Картинка

      «На уроках всегда скучно» — обронил как-то раз Ромка, когда Антон только нашёл с ним и Бяшей общий язык. Обронил и забыл, больше не придавая этому внимания, лишь раз высказал свою позицию Петрову, который с упорством дописывал тогда конспект.       И тогда Антон не согласился, аргументировал свою точку зрения, даже случайно перешёл на личности, но всё же откинул чужую мысль от себя подальше.       Чтобы потом сидеть на уроках и лениво рисовать, а уже дома дополнять свои школьные знания и по второму кругу изучать материал. На уроках совсем не скучно. Если даже отлынивая от них, находить себе занятие.       Всё же Антон каждую четверть выходил с твёрдыми четвёрками и мог позволить себе временами расслабиться.       Ровно как и сейчас.       Медленно, но не сосредоточенно водя грифелем по бумаге, Антон порой обводил взглядом одноклассников и одноклассниц, выискивая из них кого-то, кто может подойти под пока безликую человеческую фигуру, постепенно появляющуюся на клеточной бумаге.       А ведь это тетрадь по географии.        — Ну и пусть, — пробормотал Петров себе под нос, не придавая этой мелочи значения. Тетрадь и тетрадь, ничего в ней такого нет, чтобы отказывать себе в желании порисовать. В пол уха слушая разглагольствования учительницы на тему какого-то моря, на которое выходит Россия, Антон был в своём море. Или даже океане мыслей.       Вот появляется очертание ноги. Немного помешкав, Петров слегка сгибает ту в колене парочкой плавных линий. Теперь человек на бумаге словно ждёт чего-то: скрестив на груди руки и смотря куда-то в сторону, нетерпеливо ждёт и, возможно, даже постукивает ногой в нетерпении.       Но Антон всё же смотрит на свой класс, отмечая самых ярких его представителей и выбирая, кого бы изобразить здесь и сейчас. Что-то пишет Полина, шепчет на ухо подруге Катя, играют во что-то, с виду похожее на крестики-нолики Бяша и Ромка. Внимание привлекает Пятифанов. Его поза частенько походила на изображённую на бумаге. Да и стоило увидеть его приглаженную макушку, как все другие варианты для Антона постепенно становятся не очень уж и интересными.       Нарисовать куртку особого труда не составило, как и со штанами на ногах. Но вот лицо было изобразить сложнее. Не видя Ромки и не имея хоть каких-то источников, откуда можно получить хоть примерное описание, Петров потерянно убрал простой карандаш от бумаги.       Не может он так.       Если одежду и тело по памяти ещё нарисуешь, то лицо никак. Всё другим будет. Искажённым. Неправильным.       А такого не хотелось. Хотелось изобразить именно Пятифанова Рому, а не кого-то ещё в его одежде и позе.       Подождав пару минут и не сумев невзначай поймать чужой взгляд, Антон перевернул страницу и разочарованно вернулся к уроку, обещая себе вернуться к этому рисунку. ***       К своему же обещанию Антон возвращался несколько раз, пытаясь продолжить тот рисунок. Потерпев неудачу, с нуля начал накидывать линиями карандаша широкие плечи под немного помятой курткой, пока Полина на перемене всё болтала почти без умолку о скрипке, получая односложные ответы.       Нет, девочка совсем ему не мешала, он даже заранее извинился за своё занятие, назвав рисунок «делом срочным и неотложным» и Полина понимающе кивнула, начав говорить о вдохновении и порой спрашивая что-то у Антона, который был совсем не против ответить. Коротко, не отвлекаясь.       А краем глаза смотрел на Ромку, который вместе с Бяшей играл в карты, явно принадлежащие последнему. Петров помнил, как получил теперь уже свой «полароид» и отстоял свою марку с «мерседесем». Сосредоточенный и напряжённый тогда Пятифанов надолго запомнился, как и его проигрыш в «камень-ножницы».       Сейчас же Ромка практически каждые пять секунд смотрел на Антона с Полиной, ничуть не менее серьёзно. Петров прекрасно понимал причину, но каждый раз с силой и упорством откидывал от себя.       Первую скрипку на деревне ревнует.       В то время как Петров каждый раз отводит взгляд при пересечении их глаз и хмурится от этой мысли.       Вряд ли признается, что ему завидно.       Останется рисовать, подмечая наконец все черты лица и делая его всё более схожим с человека, служившего натурой без всякого ведома. Постарается запечатлить в памяти и на бумаге всё с ним связанное. Даже если взгляд нацелен на Полину.       Скрипачка в то время замолчала, задумалась, а Антон воспользовался заминкой и в лоб задал вопрос:        — Полин, а с Ромкой у вас как? — внезапно представив, как этот вопрос может быть расценен со стороны и какую реакцию выдала Морозова когда Антон пытался их свести после того провала с «маньяком», Петров быстро опомнился и засуетился. — Просто я… Ну, я же сам тебе его посватал, вдруг там…        — Да нет, всё нормально, — Полина улыбнулась нарочито кротко, словно деланно, а после задумалась. — И я даже не могу толком сказать, как «у нас».       Антон не перечёркивает рисунок, нет, оставляет несколько размашистых, насыщенных чёрных линий неподалёку, на этой же странице, но ни одна не зашла на портрет.       Улыбается Полине схожим с ней же путём. Ромке, не отрывающему от них внимательного взгляда, даже могло бы показаться, что Антон копирует улыбку собеседницы.        — Тогда я всё же надеюсь, что сказать скоро сможешь и только хорошее.       А для кого?        — Я тоже надеюсь, Антон, я тоже…       Своего следующего вопроса Петров и не запомнил. И уже меньше чем через минуту убрал листок от себя подальше, спрятав в рюкзак, уже более инициативно погрузившись в диалог. Отвечая полноценными фразами, а не «угу». ***       Уже дома Антон продолжил рисунок. Тот даже наполовину не закончен. Осторожно выводя каждую линию, боится попасть не туда и испортить всё.       Даже жалко, что фотокамера есть, а сфотографировать практически единственное сейчас нужное не получится. И даже пытаться Антон не хотел — от стыда же сгорит пока начнёт объяснять. А если Ромка сам потом начнёт спрашивать…       Так не кстати вспомнились цветы, с которыми его встретил Пятифанов за школой. Тогда и мысли шальной не проскочило, не то, что сейчас. Это сейчас появилась бы какого-то рода надежда, а потом разочарование.       Антон яростно помотал головой, зажмурившись и не видя перед собой нарисованное, но довольно правдоподобное лицо Ромки, улыбающееся ему с бумаги. Такие мысли из головы нужно выкинуть. А по-хорошему и все те, из-за которых он сейчас сидит и уже который раз рисует одноклассника.       Но те не уходили. Они засели, пригвождённые к своему месту. Словно ветвями многолетних деревьев, лозами опутанные, не двигались с места, что бы Антон не делал.       И с ними приходилось мириться, жить и продолжать ходить в школу. Продолжать из раза в раз рисовать одно и тоже лицо, одну и ту же фигуру. Какая эта попытка за неделю?       Размышления прервала Оля, забежавшая в комнату с улыбкой на лице:        — Тоша, а пойдём мультики посмотрим?        — А без меня никак? — беззлобно ответив, Антон уже был уверен, что пойдёт в ближайшее время и ускорился, детализируя волосы на рисунке.        — Конечно же нет! Ну пойдём, пойдём, — Оля нетерпеливо прошагала вглубь комнаты и подошла к брату, заглядывая в его рисунок. С неподдельным интересом протянула:        — Красиво… А кто это? Твой одноклассник?        — Да.        — Он красиво получается. А в реальности он тоже такой?        — Какой? — не уловив мыслей сестры, Антон повернул голову к ней, оторвав от бумаги карандаш.        — Красивый, какой же ещё!        — А… Ага…       Рассеяно согласившись, Антон посмотрел в нарисованные глаза. Взгляд получился на удивление похожим и чётким. Словно Петров смотрит в чужие и живые глаза.        — И вы с ним друзья?       Антон отводит свой взгляд, прерывая этот вымышленный зрительный контакт. Не отвечает, добавляя тень уже к куртке. Ромка смотрит проницательно и честно с белой бумаги. Так, словно видит насквозь Петрова и его мысли.       Не может ответить ни положительно, ни отрицательно.        — Пойдём мультики смотреть. Русалочку или ещё какой-то?       Более-менее удовлетворённый своим рисунком, Антон через пару минут спрашивает, позволяя Оле утянуть себя за руку и провести остаток вечера с ней. ***       Оглушительно дребезжащий над ухом школьный звонок ознаменовал перемену. Одноклассники кучей рванули к выходу, стоило учительнице объявить перемену. Антон рисовал. Дорисовывал, точнее.       Витая где-то в своих мыслях и всё дорисовывая тот же рисунок, что и дома прошлым вечером, надеялся на его успех. Последние штришки помог закончить Ромка, отвечавший сегодня у доски. Оставалось их закончить и уже потом посудить: точно ли хорошо вышло.       А идея с фотоаппаратом не отпускала. Засела в голове и гложила, заставляя выдумывать всё новые способы реализации, но каждый Антон отбрасывал от себя подальше. Одно неприлично, другое невозможно, а от иного он и вовсе со стыда сгорит. Ни одной дельной мысли и не было. Зато был законченный портрет Ромки, которым можно было время от времени утешать себя.       Не полезет он в чужое счастье.       Ну и ладно, ну и пусть, пусть будет и пусть идёт к Полине. Ни на кого Антон зла не держит, будет со стороны смотреть и порой находить в себе силы помочь этой парочке. Может у них что и выйдет…        — Эй, слушай, Антон, — внезапно раздаётся у него под ухом и Петров вздрагивает, прикрывая рисунок рукой.       Положил руку на плечо чужое Ромка.        — Мне бы тут, понимаешь… А рисуешь что? — наверное, заметив край бумаги, слегка затемнённый простым карандашом, прервал свою не законченную фразу Пятифанов.       Антон замер, как будто через ткань школьной формы чувствуя тепло чужой руки. Приятно, даже успокаивает. Немного. Показать или нет? Что скажет? Как отнесётся? Ничего же не подумает?        — Да ты это… Продолжай.        — Неужто непристойное что? Голосом на Бяшу смахиваешь.       Наверное и удачно их друга рядом не было, но не это так волновало. Антон вспыхнул, слегка покраснев. О чём Ромка думает?        — Нет! Портрет…        — Чей?       Неужто на Полину думает?       Помявшись, Антон убрал руку и отвернулся, вообще не смотря ни на Пятифанова, ни на его реакцию.        — Я?       Ноль ответа. Внезапно захотелось ответить чем-то вроде «я нормальный», чтобы Ромка не подумал чего. А то любит он спрашивать такие… Каверзные вопросы.       Пятифанов молчит, словно чего-то ожидает, и это молчание между ними действует на Антона так, что он не выдерживает и бормочет, сам от себя не ожидая таких слов:        — Я мог бы лучше… Но особо тебя не вижу близко…       Ромка всё ещё молчит, не отвечая на довольно невнятное добавление к рисунку. А потом говорит:        — А если бы видел, то ещё один бы нарисовал?       Антон теряется такому вопросу. Ждал чего-то вроде… Смеха или колких вопросов.        — Ну… да, — а сам не двигается, боясь спугнуть чужую руку у себя на плече и такое настроение у Ромки.       Пятифанов же стоит ещё секунд пятнадцать и молча уходит, оставляя Антона со своими мыслями и переживаниями по этому поводу, явно отложив изначальные намерения, с которыми подходил к Петрову.                     Уже дома Антон, разбирая свои вещи, нашёл в одной из тетрадок фотографию Ромки, снятую на «полароид». Даже и не предполагая, когда тот с Бяшей успели её снять и подбросить в портфель, Петров покрутил небольшую картинку, словно проверяя её реальность и не веря в своё счастье и то, что даже просить сфотографироваться не пришлось. На обратной стороне обнаружил приписку:       «Второй портрет отдашь».