Юлька, чей голос я различал безошибочно, но грубое слово пришлось мне по вкусу. Вечером того же дня я заявил родителям: — Да мне до пизды, я хочу в воскресенье на колесо обозрения. Тишина, повисшая в кухне, а затем дружный хохот мамы и папы расставили всё по местам. Я понял, что сморозил глупость. Ужасно смутился. Предки не ругали. Отсмеявшись, отец объяснил мне, что такое русский мат и как, по его мнению, данное средство языка стоит использовать. А в следующее воскресенье мы смотрели на город с колеса обозрения и мне пришла в голову идея описать свой восторг при помощи мата. Сделать это оказалось сложнее, чем думалось, отец даже спросил, почему у меня такой решительный вид. В общем, не задалось с обсценной лексикой. Мне было одиннадцать. Юлькино полное имя Юлиан. Я знал, что в их компании были ещё два Женька, Сашка и Валя — парни с универсальными для обоих полов именами. Юлька со своим именем отлично вписался. Иногда я задумывался, как бы звучало моё имя в женском варианте. Тогда бы с Юлькой нас объединяло что-то ещё, кроме дома, в котором мы жили, двора, в котором гуляли, и школы, в которой учились. Егора? Да ну, бред. Как же мне хотелось дружить с ним. С ними всеми. Один раз я рискнул предложить свою дружбу. Дело было перед самым Новым годом, отгремела ёлка для седьмых и восьмых классов мы с одноклассником Мишкой Пономарёвым в сумерках возвращались домой. Мишка свернул к соседнему дому, я поплёлся к своему. Мне нравилось, что, возвращаясь из школы, приходилось проходить вдоль дома от последнего подъезда — Юлькиного — до первого, где жил я. Если Юля с друзьями сидел на лавочке перед домом или в беседке между третьим и четвертым подъездами, у меня был шанс на него посмотреть. От одного взгляда на темноволосого Юльку поднималось настроение, даже если день в целом был так себе. На лавочке никого не было, но по силуэтам в беседке стало ясно, там собрались старшие. Что-то в позах и движении ребят подсказало — случилось плохое. Замедлив шаг, так, чтобы скрип снега и шорох одежды не мешали прислушиваться, я подобрался как можно ближе. — Гонишь? Если Смирнов разболтает, я его в асфальт закатаю. Юль, давай всё же в травму? — Не… — ответил Юлька. Голос его звучал глухо, но твёрдо. — Сейчас девчонки придут и начнётся. Я предлагаю ехать в травму сейчас, пока тебя и нас всех не заколебали нотациями Ирка с Наташкой. После них уже не в травму, а на погост. — Погост? Ты где это вычитал, Женёк? — Чувак, это Бродский. Я подобрался ещё ближе. На улице быстро темнело, но от фонаря в беседку проникал свет. Юлькино лицо было в крови. Конечно, были в моём детстве разбитые коленки и сильные царапины. Но такое количество крови я видел впервые. Стало страшно и стыдно одновременно. Ему плохо, у него кровь, а мне почему-то стыдно. Ещё не представляя, что вообще могу предложить в такой ситуации, но не давая себе времени на лишние раздумья, я подошёл ко входу в беседку и выпалил: — Я могу помочь? Так ставить вопрос меня учила мама. И помощь предложил, и не навязываешься, давая человеку шанс отказаться. Все ребята посмотрели на меня. — Друзьям ведь нужно помогать, — продолжил я уже менее уверенно и с вопросительной интонацией. Тишина. Только слышно, как колотится собственное сердце и шумит в ушах. Сквозь толщу моего испуга звучит чей-то голос, кажется, одного из Женьков: — Иди отсюда… друг. Прозвучало беззлобно, но мне не хотелось, чтобы Женёк или кто-то другой повторяли. Я развернулся, чтобы уходить, и чуть не врезается в двух девчонок. — Юль, мы позвонили твоей маме, она едет, отвезёт тебя в травму. Парни издали общий стон. — Ну что?! А вдруг бровь нудно зашивать… Дальше я не слушал, ушёл. Но точно знал, Юлька меня заметил, потому что весь этот короткий диалог я смотрел только на него. А он на меня. Он меня заметил. Возможно, впервые.