Рождение человека

      Скалистая местность. В районе сорок пятых широт. Грубый острый камень объятый серым мхом. Словно пасть дикого зверя, кривые зубы которого запятнаны медными, литыми прожилками.       Небо безоблачно, но вся солнечность дня помрачнела и блестит одним лишь мелом. А ночью атмосферный купол пропадает и ты задыхаешься красотой бескрайнего тёмного неба, на котором словно светлые шрамы лежат созвездия. Северная корона вдоль которой галопом бегут гончие псы.       Смотришь вниз — ты видишь зелёную пустоту, где людской души не бывало с зарождения мира. Кажется это место вовсе не на земле. Лишь хищные птицы резким взмахом крыла и последующим криком режут звенящую тишину — доказывают агентам пустоты земную природу этих скал.       Тут прекрасно; прекрасно кошмарно. Скрыть любое преступление, избежав наказания — легко.       Авантюристы не проходят дальше тридцати километров от ближайшего поста. Остальные тысячи и мириады километров самодостаточны своей пустотой.

***

      Миллиарды лет закончили свой рекорд одиночества с появления первого человека в горных массивах. Одинокий юноша, совсем молодой, совсем один отправился в путь. Его взгляд бессконечен, а шаг лишен всякой цели. Он странствует по лимбу, в поисках страсти жизни. Где публика за его скитания - скелеты голубей под песком.       Молодость даёт свойство опрометчивости и глупости, ведь лезть на рожон природная необходимость для получения опыта. Шаг вправо, шаг влево — тебя уже нет.       Естественный отбор в полной краске своих ядрёных цветов гонора и гормонов.       Мальчишку не страшат горные львы с приходом заката, холодные локоны воздуха с приходом рассвета. Ему сама Вселенная даёт одолжение и оберегает его в хищной среде. Я отправлюсь за ним, как свидетель неравенства действий.       Ночью он остановился у старого кедра. Он ароматно благоухал густой смолью заливающий мелкие камни и свои хрустящие плоды.       Человек снял свою вычурную ярко-алую ветошь и постелил на холодную землю. По-турецки сел словно старый монах, важно вглядываясь в темную карту и с любопытством поднимает голову высоко к небу. Он очертил крюк змееносца и следует тонкими пальцами к Альфе Геркулеса. Прикладывает к замерзшей руке вторую ладонь, и в месте соприкосновения щелкнул зубом. Плеяды звёзд трещат и разорвались в районе центров образуя Кассиопею.       В растерянности и шуме моя сущность раскололась. Ушные перепонки лопаются мелкими пузырями, в виде волдырей, уродливо портя орган. Я затыкаю свой инструмент слуха и чувствую стук холодной крови, так мне не свойственный.       Словно из омута блаженства глухоты я выныриваю и направляю свой взор на кедр. Странник смотрит в душу, которой никогда не было. Глаза прикрытые, медленно и слишком снисходительно разглядывает что-то далёкое, далёкое в паре метров, в паре сантиметрах, перпендикулярно.       Тягучий космос, а с ним и тьма проходят незаметно. Огненная мессия отгоняет хищников от бедных, совсем лишенных зрения копытных. Свиристель в глубоких расщелинах низких высот кричит во всё горло.       Человечек идёт в даль. Маленький, одинокий. С пыльной красной накидкой.       Кажется возмутительным управлением воли и лишение жизни без умысла восполнения и последующей поглощения энтропии. Расставленные пальцы резко сжимаются в одну линию, как в следующую секунду щелчок. Козочка замирает. Правый взмах большого пальца, и когда-то цельное существо разлетается ошметками на ближайшие двадцать метров. Это интригует и ужасает своей всевластностью. Кусочек сырого мяса с остатком рёберной кости кажется лакомым кусочком для мальчика. Он его поднимает и тут же обгладывает. Оставшуюся тушу он оставляет червям и шакалам.       Глубоко под землей медные руды окутывают малахит. Шпатовые овраги открывают вид на стекающие вниз полосы от лазурито-зеленого до красных и бромистых цветов. Они красиво льются на солнце словно застывший водопад, где вместо рыб белые сколы и трещины.       Богатство земель невозможно оценивать, но жадный человек ограбит природу, переплавит металлы, сделает камням огранку. Стремление совершенству. Совсем забыл, что нарушает всеобщее прекрасное, самосущное сечение, которым пропитан окружающий мир в своей полноценности. Человек разрушает этот континуум, будучи одним из детей великого Творца и его главным творением.       За размышлениями о прекрасном, безобразном и обыденным проходит коматозно световой день, а дальше холодные ночи. В дни солнцестояния тьма разогревается как угли перед лесным пожаром, что возникают за тонкими хребтами гор.       Отрок путешествует дальше. Он наслаждается этими местами, словно вином долгой выдержки, горьким, немного кислым и со сладким послевкусием. Здешние места жестоки, не милостивы, с дикими нравами. В своё время местные пейзажи открытые глазу, позволяли запечатлеть журчание ручьев и шелест ветров; слышать и впитывать их, растворять собственную суть в одно целое с общим бульоном душ и материй.       Он выглядит весьма необычно. Я не решаюсь приблизиться близко и наблюдаю с расстояния. Ведь я - тень. Без прошлого и будущего, без скрытых мотивов и умыслов. Я словно открытая книга, но полностью лишенная смысла, без содержания, глав, строф и прочих условностей. Тень не должна быть рядом с живым, ибо она поглотится жизнью и потеряет свою автономность.       Если говорить о его одеждах, то они серы и сливаются с землей. Пояс темный, с волокнистыми вкраплениями напоминает звёздное небо, но он слишком потертый, оттого схоже на небо прошлого, когда солнце было моложе, сутки шли быстрее, но было темно. Ночь была густой и ощущалась кожей как липкая слизь. А день совсем пропадал в закатах и рассветах. На голове повязана полосатая ткань, защищающая от знойного света старой звезды. По ночам он снимает платок демонстрируя блондинистые, почти седые волосы. Он, возможно, считается довольно красивым среди своего вида, выглядит экзотично, создавая шарм средиземноморского красавца.       Дни пролетают мимолетно, за бесконечным скитанием сливаются в интерлюдии синего неба и белёсого горизонта. Ночи кажутся длиннее, все замирает, засыпает. Вероятно время немного сбавляется галоп, переставая стегать хлыстом белых жеребцов, катающих колесницу мира.       Безобразно, что человек пытается идти дальше. Ночь сегодня облачная. Совсем почернело. Из-за обрывков тучных облаков видны лишь единицы самых сильных и ярких звездочек.       Недолго думая, мальчик подносит руку к Альфа Центавре и щёлкает, треснуло небо и собралось осыпаться, но второй рукой словно портной зигзагообразным движением зашивает дырку. В его руках яркий светлячок трепещется, затихает и начинает изливаться холодным светом далёкого космоса.       Это кажется таким удивительным, так близко столь далёкое. Я выхожу из-за крон низкорослых ёлочек. Завороженно вглядываюсь на свет, отчего в глазах мутнеет и рассыпается цветными искрами; как калейдоскоп переливается. Меня раздражает то, как он медленно и властолюбиво моргает, смотря на меня. Немым словом подзывает к себе, дополняя иностранным жестом.       Медленно, словно червь, я ползу в сторону этого, нет, не человека, в сторону этой сущности. Кажется я стою практически вплотную, тянусь к сгустку чистой энергии, как меня хватает цепкая рука, казалось, за нематериальную конечность, ускоряя неловкое движение.       Миг, звезда оказывается в солнечном сплетении, даёт впервые за миллиарды лет ощутить первое тепло. Чувствую как формируются центральные артерии, вторым древом плетутся венозные потоки, а после разливающая внутри теплая кровь, за ней охлаждающая жар лимфа.       Ощущаю в ладонях чужие, совершенно идентичные. Они ведут за темный пояс, поддевает край грубой ткани открывая ножны. Разжимает мои пальцы, словно обучая пользоваться телом, обхватил моими пальцами рукоять, а дальше я резко вырываю из ножен длинный изогнутый клин.       Белый девственный блеск кажется никогда не видел мира, никогда не ощущал воздуха. Мгновенно покрывается невидимой коркой платиновой сукровицы.       Легкая ухмылка расплывается на добродушном лице. Вторая рука охватывает предплечье. Слегка пожимает пальцами, будто ощупывает пустой рукав на наличие сокрытого козыря, но во мне никогда не было подлости.       Подушечки пальцев напрягаются и с силой сжимая мою новую плоть, рвёт, вперед занося шпагу прямо в брюхо. Самоубийство. Проворачивает своей рукой мою кисть, что только усугубляет ранение и превращает внутренности в густую кашу.       Я отхожу как только хватка ослабевает. Клинок остается внутри существа, после немного наклонился к земле признавая нового хозяина.       Тихий шёпот, словно щебетание птиц и утробное рычание чудищ, перебивается предсмертными хрипами. Я частично понимаю ранее незнакомые, кажущиеся бессмысленными слова.       Он облокачивается об огромный валун позади себя и сползает, оставляя бордовые следы, похожие на отлив яшмы в полевом шпате.       Кучевые облака развеялись, а труп рассыпался в сухую труху и разлетелся пылью. Поднимаю голову. Отсутствие света Альфа Центавры вовсе незаметно, кажется эта пустота заполнилась новыми звездами. Звездами, что раньше мне были скрыты. Я впервые вижу как светила падают к горизонту, а на их месте образуется совсем блеклый шарик, который тут же вспыхивает словно фитиль. Небо разгорелось ярче, чем когда-либо, в глубинах начались огненные гонения, где каждую секунду что-то угасает и почти моментально воскрешается.       Ветра завыли, заключив свою распевку продолжительным свистом. Тонкие свободные одежды развеваются, пуская прохладные струйки вдоль туловища. Локоны волос запоздало колышутся, закрывают мой взор на небо, окрашивая его в светлые ленты.