Зависимость

Я сидела на удобном кресле и теребила подол своего сарафана. Обычно я не ношу такие вещи, но мать настояла именно на этом стиле. Ведь перед важными людьми нужно выглядеть подобающе. Что за важные люди? Скорее не люди, а человек. Анна Форбс. Что она из себя представляет? С сегодняшнего дня она официально мой личный психолог. Ни за что на свете я бы не согласилась сидеть на приёме у человека, который влезает к тебе в душу и перемалывает кости, сносит крышу к чертям. Но это была вовсе не моя инициатива, а решение моей матери. Увидев порезы у меня на запястьях, она буквально пришла в бешенство и, даже не спросив меня, записала на прием для промывания мозгов. Она считает, у меня проблемы с психикой. Возможно, так оно и было. Я никогда не утверждала, что здорова. Большинство подростков увлечены рисованием, пением, танцами. Кто-то шляется по вечерам вместе с компанией, покуривая сигареты и принимая слабый алкоголь, который медленно разрушает их молодой организм. Кто-то проводит свои выходные за прочтением любимой книги или просмотром длинного сериала. Я не осуждаю их, ведь моя страсть всяко отличается от интересов подростка. Самое большое наслаждение для меня – это чувствовать холодное и острое лезвие на себе, на моей коже. Такого рода развлечения в моей жизни появились не с пустого места, а от безысходности. Постоянные насмешки со стороны сверстников и окружающих людей подавляли меня, я чувствовала себя ничтожеством в сравнении с другими. Чтобы избежать этих мыслей и отвлечься, сдерживать злость, обиду и чувство ничтожности, я прибегла к очень интересному способу. Я старалась игнорировать якобы случайные толчки, насмешки и смятые бумажки, что бросали в меня на лекциях в школе. Я не сдержалась. Понимая, что не настолько сильна в выдержке, я нашла выход для себя в виде лезвия, которое так и просит коснуться им запястья, а потом – лёгкий нажим, порез, порез – и я в экстазе. Ничто больше не волнует. Режу себя до тех пор, пока не пересчитаю всё, что меня угнетает, расстраивает. Резать себя – моя зависимость. Как такая глупая, по вашему мнению, идея – пришла в мою голову? Я сидела на бессмысленных форумах, где девушки-анорексички делились способами наказания себя за срывы. Они резали себя, если не осилили свою жажду перед едой. Я подумала, может, и мне себя наказывать, только не за срывы, а за то, что позволяю этим людям манипулировать моими эмоциями. За то, что страдаю эмоционально. Я странная, да. Поэтому о наличии моих друзей вы можете догадываться сами. – Итак, Эмили. Расскажи мне о своей проблеме, – я услышала спокойный женский голос и подняла свою голову. – У меня нет проблем, – безразлично ответила я. Я видела, как миссис Форбс тяжело вздохнула. Видимо, она поняла, что со мной придётся нелегко. – Покажи мне свои руки, – таким же спокойным голосом произнесла она. – Зачем? – строя из себя дурочку, ответила я. Анна опустила взгляд ниже, я сразу догадалась, что теперь она разглядывала мои руки. Но за рукавами кардигана, которые я тут же натянула до самых кистей, она не смогла ничего рассмотреть. Я не желала показывать мои порезы. Они мои, ничьи больше. Никто не в праве влезать в моё личное пространство. Психолог, видимо, поняла, что я не собираюсь идти ей навстречу, и поэтому она лишь легко кивнула, выдавливая из себя тёплую улыбку. Но я не дура, я знаю, что так она хочет втереться ко мне в доверие. Как жаль, что вход туда воспрещён. Его заслуживают лишь близкие мне люди, в которых я полностью уверена. – Хорошо, Эмили. Я не буду заставлять тебя. Но ведь ты сама понимаешь, что это не есть хорошо, – произнесла она, а я лишь приподняла брови. Знаю и понимаю. Но это никогда мне не мешало вновь брать стерильное лезвие, закрываться в ванной и начинать издеваться над своим телом. – Я знаю, я понимаю. Я больше так не буду, отпустите меня домой, – мне не было стыдно за ложь, я опустила голову и сделала вид, будето неимоверно заинтересована своими балетками. Миссис Форбс, конечно, мне не поверила. Она не глупа, до меня у неё было огромное количество пациентов таких же, как и я. Может, кого-то она и отучила от этой привычки, а может, вылечит и меня. Но я всегда буду уверена, пока этого не захочу я – никто не заставит меня забыть про лезвие. Моя мать меня в коридоре. Я бы не удивилась, если она, прислонив ухо к двери, подслушивала наш разговор с доктором. Приятно, что никто не позволит ей сделать это. И я рада. – Я хочу поговорить с тобой об этом, если ты готова, – вновь произносить женщина, на что я уверено качаю головой, показывая, что не желаю начинать разговор. Она ничего не требует от меня, возможно, это такой способ незаметно пробраться через выстроенную стену ко мне в душу. – Только, – начала я, – прошу вас, не говорите ничего плохого матери, она будет сильно переживать. Она кивнула. Отлично.

***

Шесть часов вечера, я сижу за учебником по истории и старательно учу значительные даты, повторяя их про себя раз за разом. Завтра будет хронологический диктант, и мне нужно приготовиться, хорошо приготовиться. Я уже знаю, что все вокруг будут пихать меня, угрожать и заставлять дать списать, иначе меня головой окунут в унитаз школьного туалета. И так всегда: не могут попросить об одолжении без хамства. Наконец, выучив назубок последнюю дату, я с хлопком закрыла учебник и откинула его в сторону. Плюхнулась на кровать и тяжело вздохнула, всматриваясь в потолок. После визита психолога мать всю обратную дорогу допрашивала меня в стиле «А что?» и «А как?», на что я лишь фыркнула, сунула наушники в уши и включила любимую песню. Ещё немного полежав, я поднялась с кровати, чтобы достать телефон из сумки. Не обнаружив ничего нового в новостях, я бросила его на кровать. Подошла к столу и начала перебирать бумажки, мусор, черновики, которые уже давно пора выбросить. Но всё как-то руки не доходят. Сжала в руке несколько бумажек, а затем не спеша вышла из комнаты, направляясь на кухню. – Дочь! Ты почему ещё не спишь? – почти во весь голос крикнула мать, отчего я подпрыгнула и у меня чуть не остановилось сердце. – Сейчас иду уже, мам, – промямлила я, направляясь к мусорному баку. Выбросив ненужные бумажки, я повернулась лицом к выходу из кухни. – Вперед, а то детская программа уже как час назад закончились, – из ниоткуда послышался голос старшей сестры. – Заткнись, Рэйчел, – прошипела я, заметив у двери невысокую фигуру, волосы ее были белыми, выжженными, а ухмылка – ужасно раздражающей. Хоть она и была моей сестрой, я терпеть ее не могла. Она высокомерная, самовлюблённая эгоистка. А ещё – одна из тех, кто любит донимать меня в школе. Популярная и всеми желанная школьница, по щелчку пальцев которой все просьбы будут выполнены. Может, я и завидовала такому вниманию, это было всяко лучше, чем сидеть за столом с лузерами и быть оплеванной каждый день. – Спокойной ночи, мам, – произнесла я, легко чмокнув её в щечку, и направилась в сторону своей комнаты. – А в школе ты не такая смелая, – прошептала она мне в лицо, в то время как я проходила мимо неё. Я лишь закатила глаза, ничего не ответив, и пошла дальше. Рэйчел что-то прокомментировала в ответ, но мне было всё равно. Я даже не стала слушать её гнилые и несмешные фразы.