Уныние и смех

Но когда у человека всего в достатке, то просыпается ещё один смертный грех – жадность. Именно из-за неё наступил тот переломный момент, когда я перестал доверять людям, и начал жить один в огромном доме. Когда я был погружён в уныние, то мне это чем-то даже нравилось. Гордыня вселила уверенность в меня. Чревоугодие подарило новые краски жизни. Но жадность отобрала всё это. Жадность иссушила меня. Я стал беспокойно спать по ночам. Тёмные круги легли у меня под глазами, и я привык скрывать их тёмной тушью. Я боялся показаться слабым, поэтому сменил рубашку на чёрный камзол и длинный плащ. Даже корону откуда-то достал, тоже чёрную. И пусть я стал богатым, это нисколько меня не радовало. Когда я был во власти чревоугодия, я привык желать большего, чем имею; большего, чем заслуживаю; большего, чем могу выдержать. Всё что я имел с духовной точки зрения лишь бесполезная ржавчина и тусклые стекляшки. Но я не замечал этого. Я перестал подпускать к себе людей. Хотя, я и понятия не имел, что просто бегу от крайности к крайности. Ведь совсем скоро я наоборот начну желать быть как можно к людям. Следующий смертный грех уже поджидал меня. Каким-то внутренним взором я мог отслеживать их переходы, но остановиться и не скатываться в пропасть было выше моих силах. Если сатана уже выбрал грешника, то ему не сбежать из ада. Хотя, всегда есть последний шанс. Но для того, чтобы получить этот шанс надо быть очень сильным духовно. А я был лишь жалким червяком по сравнению с другими людьми. Радость покинула меня. Уже ничто не приносило мне счастья. Я испепелял кошмары одним взглядом, потому что боялся, что пока я трачу на них время, кто-то может покуситься на мои богатства. Хотя, меня так боялись, что вряд ли бы посмели даже приблизиться к моему дому. Я стал носить с собой тяжёлую связку ключей и запирать всё, что только можно: сундуки, двери и даже свою душу. Когда я оставался один, то моя спина сгорбливалась подобно вопросительному знаку под тяжестью горестных дум. А на людях я всегда был прямой как палка. Нельзя было дать повода даже подумать о том, что я несовершенен. Страх, от которого я успел отвыкнуть, снова взял надо мной верх. Эх, видела бы меня сейчас Лу. Она бы наверное рассмеялась мне в лицо. Хотя, ситуация была настолько серьёзная, что даже ей было бы не до смеха. Как она там, как Ключник... Наверняка они меня презирают, и есть за что. А может, они переживают за меня? Нет, это маловероятно. А ведь в то время, мне казалось, что я занят делом, очень важным, жизненно необходимым. Хотя жизнь словно уходила из меня. Жадность высасывала из меня крупицы разума и энергии, которые сохранились во мне. А тьма внутри всё разрасталась. Как же глупо было считать, что я могу её контролировать. Ведь даже сноходцам это было бы не под силу. Кстати, о сноходцах... Мне кажется, что я видел его! Или это был сон? Мне казалось, что он смеётся надо мной, но, в то же время, он будто бы был абсолютно серьёзен. Я бы не смог даже сказать, как он выглядел. Его внешность не задерживалась в моей голове. Да и наверное не в чьей. Если бы всё было как в старые времена, то я мог бы обратиться за советом к Ключнику. Уж он-то точно знает всё о сноходцах. Как же хочется снова оказаться в этой старой каморке, подбросить дров в огонь (пусть даже бревно, как всегда, упадёт мне на ногу, а зола прожжёт новые брюки) и заварить горячий бодрящий чай (пусть на большее я и не способен). Даже шарахаться от надоедливой и пугающей Лу. Ведь тогда мне не хотелось выть от одиночества. И я начал пытаться заговорить с ним. Словно во сне, словно в тумане, слова не слушались меня, крик был бесшумным, а его образ расплывался и плясал, будто отражение чего-то в колеблющейся воде. Может он тоже был не прочь поболтать со мной (я не чувствовал враждебности от него), но он и сам будто был заперт в клетке из тьмы и безумия. Но я знал, что когда-то наша встреча состоится. Она была уже чем-то неизбежным, подобно встрече с Дьяволом, или точнее с самой смертью. Нет, я вряд ли бы умер физически, если бы смог встретить его. Но морально я уже давно был мёртв.