По контуру лица.

Был ли Антон несчастным человеком? Определенно да. Постоянные издевки со стороны одноклассников, проблемы с вечно орущими родителями, часто появляющиеся галлюцинации, на фоне стресса. Домой приходить не хотелось. Да и можно ли называть это место домом? От него давно не веет теплом и уютом. Нет ощущения безопасности, даже напротив - с того момента, как только переступаешь порог так называемого «дома» - пытаешься выжить. Успел незаметно прошмыгнуть в комнату? – Значит не отпиздят. Нашел хотя бы кусок хлеба? – Проживешь еще день. Единственной отдушиной в этом аду была Оля. Она та, ради кого Антон продолжает каждое утро существовать в этом мире. Он правда старается. Хочет для нее только лучшего, даже если тому придется быть заживо погребенным – он обязан поднять ее на ноги. Сделать ее счастливой. Чтобы она никогда больше не жила в такой обстановке. Для начала нужно хотя бы выучиться. Можно ли найти работу в таком захолустье – Антон пока не знал. Но бежать отсюда было следующим пунктом после окончания школы. Однако и в школе часто прилетало. Хотя если бы у Антона был выбор кто же сегодня даст ему пиздюлей, тот бы не задумываясь выбрал Пятифана. Отец пиздит намного больнее, и не всегда только кулаками. Рома же предпочитал работать руками. Общение у них как то с самого начала не задалось. Сначала за Полину огреб, потом их опгшная троица решила, что Тоха педик. - Слышь, Ромыч, на, ты посмотри на этого задохлика, – заливаясь смехом проговорил Бяша – Он же внатуре пялится на тебя как ненормальный, на. Пятифан облокотился на стену школы, закуривая сигарету. Ниже расположилась надпись «Тут был Бяша». - Ну так вьеби ему разок, Бяш – Рома выдохнул сигаретный дым – У него же на ебале написано, что он педик, а Полинка так, видать прикрытием должна была быть. – он усмехнулся. В чем то они может и были правы. Да только Полина сама к нему подошла. Сама заговорила. Антон не хотел думать о том, что Полина специально это сделала. Хотя как об этом можно не думать? Она же сама прекрасно знает, что Пятифан за ней тенью шатается. Все знает и все видит. Но как в такой ситуации он начал чувствовать что то к Роме – это отдельный вопрос. Может это все из-за того, что таблетки давно не выпивает? Типо мозг отвлекается как может. На самом деле это объяснение было единственным. Опровергнуть он эту теорию особо не мог. Кто ему таблетки то купит, чтобы это проверить? Но нет же ничего плохого в том, чтобы просто смотреть на кого то? Конечно, если этот кто то не Рома Пятифан. Тогда уровень проблем многократно повышается.Ну отпиздят они его после школы. А че дальше то? Все же понимают, что еще пара таких приколов со стороны святой троицы и Тошка вообще может не встать. Вечно бледный какой то, глаза красные, синяки под глазами за последнюю неделю стали только заметнее. Иногда Роме было его даже как то жаль. Сам же через такую хуйню проходил. Когда отец всю семью пиздошил, чем только мог. Но чувство это быстро проходило. С хуя ли он должен какого то педика жалеть, если тот себя защитить не может? Думал он так до определенного момента. Тошик Семену пиздюлей навешал. Причем нехило так. Видать совсем мозги поехали. Решил наконец то зубки показать. - Хули ты разлегся, свинота? - с диким оскалом Пятифан обратился к упавшему от удара Семену – Тебе хлюпик пиздюлей дал, а ты и встать не можешь? Нахер ты тогда нам такой нужен? - Внатуре, на, ты посмотри, Ромка, у него челюха поехала, во прикол. – Бяше определенно зрелище понравилось так же, как и Роме. Антона всего трясло. Он стал таким же? Нет он же просто защищался. Правда же? Никогда в своей жизни он не хотел поднимать ни на кого руку. Это было первым правилом, чтобы окончательно не сойти с ума. Чтобы оставаться человеком, не быть похожим на отца. Что то пошло не так. В глазах темнело. Это потому что он не ел около трех дней? Или просто перенервничал? А может болезнь обострилась? «Все сразу» - столбом застряло в мыслях. Семен даже встать не успевает, Антон тут же падает, от изнеможения. - Блять, Петров, хули ты то разлегся?! – единственное, что он услышал перед тем, как совсем отключиться. И правда. А че он разлегся то? Антон конечно знал, что недоедание, вечная усталость и нервы рано или поздно скажутся на самочувствии. Но чтобы так скоро… Еще и в такой момент. Это же просто позор. Ему впервые за долгое время что то снилось. Но если бы был выбор, он бы отказался от этого сна. Он бродил по коридорам школы. Они были такие живые, люди смеялись, обсуждая что то, все было такое яркое, будто далекое от него самого. В классе тоже была оживленная атмосфера. В поле зрения промелькнула Полина. - Полина, привет, извини, что не смог вчера проводить, мне сестру нужно было ждать. – как бы в оправдание проговорил блондин. Полина ничего не ответила. Она даже не обратила на него внимание. - Полина? – спросил он с осторожностью, подходя ближе к однокласснице. Она все еще делала вид, что его нет. Может сильно обиделась? Дверь в класс с грохотом открылась. Бяша как обычно открывает дверь с ноги, а за ним появляется Семен и Рома. Но они тоже не обращают на него никакого внимания. Его как будто не существует для всех. - Эй, посмотрите на меня. – решил проверить свою теорию Антон. Он был прав. Его никто не видел. Или не хотел видеть? Страх навечно застрять в этом кошмаре молниеносно разлетелся по всему телу. - Ну скажите мне, что я есть, что ж вы меня так игнорируете?! – раздался отчаянный вопль. Голова просто раскалывалась, еще немного и она лопнет, а в помещении, где он сейчас находится раздадутся дикие вопли. Ошметки его мяса разлетятся по всей комнате, а на похоронах он посмотрит, кто будет плакать у его могилы. А будут ли вообще? Оля. Она точно будет рыдать взахлеб. Глаза открывать было тяжело. Может даже немного страшно, мало ли где он сейчас мог лежать. Головная боль отчетливо дала понять, что он все еще жив. Но и с облегчением вздыхать не особо хотелось. Рассмотреть комнату особо не получалось, но его определенно кто то затащил к себе домой. Впервые за долгое время он почувствовал то самое тепло и уют, которые давно не посещали их семью. Все было так…Тихо и спокойно. Остаться бы тут навечно В комнату по-хозяйски зашел темный, расплывчатый силуэт. - Живой? – голос Ромы тут же донесся до ушей, отражая толику волнения. - Да лучше бы там остался – с трудом приподнимаясь, огрызнулся блондин. - Чтоб я потом отсидел за тебя? – одежда зашуршала, раздалось чирканье зажигалки, - Ладно Бабурина пизданул, сам то че свалился? – он точно знал, что Пятифан смотрел на него, чувствовал это всем своим нутром, но как то…не так? Чувствовал, как взгляд брюнета скользит по нему. Изучает, как животное подопытное. Думает: «достаточно ли тот настрадался.» Запах табака быстро разносился, заполняя собой все пространство. - Поспать захотелось. – стоило ли ему вообще оправдываться перед главной гопотой школы? Нет. Зачем ему вообще знать про все секреты Антона? Чтобы потом ударить побольнее. Туда, куда даже отец попасть никогда больше не сможет. Он и так уже был разочарованием для всех, кто его окружал. Воспоминания минувших дней начали всплывать перед глазами. - Ты хоть понимаешь, что это ТЫ во всем виновата?! – отец рычал на мать, загоняя ее подальше в угол, - Это из за ТЕБЯ сын такой хлюпик ебучий, воспитала хер пойми кого, так он еще и шизоид, - звонкий шлепок раздался из кухни. И зачем они вообще повезли его к мозгоправу? - Тош, ты не переживай, просто поговоришь с врачом, он тебе таблетки пропишет, чтоб лучше было. – хоть как то пыталась уговорить его мать. Ну да. Лучше. Если бы Антон только знал, чем это все обернется – засунул бы себе свои галлюцинации куда нибудь поглубже. - Слышь, Тошик, я конечно понимаю, что мы далеко не друзья и все такое, но если я, бля, помочь пытаюсь, ты на меня не огрызайся. – он не насмехался, даже наоборот, переживал…? А что ему сказать то? Что его дома до полусмерти пиздят, а потом еще и в школе? Или что он и правда шизоид неадекватный, и видит то, чего нет? Или что он на Пятифана нехило так залипает? Или что единственное, что его наплаву тут держит – это Оля? Антон устало вздохнул. - Вдаваться в подробности как то не очень хочу, но… - что то определенно придется раскрыть, но что же? – Я и правда подзаебался в последнее время. Дома у меня не так все гладко, да и вообще… - и чего это он так разоткровенничался? Может и правда устал? А кто не устанет то? Антон иногда поражался, как после вечерней рутинной пиздилки вообще утром в школу мог идти. Или просто встать. Было ли ему больно? Да просто пиздец, как больно. Собирать себя по кусочкам, делать вид, что все «нормально». Чтобы вечером тебя опять раскромсали. Люди причиняют себе физическую боль, чтобы заглушить душевную. Но Антон таким не был. Он же не выбирал ничего из этого. Было ли у него вообще право выбора? А был ли он вообще? А должен ли он вообще быть? Может он давно умер, и попал в ад? А все, кто его окружал – личные надзиратели, задача которых делать так, чтобы он никогда себя счастливым не чувствовал? Нет. Когда Антон забывается, уходя в тянущую на дно пучину размышлений – его вытаскивает Оля. Его персональный ангел в этом аду. - Тоша, пойдем порисуем? Или мультики посмотрим? – глаза Оли сияли, а на голове, казалось светился нимб. Она всегда вытаскивала его из всего этого дерьма. Отрывала его от реальности, позволяя проводить с собой время. Он не хотел, чтобы он так же, как и он когда то угасала. Рома стряхнул пепел с сигареты, продолжая смотреть на сидящего, на его кровати Антона. Он такой… Бледный, как труп. Говорит чересчур спокойно, как будто уже давно со всем смирился. Но дрожит. Значит все еще жив. Все еще пытается дать отпор. - Занимательный ты, Тошка, я и не думал, что ты такой… Рома задумался. А испытывал ли он к блондину на самом деле лютую ненависть? Желание уничтожить его изнутри? Куда все это пропало? И как давно? - Такой жалкий? – шепотом раздался ответ Антона. И правда, брюнет же сейчас наверняка думает, что у того силенок не хватает. Не хватает на то, чтобы зубами вгрызаться в своих обидчиков, чтобы отцу доказать, что тот чего то стоит. Или нет? - Тошик, ты меня не нервируй, лады? Я ведь с добром к тебе, хоть каким то – Антон знал, что тот сейчас давит лыбу, - Ты лучше это… Скажи как ты? А как я? Смертельно уставший, загнанный в ловушку, словно заяц перед волком. Можно ли открываться перед Ромой? Перед тем, кто постоянно издевался над ним. Но… Это сердце… Бедное, влюбленное, дрожащее… Оно тоже его. - Зачем ты спрашиваешь? – ему действительно было любопытно, какой план брюнет придумал, чтобы окончательно сломить его. - И правда, видно же все прекрасно. Туплю Тошик, звиняй. Тошик Только сейчас он обратил внимание на то, как Пятифан его называет. Издевается. - Ты это, ну, у меня остаться можешь. Ты только не подумай ниче, я правда помочь пытаюсь. – Рома затараторил на последней фразе. Помощь? А зачем мне помогать? Неужели я правда выгляжу так херово? Вообще то, это наверное было очевидно. Что с Антоном что то не так. Всем, кроме него. Возвращаться домой и правда не хотелось. Олю они трогать не будут, она же нормальная. А его искать – подавно. Рома заметил все смятение, смешанное с отчаянием на лице блондина. - Тоха, - он был слишком серьезный – Ты как трупак сидишь, может скажешь все таки, че у тебя происходит там? Заебало. Долго уговаривать не пришлось. Он и правда на одном дыхании выпалил все, что его заботило, что разрывало его на части. Антон был рад, что не мог сейчас видеть выражение лица Ромы. Он был уверен, что тот над ним посмеется. Скажет : «Слабак». И это окончательно его сломит. Но… Никто не смеялся. Из шкафа не вылетел Бяша, из за угла не вышел Семен. Он был тут один на один с Ромой. Никто над ним не издевался. И больше не будет. Атмосфера больше не давила на Антона. В какой то степени ему было даже спокойно. Слезы потекли по щекам. Рома сразу вспомнил плачущую мать у надгробия отца. А потом и себя уже над ее надгробием. Он такой же. Антон сгорбленно сидел, закрывая свое лицо руками. Тело действовало само. Каждый шаг, приближающий его к блондину сопровождался громким ударом сердца. Через секунду блондин почувствовал тепло, исходящее от тела Ромы. Запах табака и какого то типичного дезика, который за километр унюхать можно, тут же ворвался внутрь него. Его обнимают. Это не те объятия, которые дарила ему Оля. Но они тоже спасали. Заставляли сердце трепетать, заставляли думать, что теперь все хорошо. Теперь ему есть на кого положиться. Не нужно больше строить из себя героя, который все сможет в одиночку. Он бы и не смог. Антон иногда думал : «А что же будет, когда я заберу отсюда Олю?» И ему приснился один из возможных вариантов дальнейшего развития событий. Его могила, плачущая Оля, ворон, сидящий на калитке. И надпись, гласившая : «Прости нас, Антон». Простить? Долго он отходил от этого сна. Может он и был бы вещим, если бы не тот самый главарь их опг, убаюкивающий его в своих объятиях. Глумиться над Антоном никак не хотелось, даже наоборот. Хотелось укрыть его, увезти в Небыляндию. Просто сделать так, чтобы он больше не страдал. Они оба не знали, сколько так просидели, но вскоре, Антон просто заснул в объятиях Ромы. Он перестал существовать. Каждая клеточка его тела наполнялась теплом и радостью жизни. Кто то расчистил от снега его счастливую тропинку.