Сегодня

      В темной комнате было холодно. Из окна пробирался лишь неяркий лунный свет. Этой осенней ночью удивительно ясное небо, от чего луна казалась необычайно большой, что, казалось, можно до нее дотянутся вытянутой рукой. На ее фоне звезды тихо мерцали и казались ничтожными по сравнению с нею. Ее свет падал на необжитую местность, находящийся далеко от города. Здесь не так много домов и большинство из них пустые. Федор подошел к окну. Его голубые глаза стали такими темными, как море в шторм. Такие же иссиня черные и беспокойные. Из окна подул свежий ночной ветерок, играя с его волосами. Он закрыл свои глаза. Это конец.       В коридоре старого дома послышался грохот. Затем шаги. Все ближе и ближе. Наконец, дверная ручка со скрипом начала опускаться. Но он больше не будет убегать.        В комнату вошли четверо и все безликие. И прямо на Федора смотрели четыре дула пистолета. Следом за ними зашел он. У него одного было лицо. И оно шло трещинами от его улыбки. Единственное, что он не хотел видеть перед своим концом, так это его оскал. Выстрел раздался, разрывая ночную тишину. ***       По коридорам ходили тени. То ли люди, то ли что-то на подобие их. Они меняли свою форму, то ввинчиваясь вверх, то прижимаясь к полу, создавая страшные иллюзии. Но ни один из них не обращал внимания на лежавшего на полу парня. Он был единственным, кто не пытался шевелится. Лишь его голубые глаза то и дело изучающе смотрели на проходящих.       Кажется он куда-то падает.       Пол будто пытался его затянуть, как омут. Но он, похоже, не чувствовал или пытался не обращать на это внимание.       Все вокруг уже не имело никакого значения.       По шее прошлось что-то склизкое и противное, однако он все еще не предпринимал никакого решения и не пытался двигаться. Оно обняло его за шею и с силой тянуло вниз, так что только один его глаз следил за тенями. Его одолела сильная усталость, как будто на него давит валун. В один миг как будто все прояснилось. Тяжесть спала и дышать стало легче. Его вытянули из этого омута, казалось, с другой стороны. Будто утонув, стало легче.       Яркий свет на мгновение ослепил его. Когда он открывает глаза вокруг уже не было ни теней, ни коридора. Он не чувствовал щупалец болота, которые тянули его. Вместо этого он оказался в той комнате, в которой его... Но, казалось, она была уже совсем другой. Светлой, теплой и обжитой. Федор лежал и просто оглядывал комнату. Потом он откинул голову на что-то мягкое. Подушка. Он лежит на кровати. Головная боль больше не терзала его. Осознав это, он закрыл глаза, тяжело вздохнув. Полежав еще немого, он решил встать.       Поднявшись, ноги как будто сами повели его к выходу из комнаты. Будто все должно быть именно так, будто его и вовсе не убивали и он не чувствовал, как по виску течет что-то холодное, как его тянуло в глубокий сон. Он пошел в самую дальнюю комнату. Это была кухня. Небольшой стол перед окном с белыми в фиолетовый горошек занавесками, старый кухонный гарнитур, за столешницей которого стояла женщина. Она увлеченно что-то готовила, напевая песню, известную только ей. Парень стоял в проходе и смотрел на нее. Он не мог отвести от нее взгляд, но пропустил момент, когда она повернулась в его сторону и тепло улыбнулась.       Не смотря на возраст, на её лице уже появились маленькие морщинки, а под глазами следы недосыпа. Её русые волосы были убраны в аккуратный пучок, но некоторые пряди все же выбились из него. Она смотрела на него своими, такими же как у него, голубыми глазами. Но её взгляд был мягким и искрился заботой и совсем не был похож на его стальной и холодный. Но он был готов выжечь себе глаза, чем смотреть на неё со своим обычным безразличием и холодом, зная, что это может её задеть. -Доброе утро. Завтракать будешь? - её голос неожиданно вывел его из раздумий от чего он дернулся.       Не успел и звук из его рта вылететь, как за него ответил его же голос. -Доброе, - сквозь него прошел, казалось, его двойник, но нет это был он сам.       Он удивлённо следил за двойником, как он садится за стол и пытается улыбнутся матери. У него всегда это получалось плохо, но он старался. Старался для неё. Будто убеждая её в том, в чем не смог убедить себя. В светлое будущее. Они сели и ели в молчании, прерываемом лишь стуком ложки о тарелку. Они не видят его       Что-то вдруг кольнуло его в груди. Будто он вошел в чужую жизнь и его здесь и вовсе не должно быть. Словно он видел, что-то личное, что-то так отдаленное от него, хотя и принадлежит ему. Он ненавидел того, кто отнял у него то, что по праву принадлежит ему. Он ненавидел себя за то, что своими руками разрушил всё       Больше он не мог здесь находиться. Он сбежал       Ноги сам несут его прочь отсюда. Он открывает входную дверь и даже дверь закрыть забыл, так сильно он хотел убежать отсюда. Опять       Шел снег. Но он больше не чувствовал холода. Его жгло изнутри. Не успел он оглянуться, как оказался посреди леса. Он окружил его со всех сторон, пытаясь дотянутся до него своими костлявыми ветвями, затащить его в свое жерло и поглотить. Мелкий снег перерос во вьюгу, что дальше носа уже ничего не видно. Но он отчаянно идет вперед. Ноги ломаются. Сам он уже продрог, хотя ему казалось, что костер внутри сожжет его дотла. В горле застрял ком. Хочется кричать. Кто его здесь услышит? Только лес был бы ему свидетелем. Но он до сих пор подавлял этот нечеловеческий крик и из его губ срывался лишь, что-то похожее на хрип. Он едва мог идти. Ему не важно куда. Главное идти. И всё обязательно...       Рано или поздно всему должен прийти конец и даже его самообладанию. Ноги подкосились и он упал на колени в снег. Он хватал себя за плечи, он раздирал свои губы, он до неоновых мошек жмурился, лишь бы не сорваться. Всё тщетно. Одинокая капля скатилась по его холодной щеке и, падая в снег, превратилась в ледышку. А за ней еще одна и еще. Его трясет, но из него не вырвалось ни одного звука. Он бы себе не простил эту слабость.       Снег почти накрыл его всего, как одеялом. Он весь замерз, но упрямо игнорировал это. Усилившаяся вьюга, казалось, взвывала и плакала за него. Перед глазами мельтешат бесконечные хлопья снега, мешая что-либо разглядеть. Лишь темный силуэт еле-еле проявлялась на фоне зловещего леса. -Всё ещё не веришь, что ты трус? -Иди к черту, - он с трудом проговорил это, смотря исподлобья на своего собеседника. -Я то пойду, - раздался смешок - А вот куда пойдешь ты?       Слова поставили его в тупик. Долгое молчание вызвало усмешку. -Вот именно.       Юноша мог поклясться, что чувствует его зловещую ухмылку всем телом. -Так зачем же было убегать?       В этих словах был только яд, а не интерес или желание узнать причину. -А, Фёдор?       И вновь не найдя ответа, собеседник залился веселым смехом. -Сгинь...       Единственное, что он смог сказать. Теперь точно всё...       Он больше не слышал смеха. Он больше не видел силуэт. Больше ни звука, только ветер воет, разгоняя снег. Влага по прежнему катится по щеке. Он один Его больше нет       Последняя капля и буря заглушила минутную слабость человека.