Взаимосвязь

      Пустая комната давила оглушающей тишиной. Голоса, которые звучали всего несколько часов назад, смолкли навсегда. Сидя на кровати, Леви смотрел на руки невидящим взглядом. Подняться и идти вперед. Без сожалений. Без чувства вины. Слова Эрвина Смита крутились в мыслях заезженной пластинкой. Ничего уже не изменишь, но…       Ясный контур луны вырисовывался на черном полотне ночи. Его шаги были тихими, долгими и невероятно тяжелыми. Он хорошо знал дорогу — не раз проделывал этот путь со своими товарищами, но сейчас рядом не было никого. Лишь полумрак коридора и растекающийся по телу звук бьющегося сердца. Леви целенаправленно шел к тому, ради кого он рискнул всем, надев форму Разведкорпуса и оставив друзей далеко позади, обрекая на смерть. Больше никто не положит руку на плечо, не посмеется, не поддержит и не прикроет спину. Он потерял тех, кто был важен. Тех, кому доверял.       Полоса света на полу играла тенями. Эрвин Смит привычно засиделся допоздна. Обычно он читал книги или предавался размышлениям и планированию миссий, но не в эту ночь. Выпитый алкоголь задурманил светлую голову, а пил он редко и помалу. Трудные вылазки за стены лишали и сна, и сил. Он намеревался выйти на свежий воздух, проветриться, если бы не ночной гость, о котором он не раз вспоминал, опрокидывая рюмку. В темноте коридора, прямо перед ним, показался мужчина. Леви стоял молча и неподвижно, нож в его руке не остался незамеченным. Эрвин понимал опасность и все равно, открыв дверь шире, произнес вполголоса: -Проходи.       Тот без промедления сделал шаг внутрь, и дверь за его спиной захлопнулась. -Думаю, предлагать чай бессмысленно, — продолжил он спокойным тоном, запомнив, что Леви пьет лишь чай. Никакого спиртного. Как бы и кто бы ни предлагал. — Или, возможно, сейчас ты не откажешься выпить что-то под градусом?       Предложение осталось без ответа. Леви сжимал рукоять ножа с такой силой, что заныли костяшки. Нужно было закончить начатое. Ради этого он и оказался здесь, в полумраке чужой комнаты.       Двое мужчин простояли в полном молчании минуту, пока Эрвин не приблизился к нему со спины. Плечи Леви были опущены, а все тело оставалось натянутым, как тетива, готовая лопнуть от внутреннего давления. -Ривай, — тон его голоса изменился, обретя нотку сострадания, — ты можешь не верить моим словам, но мне искренне жаль твоих друзей.       Мягкий голос у уха сорвал с цепей бурлящий котел: злость, досада, боль и собственная беспомощность вылились наружу и обернулись яростной хваткой в белую рубашку, с корнем выдрав пару пуговиц. Всем своим весом привалив тело командира к двери с громким стуком, Леви устремил взгляд вверх. Голубые глаза Эрвина ответили таким же взглядом в упор и без страха за свою жизнь.       Никаких слов, только взгляд глаза в глаза, а потом на губы. Один раз. Второй. На третий Леви натянул рубашку по направлению к себе и их губы соприкоснулись. Его целовали и раньше. Сколько? Раз пять? Да, пожалуй, но это был первый поцелуй лично от него — отчаянно чего-то жаждущий.       Оторвавшись от губ, он с хрипотцой в голосе произнес: -Ты же хочешь это тело. — Леви не спрашивал, сразу давая понять: раз хочешь — бери.       Эрвин видел его состояние и опасался, что впоследствии может потерять столь способного солдата, если поддастся и переступит черту, но не мог устоять. Алкоголь добавлял безумства его действиям. Закрывая голубые глаза, он отдавал себе отчет, что утром все будет иначе. Этот порыв страсти угаснет, и придется подумать, как и какими словами удержать его рядом.       Нож звонко упал под ноги, когда они оба вцепились друг в друга. За крепкими объятиями последовали продолжительные поцелуи, шорох одежды. Леви не сопротивлялся, позволяя касаться себя там, где хотелось Эрвину Смиту. Тот рывком стянул с себя рубашку и отбросил в темноту комнаты. Большие ладони торопливо исследовали жилистое тело сквозь тонкую ткань одежды, а прерывистые поцелуи ложились то на губы, то на шею. Деревянная кровать у стены на сантиметр проехалась по полу, скрипнув под весом их тел. -Ривай, — позвав его по имени настолько тихо, что он не отозвался, но Эрвину было все равно.       Каждое движение было уверенным, без сомнений и долгих раздумий. Отбросив лишнюю прелюдию, он ловко расправился с застежкой на штанах Леви, отчего тот отвернулся и скрыл лицо рукой. В ответ на это Эрвин отстранился и насильно перевернул его на живот, подогнув колени. Он не собирался быть грубым — наоборот, старался думать о нем, подстраиваясь и угождая.       Дыхание Леви участилось. Стискивая края подушки, он остервенело утыкался в нее носом, реагируя на ласку сильных рук. Приглушенные стоны щекотали шею и уши, а от волос пахло мылом. Командир оказался достаточно опытным, зная, где и как нужно касаться для большего эффекта. Твердость, жар и липкость между бедрами напрочь сметали мысли. Длинные пальцы на члене доводили до исступления: терли головку, отпускали, перемещаясь на грудь, а после возвращались обратно для продолжения. Скрип кровати заполнял тишину.       Эрвин Смит хоть и воспользовался проявленной слабостью, но не хотел задеть гордость мужчины под собой, прибегнув к сумате, сексу без проникновения. Они оба отдавались этой близости, пока с губ Леви не сорвался протяжный стон. Чуть ли не вгрызаясь в подушку зубами, он дернулся и обмяк. За ним следом кончил и Эрвин. Ему хотелось бы лежать так и дальше, обнимать и чувствовать, но минутная слабость сменилась приливом сил и осознанием произошедшего. -А… — он успел лишь раскрыть рот, когда из-под него выполз Леви и, придерживая штаны, быстро покинул комнату.       Он не успел разглядеть лица, но смятая подушка на кровати была горячей и влажной. Эрвин провел по ней ладонью и подумал, что слезы, пролитые в удовольствии, лучше, чем в одиночестве. -Ривай…