Отражение греха Ким Намджуна

Наму педантично вкладывает закладку в книжку, закрывает её и откидывается на спинку дивана. Он не устал, но нуждается в небольшом перерыве, чтобы мозг мог переварить прочитанное. Поправив очки, Наму погружается в свои мысли, упуская тот самый момент, когда его брат — Джун — возвращается домой. Брат входит в небольшую гостиную бесшумно, пусть и бесцеремонно мешает формировать мысли в голове своим неумением молчать.  — Опять книжки свои умные читаешь? — Джун говорит снисходительно, немного высокомерно, хотя, если спросить Наму, он на это не то чтобы имеет право. Джун не окончил университет: бросил после второго года обучения, и сейчас с забитыми рукавами даёт нелегальные концерты на подпольной сцене.  — Хоть кто-то из нас должен не разочаровывать родителей, — Наму откладывает книгу на столик и поправляет сползшие на миллиметр очки, — ты перевыполнил план за нас обоих. — Детка, я живу не для родителей, а для себя, и вот поэтому, — Джун направляет на него указательный палец, — счастлив. А ты сидишь, заваленный своими книжками-хуижками, весь первый на олимпиадах или что у тебя там. Личная жизнь вообще есть, а? Или ты передёргиваешь на свои сто баллов по экзамену?  Наму чувствует, как щёки вспыхивают от смущения. Не желая продолжать этот надоевший уже разговор, он вскакивает с дивана и решительно двигается в сторону своей комнаты. Там можно как минимум закрыться на замок и не подпускать к себе никого. Особенно невыносимо… раздражающих близнецов. — Опять сбегаешь? — обычно Джун просто свистит ему в след, но в этот раз он перегораживает дорогу и вжимает в стену в узком коридоре. — Что, в этот раз я угадал? У тебя стоит только на цифры? — Отпусти меня, — Наму упрямо вскидывает подбородок, глядя в хищно прищуренные глаза, и поджимает губы, прижимая книгу к груди. — Я не буду реагировать на твои пошлости. — По-о-ошлости, — Джун осклабливается, склоняя голову к плечу, и скользит по всему Наму медленным, словно изучающим взглядом. Вернув его к глазам, он приподнимает брови. — Ты вообще видел киску хоть раз в жизни, ботан? Кто-то сосал тебе твой… как ты там обычно говоришь? Пенис? Волшебную палочку? — Да что ты… — Наму возмущённо шипит, чувствуя, как лицо заливается яркой краской. Он упирается ладонью в широкую грудь близнеца, пытаясь оттолкнуть, но тот даже не покачивается. — Дай мне пройти, извращенец!  — А то что? — Джун звучит издевательски. Он наклоняется ближе к красному уху, а затем и вовсе кусает за мочку, заставляя Наму окаменеть. — У тебя встанет от моих слов? Наму прижимает книжку ближе к груди. Похожие внешне, они с братом никогда не были похожи внутри, и с возрастом их различия постепенно начали переноситься наружу. Джун больше. Он накачаннее и очевидно сильнее, чем Наму, всё время сидящий за учебой и предпочитающий из физических нагрузок разве что медленные велосипедные прогулки на ровной дорожке в парке.  Когда Джуну хочется издеваться, Наму не может сделать ровным счётом ничего. От смущения, обиды и неожиданного осознания собственной уязвимости у него на глаза начинают накатываться слёзы. Наму отворачивается, поджимая губы, и пытается спрятать лицо. Если Джун увидит, что заставил его расплакаться, то точно не отстанет. — Ну? Чего ты молчишь? Я сказал правду? — Джун фыркает, медленно отстраняясь, и явно пытается испытующе посмотреть ему в лицо. Он звучит недовольно: — Смотри мне в глаза, Наму. Это ты можешь сделать?  — Могу, — Наму упрямо поджимает губы, не поворачивая лица, — но не буду. — Ты смотри, зубки появились? — Джун крепко хватает его за подбородок и с силой разворачивает лицо к себе. Конечно же он моментально видит крупные капли слёз, собравшиеся в уголках глаз. Наму часто моргает, в надежде, что те просто исчезнут неведомым магическим образом, но крупные слёзки только скатываются по щекам. Джун воркует: — Маленькая детка плачет, потому что старший братик её обидел?  — Ты старше на три минуты, — Наму недовольно хмурится. Он пытается вырвать подбородок из захвата, но Джун держит крепко, сжимает так, что наверняка останутся отметины.  — Если говорить про ментальный возраст, то вообще на несколько лет, — Джун хищно ухмыляется и резко отпускает его, но уйти не даёт. Он опирается двумя руками по бокам от головы Наму и задумчиво, смакуя каждый звук, говорит: — Я отпущу тебя сейчас и не буду трогать неделю, если ты расскажешь мне про свой первый раз. В подробностях, а не просто что он был.  — Ты повёрнутый на сексе, знаешь это? — Наму смущается ещё больше и опускает взгляд в пол. Он судорожно думает, как выкрутиться из этой ситуации, потому что, несмотря на все подъёбки близнеца, он прав в одном — секса у Наму не было. Вместо правды он лепечет: — Она была старше и хотела, эм, чтобы я помог с докладом.  — Дальше, — Джун наклоняется ближе, опаляя дыханием шею, отчего мурашки проскальзывают вдоль позвоночника, — как она выглядела? Какие трусики носила? Как намокала её киска? Ты вставил или она взяла твой болт в руки и направила его в себя? Подробности, Наму, в них кроется правда. Или я решу, что ты маленький врунишка. — Он-на… — Наму сглатывает, лихорадочно пытаясь придумать подробности и вспоминая все те немногие ролики, которые посмотрел, стыдливо сжимая себя в пальцах. — У н-неё были белые трусики. И он-ни намокли. Я вставил в неё член. Всё, доволен?  Джун хрипло низко смеётся, содрогаясь от смеха, и даже утыкается лбом ему куда-то в плечо. Отсмеявшись, он хрипло тянет: — Ты всегда краснеешь, когда врёшь, ты знаешь? Ты правда девственник, Наму? Это даже мило. — Отстань от меня, — Наму слезливо стонет, сдаваясь, и закрывает красное лицо руками. Ему до невозможного стыдно от всей этой ситуации и от того, что его поймали на глупом и совершенно бессмысленном вранье. В конце концов, ну и что плохого в том, что он девственник? В сердцах он говорит: — Я жду особенную, понятно? Чтобы позвать её замуж! — Боже, зайка, — Джун даже отстраняется, глядя на него с весёлым изумлением. — Да ты небось ещё и в католичество подался? Раньше свадьбы ни-ни? — Никуда я не подался! — Наму сжимает кулаки, мотнув головой, и упрямо морщит кончик носа, резко вытирая слёзы с щек. — В этом нет ничего странного, это нормально! В отличие от… от… от твоих коитусов со всем живым! — Коитусов, — Джун восхищённо тянет, слегка причмокнув на конце. Он заговорщически делится: — Знаешь, так мой трах ещё никто не называл. Хочешь, мы тебе тоже коитус устроим? — Да прекрати уже, — Наму обречённо стонет, глядя на брата отчаянно и почти устало. — Это несмешно, Джун. Зачем ты пришел? Бери, что нужно, и оставь меня в покое.  — А может, мне ты и нужен, — Джун вдруг слегка склоняет голову к плечу, сближая их лица, и по-змеиному ухмыляется. — Люблю девственников. — Ты что- Наму упирается ладонями в грудь Джуна, чувствуя её твёрдость и упругость, но совершенно не может найти в себе силы оттолкнуть близнеца. Чем брат и пользуется. Он наклоняется так близко, что ощущается дыхание на щеке, а кончик носа приподнимает очки. Наму слабо стонет, неправильно заводясь от всей этой ситуации. До какого-то определённого момента их совместной жизни они были достаточно близки, чтобы даже принимать вместе ванну, но в школе всё изменилось. — Может, я хочу тебя, хороший мальчик Наму, — Джун клацает зубами достаточно близко от уха, — всегда было интересно, каково это — трахать себя. А ты ведь почти я, только правильный, послушный и девственник.  — Это плохо, — Наму сам до конца не верит в свои же слова, но упрямо смыкает зубы, — мы… мы семья. — А в семье принято делиться, ведь так? — Джун звучит очень коварно. Его низкий голос пробуждает в душе Наму что-то тёмное, не до конца ясное. Но это не вызывает отторжения или отвращения. — Всего лишь обмен опытом, детка, разве тебе не интересно с научной точки зрения? Ведь когда ты что-то ищешь в своей научной теме ты обращаешься к профи. — А ты профи, что ли? — Наму фыркает, но не отворачивается, упрямо смотря перед собой и пытаясь игнорировать жар просыпающихся внутри воспоминаний. — И какой послужной список? Обычно мастерство в определённой области как-то подтверждается, а не просто удерживается на словах. Болтать может любой. — Ну, мой язык, конечно, до Гонконга не доведёт, как у одного моего знакомого, — Джун резко опускает ладони на ягодицы Наму и подхватывает его под бёдра, поднимая выше по стенке, — но отсосу я тебе до звёзд перед глазами, это факт. — Джун! — Наму сбивчиво и слишком высоко ойкает, хватаясь за крепкие плечи и широко распахивая глаза. Брат держит его с пугающей лёгкостью, обещающе поглаживая прямо по… Он краснеет и слабо барабанит по плечам, не пытаясь вырваться и убеждая себя в том, что это просто из-за безопасности. — Отпусти меня, придурок! Что мама скажет?  — Что скажет мамочка? — Джун хрипло глумливо фыркает, а затем рывком вжимает его в стену, плотно и горячо, выбивая воздух из лёгких, и длинно, мокро лижет шею, прежде чем жарко выдохнуть: — Тебе стоит беспокоиться о том, что скажет папочка. Потому что я твой папочка, ясно? — Мнх, — Наму стыдливо прижимает к лицу тыльную сторону ладони. В голове вспыхивают воспоминания о времени до того, как Джун ушёл. Горячий тихий шёпот, твёрдое и толстое, постыдно и сладко трущееся о бёдра и задницу, жадные большие ладони и удушливый жар накрывающего их ватного одеяла. Собственные слабые всхлипы в мозолистую крепкую ладонь. — Джуни… — Так-то лучше, детка, — Джун хмыкает, приближая их лица друг к другу. Одной ладонью он грубовато приподнимает очки, обнажая раскрасневшееся, смущённое лицо Наму, и хрипло негромко шепчет, почти касаясь своими губами чужих: — Ты помнишь, правда? Я помню. Скулил, как щенок, пока тёрся о моё бедро, сосал мои пальцы. Ты думал, я поверю после этого, что тебя хватит на то, чтобы залезть девчонке под юбку? Правда в том, братец, что ты очень хочешь, чтобы кто-то залез под юбку тебе.  Наму с трудом глотает абсолютно жалкое хныканье, когда Джун целует его глубоко и властно, подавляя и овладевая. Его грубые ладони мнут бёдра и задницу, сминают, чуть пошлёпывая и заставляя ноги слабеть, а потом и вовсе начинают грязно массировать дырку прямо сквозь ткань строгих ученических брюк. Джун дышит в красное ухо жарко и отрывисто, словно сорвавшийся пёс: — Ты мне кое-что задолжал, правда, Наму? Свою тугонькую жаркую дырку. Ты думал, я за ней не вернусь?  Наму крупно вздрагивает, стискивает ногами крепкую талию брата. Он дышит сбивчиво, едва не задыхаясь от неожиданного резкого возбуждения, охватившего всё тело. Джун ласкает его жадно, сжимая крупными ладонями мягкие ягодицы, толкаясь в дырку через ткань брючек и белья. От него несёт жаром, который обжигает даже через одежду. Страстный, сейчас сорвавшийся, дорвавшийся до желаемого, он пугает и привлекает в равной степени. — Я думал, она тебе больше н-не интересна, — Наму шепчет, смущаясь такой откровенности и честности, — ты же сам ушёл, отказался от с-семьи. — Но не от тебя, — Джун подхватывает его под задницу, отлепляет от стены и переносит обратно в зал, откуда Наму хотел сбежать. Он с писком даёт усадить себя на диван и задерживает дыхание, когда Джун опускается на колени между его ног. — Посмотрим, что тут у тебя, а?  — Ты о ч-ч-ч-чём… Наму трепетно пытается свести ноги, но они сталкиваются с широкими плечами Джуна. Близнец совершенно беспардонно расстёгивает его ремень и сдёргивает брюки, умильно замычав от вида широких трусов в полосочку на пуговках. — Ах, ты всё ещё носишь их, — Джун резко наклоняется к паху, вжимаясь лицом в уже возбуждённый член, и потирается о него щекой сквозь тонкий хлопок, — приподними-ка свою попку, я буду раздевать тебя, детка. Наму смущённо отворачивается, жмурясь, но делает так, как ему говорят. Он позволяет стянуть с себя брюки окончательно, позволяет хозяйским ладоням брата проскользнуть по его ногам, оттянуть подтяжки, которые держат носочки, позволяет так много, что почти готов кончить только от этого. — Блять, как мне сносит крышу от того, какой ты хороший мальчик, — Джун хрипло рычит, подцепляя зубами подтяжку, плотно обхватывающую голень, и вынуждая её сочно шлёпнуть. Наму глотает маленький слабый звук. Он слегка встряхивает головой. — Ну нет, их я снимать не буду. Как и твои милые ботиночки. Всё так же носишь их дома?  — Д-да, — Наму открывает было рот, чтобы смущённо сказать, что полы в доме холодные, а ботинки чистые — это запасная пара, которую он носит только дома днём, когда становится прохладно. Поэтому они старенькие, со смешными круглыми носами, больше похожие на мальчишечьи, но Джун кажется почти одержимым, оглаживая большим пальцем щиколотку. — Я был так одержим мыслью о том, чтобы увидеть, как твои ножки будут дрожать в этих ботинках, пока я буду втрахивать тебя в стену. Или в стол. Мне похуй, куда, малыш, — Джун вдруг рывком подхватывает обе его ноги, вынуждая съехать спиной по дивану ниже, и удобно располагает их у себя на плечах, хищно ухмыльнувшись. — Здесь они тоже смотрятся чертовски хорошо, правда? — Ч-что ты… ах! — Наму глотает стон, покусывая задрожавшие кончики пальцев и сводя брови — брат растёгивает ряд пуговичек, беззастенчиво вытаскивая наружу порозовевший от возбуждения, истекающий смазкой, чувствительный член, чтобы сразу же взять в рот глубоко и влажно. — Ах, ах! Джун жадно порыкивает, грубо сминая в пальцах его задницу и притискивая к себе — Наму почти уверен, что останутся грязные, собственнические следы от пальцев, но ничего не может сделать. Брат сосёт туго и сочно, быстро, ритмично и жёстко двигая головой. Он невнятно всхлипывает, зарываясь в его волосы дрожащими пальцами: — Д-джуни, не… н-нежнее, ах, пожалуйста!  Брат, словно назло, туже сжимается на его члене, насаживаясь до самого основания. Головка чувствительно толкается в стеночку горла. Наму так сложно сдерживать дрожь в теле, слабые постыдные звуки и то, насколько ему становится хорошо от ублажающего рта Джуни, что он может только выгибаться и с хныканьем невнятно скулить, прося большего.  Жаркий рот и ловкий язык работают мастерски, грешно обвивая ствол, лаская чувствительные места возле яичек. Джун определённо знает, что и как делать. Он помогает себе руками, не отказывая в удовольствии смять мягкие бёдра, очевидно наслаждаясь их плюшевыми формами. Наму стыдно, что он не настолько подкачанный и крепкий, как близнец, но сейчас ощущать, как гибкие пальцы проминают кожу, невыносимо приятно. — Боже, ты такой мягкий, — Джун с чмоком отрывается от подрагивающего от возбуждения члена, не давая кончить сразу, и вжимается лицом над ним в животик, — так и хочется тебя съесть. Откусить нежный кусочек, чтобы оставить для себя навсегда. Джун в подтверждение своих слов прикусывает низ его живота, вбирая кожу в рот и оставляя метку. И тут же потирается кончиком носа об это местечко. Близнец жадно сминает его тело, вдавливает пальцы, с урчанием наслаждаясь тем, насколько Наму мягкий и податливый, тает, как масло, в его руках. Член горит от желания получить разрядку, и голодный рот быстро находит потёкшую головку. Джуни вбирает его обратно, втягивая щёки, посасывая так вкусно и сладко, что от усердия даже причмокивает. Для Наму этого так много, что он с трепетной дрожью впивается пальцами в сильные крепкие плечи близнеца, ощущая подкатывающий финал. Жар скользит к паху, собираясь крепким узлом, пока умелое горло скользит по его члену. Он звучит слабо, разбито и невнятно, когда содрогается всем телом, изгибаясь и кончая. Джун даже не думает отстраняться, он насаживается ртом на член до основания, проглатывая, а потом медленно, неохотно отстраняется, сыто скользя по пухлым губам острым языком. Наму тяжело дышит, все ещё слегка подрагивая, и издаёт невнятный маленький звук, когда Джун вдруг резко поднимается, вдавливая его спиной в диван и нависая сверху. Его губы припухшие, взгляд тёмный и хищный, не упускающий ни детали. Наму неловко ёрзает под жарким изучающим взглядом, пытаясь неловко запахнуть расстёгнутую настежь рубашку, чтобы спрятать животик — не то чтобы он особенно выдаётся, но… ну да, у него нет такого стального пресса. Он мягкий. Под чужим взглядом становится стыдно.  — Мягенький, — Джун же урчит от удовольствия, потираясь щекой о низ живота, — такой нежный. Хочется съесть тебя целиком. Повернись на животик, малыш, покажи мне свою пышную попку.  Наму краснеет, поджимая губы, но безропотно поворачивается, тут же утыкаясь лицом в диванные подушки. Он внезапно думает о том, что его задница всегда казалась… объёмной. А если Джун сейчас… — Черт, блять, ёбаное совершенство, — Джун сзади стонет от восторга, рывком стягивая с него трусы, и жадно сгребает ягодицы обеими ладонями, сминая. — Твоя задница. У тебя такой чертовски… чёрт, она такая пухлая. Такая сочная, пышная, блять-блять-блять. Наму почти вскрикивает, когда чувствует, как его совершенно по-животному кусают за попу, застонав от удовольствия. Грубые ладони мнут его так жадно, оттягивая и шлёпая до гулких и отчётливых звуков, пока Джун почти полубезумно бормочет: — Блять, с таким задом… Наму, тебе вообще нельзя носить эти чертовы брюки. Прячешь такую попку под своими безразмерными джемперами и свитерами?  — Она толстая, — Наму отвечает задушенно, пряча лицо в подушках. Ему нравится то, с каким благоговением Джун оглаживает его зад, судорожно отдавая все комплименты мира его не самым идеальным формам. Ему даже начинает казаться, что, ну, может быть, его попка не так и плоха? — Отставить эти отвратительные комментарии относительно твоей сочной, самой лучшей, невероятно ебабельной задницы, — Джун с силой шлёпает по ягодицам, постанывая от вида того, как волнами расходится кожа, — она идеальная, не то что эти плоские доски или перекачанные камни, о нет, твоя попка, Наму, самая мягкая, самая вкусная, самая желанная из всех, что я когда-либо видел. Договорив, Джун набрасывается на его попку с влажными поцелуями, впиваясь прямо в сжавшийся от неожиданности анус. Длинный гибкий язык оглаживает края, толкаясь внутрь, а пальцы раздвигают девственные мышцы. Наму всхлипывает от смущения, накрывающего его стыда из-за того бесстыдства, что творит близнец. Как можно так жадно, с наслаждением, вылизывать чью-то попу? Наму не понимает, но не в силах попросить остановиться, потому что в противовес собственной застенчивости наслаждается этим. Джун урчит от удовольствия, толкаясь внутрь, вылизывая нежные стеночки изнутри. Время от времени он отстраняется, чтобы с мягким стонущим звуком куснуть за край попки, и возвращается обратно. Дорвавшийся, получивший в своё распоряжение доступ к телу брата, Джун явно не намерен отступать. Его действия такие грязные, мокрые и возбуждающие, что Наму может только всхлипывать в попытках робко свести ноги и скрыть, насколько на самом деле ему хорошо. Только кончивший член невольно дёргается на каждый толчок языка, обратно наливаясь возбуждением. — Блять, ты такой… — Джун сзади рычит, сминая обе ягодицы одновременно так жарко и властно, что у Наму по ногам пробегает судорожная дрожь. А затем вдруг отпускает, чтобы немного отстраниться и хрипло бросить: — Заведи руки, покажи мне свою дырку. Наму замирает. Принимать чужие жадные и жаркие прикосновения было стыдно и сладко, но самому… Он невнятно всхлипывает, потянувшись подрагивающими пальцами назад, чтобы осторожно положить ладони на свои ягодицы и слегка развести их в стороны. Он крупно вздрагивает, когда его шлёпают властно и тяжело, с отчётливым громким звуком. Джун властно бросает: — Сожми себя крепче, малыш, не стесняйся. И разведи широко, ясно? Я хочу хорошо видеть, как твоя дырка хочет мой член. Вдоль позвоночника проходится длинная и судорожная сладкая дрожь, и Наму невнятно скулит, но послушно сжимает пальцы туже и разводит ягодицы так широко, как может. Он чувствует себя таким постыдно открытым, что член подпрыгивает, шлёпая по низу живота, и набухает от возбуждения. — Блять, да-а, вот так, — Джун хрипло стонет от удовольствия и наклоняется. Наму дрожит, чувствуя его горячее дыхание, и издаёт маленький невнятный звук, когда на его промежность начинает что-то литься. Вязкое, холодное и липкое, оно сочится между ягодиц, обволакивая дырку, пачкает бёдра и поджавшиеся яички. Наму и хочет, и стыдится оглянуться, чтобы посмотреть, что брат делает с ним сзади. — Какой роскошный вид, чёрт. Можно мне тебя сфотографировать, маленький? Блять, я сдрочусь. — Н-нет! — Наму от смущения едва не отпускает края ануса. Ему стыдно даже просто от мысли о том, что у Джуна будет фотография, как его открытая влажная задница жадно просит члена. Даже если не будет видно лица, даже если это всего лишь фото, даже если… Наму не сможет нормально жить, зная, что где-то в телефоне, в интернете, хранится его открытая, ещё девственная попка. — Почему же, прелесть? — Джун звучит хищно. Он возится сзади, чем-то шелестит, расстёгивает бляшку ремня, стягивает штаны. Наму может только предполагать, что брат хочет сделать, и ждать новых ощущений. Минуты ожидания томительные. — Ты такой чертовски горячий, Наму, хорошенькая дырка для члена и только моя. Наму взвизгивает от неожиданности, когда в его задницу толкаются два длинных и крепких пальца, а между сомкнутых ляжек проскальзывает горячая, почти обжигающая головка. Джун толкается одновременно и между бёдер, постанывая от наслаждения тем, насколько крепко они поглощают член, и в его дырку. Непривычное проникновение наполняет Наму так, как он иногда, лёжа под одеялом, стыдливо фантазировал.  — Блять, да, — Джун скользит между его ног и с чувством шлёпает по ягодице, — как же я хочу трахнуть тебя везде, где получится. Твои сиськи, боже, ты подержал бы их для меня? Твою попку, бёдра, хочу размазать сперму по твоему животику. Ты чертовски кинковый сладкий малыш, братец, ума не приложу, почему ещё никто тебя не забрал. Джун двигает бёдрами мощно, со шлепками толкаясь между сомкнутых ляжек. Наму стыдно от того, насколько ему приятно ощущать это горячее скольжение. Член, длинный и крепкий, мог бы идеально наполнить его до отказа там, где сейчас, замерев, находятся пальцы. — И твои ляжечки, чёрт, — Джун довольно порыкивает, вынуждая Наму сомкнуть бёдра чуть плотнее. — Хочу надеть их на голову, как чертовы наушники, хочу, чтобы ты меня ими задушил. Такие мягкие, бля-я-ять, твои бёдра так сладко трахать, детка.  Наму невнятно коротко хныкает, чувствуя, как толстый и твёрдый член мокро толкается между ляжек, пачкая их вязкой смазкой, стекающей с крупной горячей головки. Длинные, твёрдые и умелые пальцы двигаются в его дырочке ритмично, властно и грубовато — Джун разводит фаланги ножницами, бесцеремонно растягивая его, а затем… Ох, Наму содрогается всем телом, когда брат попадает по его простате, и высоко стонет, не успев смущённо проглотить свой звук. Он слышит сзади хриплый, довольный и слегка нахальный смешок. — Нравится, крошка? — Т-ты целенаправленно м-массируешь мою п-предстательную железу, — Наму невнятно скулит, стыдливо утыкаясь лбом в мягкую поверхность дивана, и бормочет: — Это н-не может… Н-не может не нравиться мужчине.  — Мужчине? — Джун сзади вдруг негромко низко смеётся, и Наму невнятно охает, невольно отпуская свои ягодицы, чтобы упереться ладонями в диван перед собой, пытаясь удержать равновесие. Джун вытаскивает из него пальцы, грубовато сгребая за бёдра, и начинает… Наму краснеет до корней волос. Брат буквально насаживает его бёдра на свой толстый член с влажными хлюпающими звуками и громкими шлепками. Его попка ритмично бьётся о крепкие бёдра Джуна, и звуки… Наму краснеет от того, какие они громкие. От того, что если кто-то их услышит, то непременно решит, что они занимаются сексом.  — Для мужчины тебе слишком нравится, когда тебе трахают бедра и дырку, а, крошка? — Джун хмыкает, нависая над ним сверху, буквально вдавливая в диван. Наму издает короткий задушенный скулёж, чувствуя, как пульсирует прижатый к подушкам член. — Когда тебя тискают, вжимают и хорошенечко грязно лапают. Наму не находит в себе сил, чтобы возразить или согласиться. Он прячет лицо в подушках, пока Джун нагло и собственнически оглаживает его пышные формы. Ладони сминают бока, надавливают на сочную попку, пробираются выше и стискивают мягкие грудные мышцы. Близнец настолько откровенно наслаждается этим, что Наму скулит, позволяя себе раствориться в приятном возбуждении. Собственный член истекает смазкой, пачкая диван, а ноги, всё ещё в ботиночках, беспомощно скользят по обивке. После такого греха надо бы выбросить, сжечь несчастную мебель, но Наму мечтательно прикусывает губу, думая, как он будет каждый день сюда возвращаться, читать книжку и вспоминать эти жаркие моменты.  Джун сгребает его, поднимая, отрывая от поверхности дивана, и обнимает поперёк талии. Его руки такие мускулистые и крепкие, покрытые татуировками, они надавливают на мягкие формы Наму. Если набраться смелости и опустить взгляд ниже, под красный от возбуждения член, то можно увидеть, как между ляжек выскальзывает бордовая головка и исчезает обратно. — Блять, хочу кончить на тебя, в тебя, на лицо, в рот, на твои сисечки, — Джун скользит ладонями выше, сжимая грудь так сильно, мощно, жадно — Наму только крепче жмурится, попискивая от интенсивности ласки, — хочу трахать тебя весь день. Может быть, дать отоспаться, а потом опять трахать. Ты проходил бы по квартире с моей спермой внутри?  Предложение такое грязное и развратное, что Наму судорожно цепляется пальцами за предплечья Джуна. Его член от этой фантазии пошло шлёпает о низ живота, напрягается, а яички поджимаются. Он и правда кончит только от того, как трахают его бёдра и говорят пошлости? — О, ты бы это сделал для меня, — Джун тянет довольно, низко и хрипло, и жарко зарывается лицом в податливо подставленную обнажённую шею. Он кусает её, не больно, но сладко, шумно жадно вдыхает запах и рычит, ускоряя движения сильных, тренированных бёдер. — И я бы заставил тебя ходить полностью обнажённым. Чтобы я мог смотреть на тебя, мог трогать тебя. Мог смотреть, как по твоим мягким ляжечкам вязко сочится моя сперма. Как дрожат от моего взгляда твои коленки. Прости, малыш, но завтра они будут в синяках.  Наму скулит. Он ничего не может поделать с тем, как сильно ему нравится стальная хватка больших ладоней на своей талии и на бёдрах, горячий член между ляжками, трущийся о его собственный, и грязный, низкий шёпот, обжигающий шею. У него не было раньше особого опыта — все его маленькие шалости были связаны только с братом. Наму стыдливо думает о том, что Джун выносливее его во всех планах, когда негромко скулит, дрожа и кончая. Его член подпрыгивает и чувствительно дёргается, пачкая спермой подушки, и Джун сзади хрипло стонет, утыкаясь лбом ему в плечо. — Блять, маленький, я же даже… Блять, блять, — его слегка грубоватая ладонь неожиданно нежно скользит по дрожащему бедру, осторожно сжимая чувствительный член и ведя по нему, буквально… выдаивая. Наму тоненько скулит, задрожав всем телом — это так чувствительно, так сладко, что он совсем не может себя контролировать. Особенно когда близнец сзади хрипло ругается и толкается чуть грубее отчётливо запульсировавшим членом между его бёдер. — Давай-ка на спинку, — Джун выскальзывает из его бёдер, и это ощущается так резко, пусто и одиноко, что Наму невольно недовольно мычит, — не переживай, мы с тобой попробуем всё, что нам понравится, и потом выберем любимое. Наму падает на спину, чувствуя, как поясница соприкасается со спермой. Ощущение холодное, немного отталкивающее, но отходит на второй план, когда Джун ловко усаживается ему на грудь. Близнец обнажён, и теперь хорошо видно, что татуировки перекрывают не только руки, но и грудь, сплетаются узором на талии и змеиными линиями тянутся по косым мышцам к паху. Это выглядит завораживающе настолько, что Наму ловит себя на желании тоже сделать татуировку. — Открой ротик, детка, — Джун пристраивается так, чтобы положить головку члена на дрогнувший язык, — вот так, пососи-ка, ты же хороший, умненький щеночек? Знаешь, как правильно выполнять команды?  Раскрасневшийся до ушей Наму робко вбирает в рот головку, внутри умирая от того, насколько Джун больше, крупнее, массивнее. Брат нависает сверху, как гора, и надо сказать, что они одного роста, но сейчас Наму чувствует себя крошечным. Головка во рту солоноватая, вязкая от смазки и вытекших капелек спермы. Он посасывает её осторожно, но старательно, пытаясь понять, нравится ли ему процесс, или нет. Напоминает ощущения, когда ешь горячий леденец или тающее, пачкающее лицо мороженое. Наму сводит бровки, скользит ботиночками по обивке дивана, сгибая ноги в коленях, и пытается понять свои чувства. — А теперь глубже, — Джун прерывает его на середине анализа, немного приподнимаясь и толкаясь в рот глубже, — ох, твоя глотка — это нечто, детка. Наму невнятно хнычет, пытаясь взять глубже, но у него не особо получается — член Джуна толстый, длинный и такой большой, что он невольно закашливается, отстраняясь и непроизвольно прижимаясь губами к головке. Джун звучит ласково: — Тише, малыш. Я ещё научу тебя брать в горлышко. Дыши через нос, хорошо? Расслабь для меня рот. Наму чувствует, как на глазах у него выступают слёзы — крупная головка толкается в узкое горло плавно и осторожно, но всё-таки… Чувствовать себя таким наполненным очень непривычно. Наму старается: он шмыгает носом, смаргивает слёзы с глаз и старательно пытается взять член, пачкаясь в смазке и собственной слюне. Он кажется себе мокрым и невероятно грязным, но всё же умудряется взять почти половину, прежде чем снова отстраняется, невнятно всхлипнув. Джун смотрит на него жарко чёрными от возбуждения глазами — Наму было бы стыдно, что он не может нормально удовлетворить его в ответ, если бы он не видел, как сильно близнеца ломает от возбуждения. — Ты такой неопытный… Это так кинково, блять, — Джун хрипло невнятно рычит, плавно выскальзывая из старательного рта. Наму судорожно дышит, невольно глядя на тонкую ниточку слюны, соединяющую его влажно поблёскивающие губы с головкой, и Джун медленно, хищно тянет: — Давай-ка тогда вот так. Наму немного растерянно хлопает глазами, когда Джун кладёт правую ладонь ему на щеку, упираясь большим пальцем прямо под нижним веком, чуть ближе к уголку глаза, а потом… Низ его живота тянет от сладкого унизительного возбуждения, когда Джун поднимается чуть выше и скользит членом прямо по его лицу, в щель между ним и собственной ладонью. Влажный, мокрый от слюны и смазки, он пачкает щёки, проезжается головкой по брови, пачкая лоб и растрёпанные волосы. Наму невнятно тоненько скулит, краснея до слез.  Джун рычит от удовольствия, продолжая пачкать его мордашку, проезжаясь крупными тяжелыми яйцами по губам, толкаясь ими в нос. Наму широко распахивает рот, пытаясь не забыть, как дышать, и одно из яиц скользит прямо между услужливых губ.  — Пососи их, — Наму двигается так, словно прокатывает мошонку по языку, — только осторожно, детка, не откуси мне ничего.  Наму чувствует, как от стыда у него краснеют не только уши, но и шея, грудь. Смущение проскальзывает по всему телу от лёгкого унижения. Наму это даже нравится. Он открывает рот шире, обхватывая крупные, полные спермы яйца и толкаясь в них кончиком языка. Они мягкие, тёплые, совершенно не такие, как твёрдый, упругий член, но тоже приятные. — Блять, — Джун отстраняется, и Наму едва успевает поцеловать яйца напоследок. Брат продолжает увлечённо покрывать его собой: оглаживает шею, ключицы, толкаясь во впадинку, спускается до груди, где задерживается подольше. — Хочу, чтобы ты весь был в моей сперме, пах мною. Джун, придерживая член, оглаживает головкой стоящие соски. Один, второй, он попеременно толкается в них, пачкая в смазке и в слюне. Наму припоминает, как брат хотел трахнуть его грудь. И это стыдно, но он неловко сгребает ладонями пышные мышцы, собирая их в центре. С его ракурса это действительно похоже на сиськи. Мягкие, миленькие сисечки, между которыми Джун тут же скользит раз-второй и, не имея больше сил сдерживаться, густо кончает.  Сперма попадает на лицо, в распахнутый рот, пачкает щёки, шею, грудь. Джун отстраняется и направляет член так, чтобы Наму весь оказался покрыт белёсыми разводами. Он невнятно хныкает, извиваясь, и невольно подставляется — части Наму нравится мысль о том, чтобы Джун его хорошенько испачкал. Мелкая дрожь проходит по всему его телу вслед за ощущением приятной, вязкой липкости. Джун жадно окидывает его взглядом, невнятно чертыхается под нос, а потом подносит головку к полным губам. Наму слегка сводит брови, но послушно обхватывает её, посасывая и облизывая, чтобы собрать остатки спермы. Он пытается не думать о том, что ему нравится вкус. — Блять, ты… — Джун слегка качает головой, словно осоловело, а затем резко наклоняется и целует сразу глубоко и влажно, абсолютно не брезгуя. Наму слабо стонет, вплетаясь пальцами в его длинные, спутанные волосы, и неловко пытается ответить умелому и властному языку. Брат звучит практически одержимо: — Ты не представляешь, как хорошо сейчас выглядишь. Как грязно. Я так, блять, чертовски сильно хочу тебя разрушить. — Джуни, — Наму извивается, сводя колени — пока он сосал, пока Джун испачкал его в своём семени, его член снова напрягся и прижался к животу, чувствительно пульсируя. Он невнятно бормочет, стыдясь попросить открыто: — Я хочу, пожалуйста… Ты можешь, ты… Там, внизу.  — Чего ты хочешь, котёнок? Скажи мне, — Джуни слегка прищуривается, усмехаясь уголками полных губ, и приподнимается, глядя на смущённого близнеца весёлыми глазами. — Давай-давай. — Т-ты можешь помочь мне… эякулировать повторно? — Наму отворачивает голову, избегая прямого взгляда в лицо, и смущённо поджимает губы. — У меня есть в этом… п-потребность. — Ты пробуждаешь во мне такие странные кинки, ты знаешь? — Джун звучит почти обречённо. Наму издаёт короткий невнятный звук, когда брат с невероятной лёгкостью подхватывает его, меняя их местами и откидываясь спиной на диван. — Хочешь покататься у меня на лице, малыш?  — А я не?.. Не раздавлю тебя? — Наму неуверенно ёрзает на бёдрах брата, чувствуя уязвимость в положении. Сейчас Джун точно увидит, какой он неловкий и мягкий. Он пытается выровняться, приосаниться, показать себя с лучшей стороны, но Джун вдруг сгребает его.  — Нисколько, сладкий щеночек, — Джун оглаживает его талию, надавливает на живот и опускает ладони на бёдра, подтягивая к себе на лицо, — обопрись коленками по бокам от головы и садись мне на язык, давай. Наму делает так, как ему говорят. Он нащупывает опору для рук в спинке дивана и, перебирая коленями, продвигается так, пока не замирает дырочкой напротив открытого и готового на всё рта. Язык скользит внутрь легко и плавно вместе с пальцами, наполняя до сладкого тихого стона. Наму забывается моментально. Он двигает бёдрами, подстраиваясь под ритмичные движения брата, виляет попкой и шумно дышит, смешивая вздохи со стонами. Ему страстно хочется ощутить в себе член, понять, каково это, когда в тебя вбиваются до основания, толкаясь грубо и быстро или, может, медленно и сладко. Наму приподнимается и опускается, словно насаживаясь на язык. Его бёдра дрожат, а член пульсирует от подкатывающего очередного оргазма. Это ещё не больно, только очень и очень приятно. В голове шумит от наслаждения, перед глазами темнеет, а рука сама тянется к основанию члена, чтобы пережать его и не дать себе кончить. Такую ласку хочется продлить. — Джуни, ах… — Наму слабо стонет, извиваясь и дрожа — Джун зарывается между его ягодиц так глубоко, что спинка его носа приятно давит на промежность. — Я сейчас… Я с-сейчас… Если ты не… Ах! Он хныкает, когда одна из крепких ладоней скользит выше, обхватывая его член у основания чуть выше его собственных подрагивающих пальцев. Джун ласково целует его прямо в дырочку и негромко хрипловато мурлычет: — Пока рано, крошка. Подвигай для меня бёдрами, давай. Наму негромко всхлипывает, робко ведя бёдрами — он ездит по горячему, ловкому языку, трётся о него и чувствует, как даже пережатый член начинает пульсировать. Глотая стоны, он тянет дрожащим голосом: — Я… Если т-ты хочешь больше, то л-лучше остановись. — Да ты совсем осмелел, м? — Джун снизу хрипловато хмыкает, и Наму невнятно пищит, когда вдруг оказывается снова ловко вжат лицом в диван. Джун грубовато сминает его бедра, вынуждая его приподнять попу, и хрипло тянет: — Хочешь больше, маленький? Сможешь принять мой член? — Чисто ан-натомически это… Возможно, — Наму тяжело сглатывает, всё-таки рискнув в этот раз оглянуться через плечо. От лёгкого волнения он стискивает подушки в руках и застенчиво тянет, скользнув взглядом по стальному прессу к гордо покачивающемуся, налитому кровью толстому члену близнеца: — Х-хотя и трудновыполнимо. Т-теоретически. — Теоретически? — Джун весело хмыкает, а Наму округляет пухлые губы, чувствуя, как к его пульсирующей заласканной дырочке прижимается крупная головка. — Посмотрим, что у тебя с практикой, малыш.  Наму широко открывает рот, готовый к тому, что наружу вырвется длинный протяжный стон, и сам себе удивляется, когда не получается издать и звука. Проникновение настолько ошеломляет своей глубиной, полнотой, самим своим фактом, что Наму даже забывает дышать. Он судорожно втягивает воздух через нос и не может найти в себе силы даже пикнуть. Ему просто чертовски много. — Хорошая детка, — Джун пошлёпывает его по попке, продолжая толкаться, делая мелкие фрикции обратно и проникая вновь, — твоя попка так чудесно принимает член. Она чертовски сексуальная, когда открывается для меня. Твоя дырочка милая, щеночек, такая же хорошенькая, как и ты. С громким шлепком Джун входит до самого конца и на мгновение замирает. Наму чувствует, как близнеца потряхивает от удовольствия, и полностью разделяет с ним это чувство. Просто невероятно, как хорошо ощущается их единение. Неправильное с точки зрения любого закона, но правильное от чувств. Наму испытывает такой восторг, словно он ощущает в себе давно потерянную половинку, того единственного и самого лучшего друга, брата. Частичку своего сердца и души. Когда Джун начинает двигаться, вбиваясь ритмично и крепко, Наму начинает постанывать. Ему хорошо. Он ощущает каждый дюйм толкающегося члена, то, как головка проскальзывает по простате, как яйца шлёпают о кожу ягодиц. Наму пытается извернуться, чтобы видеть сосредоточенное лицо брата, но, даже сделав это, понимает, что перед глазами всё плывёт от удовольствия. — Мнх… Ах… — Наму невнятно стонет, снова опуская голову и скользя щекой по подушкам — брат сжимает его за талию, надавливая большими пальцами на изгиб, и от этого по телу проходится сладкая дрожь.  Он старается не думать о том, как сильно ему нравится чувствовать ритмично толкающийся внутрь толстый член. Джун вдруг соскальзывает одной ладонью вниз, кладя её на низ живота — сначала Наму невольно напрягается, поджав животик, но потом слабо стонет, когда Джун начинает массировать его пальцами, нажимая и… Так член внутри чувствуется ещё острее. Наму сводит лопатки, пытаясь прогнуться сильнее, чтобы тоже толкнуться брату навстречу, но Джун хрипло недовольно рыкает и буквально вминает его в диван, жарко нависая сверху. Его горячее дыхание обжигает шею и уши, крепкая грудь прижимается к спине плотно и жарко. — Сладкий мой, тугой, — Джун покрывает его шею короткими смазанными поцелуями, грязно низко шепча. Наму дрожит, покрываясь от его поцелуев и слов крупными мурашками. — Такой послушный, такой податливый хороший мальчик. Сжимается у меня на члене, стонет сладко, позволяет делать с собой грязные-грязные вещи. Нравится растягиваться вокруг члена, Наму? Нравится сосать и подставляться? — Н-нравится, — Наму невнятно едва слышно скулит и всхлипывает, когда брат крепко сжимает в пальцах его подбородок, вынуждая поднять голову и звучать внятно. — Мне, ах... м-мне нравится. — Да, нравится, — Джун звучит хрипло и довольно, властно толкаясь двумя крупными пальцами в приоткрывшийся рот. Наму невнятно всхлипывает, чувствуя на них вязкий привкус смазки. — Мой умненький, хорошенький маленький братик. Глупая маленькая шлюшка.   От стыдного прозвища у Наму поджимаются пальцы на ногах, а губы крепко сжимаются вокруг пальцев. Ему странно быть шлюшкой для собственного брата, но есть в этом нечто унизительно приятное. То, как в нём ритмично двигается член, как хлюпает попка, как сильные ладони Джуна сминают тело, оставляя всё больше меток. — Ну-ка, — Наму взвизгивает, когда Джун подхватывает его, поднимая на руки, и несколько раз, словно совершенно не чувствуя веса, подкидывает на члене, — упрись ладонями в стол, Наму, и открой книжку, ты же хороший и правильный мальчик? Будешь читать мне свои умные книжечки?  — Я н-не… — Джун толкается в него с такого положения особенно глубоко, вминая пальцы в бёдра и замирая. Член внутри чувствуется так отчётливо — стеночки облепляют его со всех сторон, поглощая, удерживая на одном месте. — Я не двинусь, пока ты не откроешь книжку и не прочитаешь мне оттуда предложение, — Джун говорит это строго, подтверждая слова крепким шлепком в бедро, — ты же хочешь, чтобы я вернулся к образованию? Тогда тебе, как умненькому мальчику-отличнику, надо позаниматься со мной. А я, как плохой мальчик, буду тебя трахать за это в благодарность.  Наму слепо шарит по столешнице, пока не натыкается на край довольно толстого учебника. «Дискретная математика». Он сейчас не будет в силах понять и обычное слово из неё, не то чтобы что-то серьезное. Бездумно открыв на первой попавшейся странице, немного за середину, сжимаясь на члене, он, сбиваясь, пытается читать:  — Ф-функция икс и, ах- Наму сбивается моментально, когда Джун в подтверждение собственных слов мгновенно толкается в тугую попку, выбивая любую математику из разума. Но стоит ему только жалобно захныкать, прогибаясь в спине, и Джун останавливается, издевательски протянув: — Ну же, Наму. Давай, читай. — И игрек является… ах, яв-вляется суперпозицией, — Наму сглатывает, пытаясь сосредоточиться на расплывающихся перед глазами строчках. Джун снова начинает толкаться — медленно, мучительно медленно, дразняще водя бёдрами, и Наму практически скулит: — …в-возведения в степень, ах… Ах, с-сложения и к-констант.  Никогда прежде ему не было так сложно сфокусироваться на одном из любимых своих предметов. Наму всхлипывает, с трудом пытаясь выдавить слова — Джун ускоряется, попадая с каждым толчком прямо по простате, и от этого ноги дрожат и безбожно подгибаются, абсолютно отказываясь держать его. — К-кажда-ах-ая н плюс один ме-е-естная ф-функция явля… ах, ах! — он закатывает глаза, когда Джун вдавливает его в стол, заставляя выронить учебник из задрожавших пальцев, и хнычет от низкого рычания на ушко. — Читай. Или в твоей умненькой головке недостаточно места для таких сложных слов?  Сладкое, унизительное возбуждение приходится по всему телу волной. Никогда и никто не ставил под сомнения его ум — лучшего студента и в школе, и в университете, одного из лучших в стране. Наму с трудом сводит задрожавшие колени и выскуливает: — Является с-суперпозицией н-местной. Боже, ах!  Джун словно целенаправленно толкается головкой прямо ему в простату, потираясь и дразня, и Наму чувствует, как у него на глазах собираются слёзы.  — Читай, щенок, — Джун с силой шлёпает его по ягодице, и удар до того сильный, что не только подкашиваются слабо держащие ноги, но и останется отчётливый красный отпечаток, — или признай, что ты охочая до члена, глупая шлюшка. Наму скулит, чувствуя, что вот-вот столкнётся коленями с полом, но Джун его подхватывает, удерживая в положении с выпрямленными ножками. Сквернословить и признавать неправду Наму не хочет, но у него дёргается член только от одной мысли о том, как было бы сладко сказать это вслух и хоть на мгновение ощутить себя свободным от бремени знаний. Ведь глупым шлюшкам живётся намного проще. — Так что ты выбрал, братец? — Джун, словно издеваясь, выскальзывает из услужливой дырки и не толкается обратно. — Читать мне книгу или получить в попку член, признавая, что ты хочешь ебаться?  На один короткий момент Наму готов подтянуть к себе учебник, продолжить читать знакомые, любимые строчки, но потом он сжимается вокруг пустоты и слабо, тихо, говорит:  — Я… предпочту совокупление знаниям. — Блять, — Джун довольно утробно рычит, когда дёргает его на себя, разворачивая, — тогда у нас ещё очень много неопробованных мест. Джун подхватывает его на руки так, что Наму приходится обнять его ногами за талию, и несёт в сторону открытого окна. Они живут не на самом высоком этаже, и если постараться, то снизу можно заметить, как в окне кто-то появился. Наму страшно представить, если кто-то поймёт, что его голая спина в окне означает, что его кто-то трахает. — Д-джуни, что ты, — Наму невнятно бормочет, широко распахивая глаза, когда близнец укладывает его на подоконник, вынуждая смотреть в окно. Низ его живота сжимается. — Нас же увидят?.. — Тогда тебе придётся не шуметь, малыш, — Джун хрипло хмыкает и длинно, с оттяжкой толкается внутрь, с явным удовольствием вдавливая его грудью в прохладный подоконник. Дрожа, Наму закрывает ладонью рот, пытаясь не издать ни звука, который мог бы спровоцировать кого-то посмотреть в их окно, и пытается прижаться как можно сильнее, чтобы стать незаметнее. Он сводит носки ботинок, упираясь ими в стену перед подоконником, и сводит коленки. Джун набирает скорость, толкается в него быстро, ритмично и безжалостно, с громкими, абсолютно отчётливым шлепающими и хлюпающими звуками. Наму глотает стоны, кусая себя за пальцы и отчаянно закрывая рот — он представить себе не может, что скажут родители, если узнают. Выгонят его на улицу, скажут идти к брату? Наму сжимается от мысли о том, что в таком случае уже никто не позволил бы ему слезть с толстого члена. Он хнычет, сжимая до побелевших костяшек на второй руке оконную рамку, и сводит брови, когда Джун грубовато сжимает его волосы, вынуждая поднять голову.  Сдерживаться тяжело. Даже зная, какими плохими будут последствия, если кто-то их увидит, Наму ничего не может поделать с удовольствием, сотрясающим всё его тело от ритмичных и сильных толчков. Он вздрагивает, когда чувствует тяжёлый и слишком громкий шлепок, и широко распахивает глаза: — Джуни! П-пожалуйста, они услышат!  — Что услышат, малыш? — Джун откровенно издевается, шлёпая ещё раз, уже по другой ягодице. Наму возится, пытаясь перехватить дрожащими пальцами руки брата, но добивается только того, что тот перехватывает оба его запястья за спиной одной рукой, лишая ещё и возможности прикрыть свой рот. Наму упирается горящим лбом в подоконник, всхлипывая: — Не шлёпай меня по попе, пожалуйста. Это громко!  — А ты кричишь не громко? — Джун явно издевается, продолжая пошлёпывать по ягодицам. Он обхватывает его руки и удерживает как поводья, используя вместо рычага, натягивая на член. — Пусть все узнают, что ты любишь большой и толстый член в своей узкой, но пышной заднице. — Тише! — Наму пытается приструнить брата, но в итоге сам же вскрикивает под конец, тут же прикусывая нижнюю губу. Он видит во дворе гуляющих мамочек с детьми, видит и самих деток, которые гоняют мяч. И всё это совершенно не кажется милым, когда в задницу вбивается член. Джун совершенно не щадит его, наслаждаясь полученной властью. Наму не может сдержать тихих скулящих звуков. Он пытается не хныкать, не повизгивать, но несколько особенно громких писков всё же вырываются наружу. Между сочными звучными шлепками до Наму доносится громкий детский вопрос:  — Мама! Это кошечка там плачет на дереве?  Джун, который, видимо, тоже слышал это, натягивает Наму на себя, открывая для зрителей на улице вид на голую, тяжело вздымающуюся грудь. Лица, скорее всего, не будет видно, но торчащие соски и яркие отметины пальцев брата — да. Наму старается взбрыкнуться, потому что сил подать голос и попросить Джуна перейти в другое место нет, но получает за это шлепок по попе. — Тише, детка, — Джун шепчет это на ухо, прикусывая мочку, — ты же сам говорил, что шлепки — это громко, так что веди себя послушно или я буду шлёпать тебя дальше. Наму беззвучно хнычет, сгорая от смеси стыда и возбуждения — его грудь судорожно вздымается, а ноги подрагивают. Судорожно пытаясь найти выход, он поворачивает голову, почти касаясь губами уха близнеца, и сбивчиво шепчет: — Джуни, п-пожалуйста, возьми меня на весу. У стены, пожалуйста, ты такой б-большой, т-такой сильный, ах! Он всхлипывает, когда хрипло зарычавший Джун выходит из него, чтобы резко развернуть и подхватить на руки прямо напротив окна. Наму сжимается, судорожно останавливая себя от того, чтобы оглянуться, и надеясь, что Джуну не придёт в голову трахнуть его прямо так, у всех на виду. — Ты думаешь, что сможешь провести меня, правда? — Джун широко клыкасто ухмыляется, глядя на него смешливыми тёмными глазами, и у Наму одновременно холодеет и горячеет где-то внутри. Он дрожит, сжимая крепкие плечи в пальцах, когда Джун медленно наклоняется к его ушку, все ещё держа его на руках напротив окна, и хрипло шепчет: — За то, что ты так хорошо просишь, я, так и быть, соглашусь. А за то, что думаешь, что умнее меня, хорошенько отшлепаю тебя после, ясно, шлюшка?  — Я-ясно, — Наму коротко сбивчиво сглатывает, и, не удержавшись, утыкается красным лицом в крепкую шею, едва слышно пробормотав: — Закрой окно, пожалуйста. Т-там… Я не сдержусь. Джун негромко хмыкает, но ничего не говорит. Он заводит руку назад, закрывая окно и опуская жалюзи, и Наму дрожит от мысли о том, что близнец может удержать его на весу одной только рукой. Он обвивает руками его шею, слегка подрагивая от нетерпения и ёрзая, пока Джун в несколько шагов прижимает его обратно к стене. Даже пытаясь избежать стыда от того, что на него смотрят, Наму… не может отрицать, что случайно рассказал брату о своем настоящем желании. — Детке нравится сила? — Джун крепко вжимает его в стену и толкается в задницу. — Нравится быть большим мальчиком, которого скручивает ещё более большой мальчик?  Наму отворачивается, не в силах выдержать внимательный и проницательный взгляд близнеца. Иногда кажется, что Джун читает его, как открытую книгу, чутко ощущая, где надо надавить, как поднять, как ужалить так, чтобы не было больно. И сейчас он толкается, вжимая в стену так правильно и уверенно, что это возможно, лишь если умеешь читать чужие мысли. — Хочешь, я однажды разбужу тебя членом в заднице? Буду толкаться в тебя, пока ты сладко спишь и не думаешь о сексе? — Джун шепчет это быстро, почти безумно. Он трахает его быстро, развязно, вбиваясь немного спутанно, но всё так же уверенно. Наму кажется, что в этот раз они кончат вместе.  Его член уже болит от длительного возбуждения, от частых оргазмов, которые обрушиваются на его тело и разум. Наму не чувствует боли в плохом смысле, но ему приятно больно, как если давить на синяк, отпускать и наслаждаться тем, как давление отпускает. Он слушает, но не вслушивается в то, что говорит ему Джун. Достаточно и звучания голоса: резкого, с нотками сатури — где брат научился так говорить? Он звучит властно, подавляюще. Такому голосу хочется подчиниться. Наму пытается сжиматься на члене, но усталость берёт свое. Сейчас, когда он полностью находится под управлением брата, то может позволить себе немного расслабиться, отпустить сжимающее внутри напряжение и раствориться в приятных, долбящих его зад движениях. Джун, словно уловив это, целует его горячо и жарко, подавляя до конца — Наму может только слабо стонать ему в губы, послушно принимая в рот чужой ловкий язык. Он сгребает его бедра и попку, вминает в стену грубо и властно, толкаясь особенно глубоко, и Наму не может, да и не хочет больше сдерживаться. Он сладко высоко стонет, запрокидывая голову, и начинает кончать. Джун ругается, утыкаясь ему в шею, делает ещё несколько фрикций, а затем срывается следом. Наму дрожит от ощущения чужой горячей спермы, наполняющей его изнутри. Это кажется таким непривычным, но таким… От приятного чувства принадлежности по позвоночнику проходит дрожь. Они оба тяжело дышат, и Джун, подняв голову, смотрит на него слегка мутными глазами, прежде чем упереться своим лбом в чужой. Наму прикрывает глаза, обмякая — когда брат ушел, ему не хватало этого чувства единения, которое может быть только между близнецами. Он негромко выдыхает, чувствуя, как из него выскальзывает постепенно обмякающий член: — В этот раз не сбежишь? — Нет, крошка, — Джун кривовато ухмыляется, мягко опуская его на пол, и ласково скользит руками по подрагивающим бёдрам, придерживая и лаская. Он открывает было рот, чтобы сказать что-то ещё, но замирает, когда слышит звонок в дверь. — Или да. — Блять, — Наму ругается, глядя за плечо близнеца широко распахнутыми глазами. — Родители.  Пока Наму суетливо оглядывает комнату и пытается понять, что надо бы спрятать в первую очередь, Джун решительно отстраняется, накидывает на диван плед, сгребает их раскиданные по полу вещи и утягивает брата за собой в его спальню. Родители могут немного и подождать за дверью.