Не классика, а повседневность

Музеи, театры, классические театры с постановами и прочее, что помогает современному поколению и остальным людям не погибать в этой глубокой чаще. Нету ничего полезного и любопытного в их головах, которые бы могли заинтересовать девушку, какая имеет прелестное и звучащее имя – Елизавета. Кроме всех построенных театров в ее родном городе и в общем в стране, кроме всей той музыки, которая так и стремит передать весь смысл жизни, какая была буквально несколько веков нет, она так же любит несколько мелочей, но они здесь будут не в счет. Классика имеет возможность никогда не умирать и оставаться навсегда, дабы поведать новым, еще глупым организмам все прелести и разочарования прошлой жизни и эры. Вивальди, Бах, Бетховен – все они классики и останутся ими пожизненно, так как именно их музыка на клавесинах, фортепиано, скрипках и органах прослушивается некоторыми подростками до сих пор в собственных наушниках. Маски, в которых ходят актеры в тех же городских театрах, бывают и в настоящей жизни остаются у них же, показывая себя только с фальшивой стороны. Они и бывают, на самом деле, полностью оправданы, не оставляя за собой лишних вопросов, а бывают настолько поганые, что само нахождение рядом с ненастоящим лицом кажется только сном или больным представлением самого себя. Вот прямиком, как у Лизы, которая вот-вот и упадет вовсе, крошась на маленькие кусочки, но многие, а может и все окружающие ее люди воспринимают ее, как милую девчушку, которая, кажись, похожа на последнюю надежду и некое спасение, ведь добрая душа не дает возможности никого лишить без капли внимания. У Андрющенко рвется вся душа, смотря на всех их, всех тех, кому даже немного, но плохо от чего-то даже не такого важного, как может показаться на первый взгляд, смотреть на всех тех, кто жить спокойно хочет, но, увы, не получается чутка из-за гниющего чувства внутри себя. Жить нельзя просто из-за того, что что-то в ребрах постоянно болит и ломит за всех, но только не за себя одну и единственную. Почему-то жалеть собственное тело, организм, глаза, кожу и все, что является ее – не хочется вовсе, ведь только так она выговаривает самой себе всю ненависть к окружающему миру. Только так получается всё, что сидит тихо внутри, прямиком в центре и очень-очень глубоко, молча плача в подушку, готова выплеснуть кровавыми дорожками на бедрах от острых предметов. Все, что только под руку попадет, все, что только найдется в школьном пенале, в любимой сумке и, если уж не повезет с предыдущими вариантами, то приходится искать на кухне заточенные ножи, пока в доме никого нет. Но, настолько сильно любит всю эту классику, что даже свою вечную повседневность сравнивает с некой классикой. Но, увы, нашлась же та, кто эту классику готов разукрасить своим новым образом в старом спектакле, который добавил режиссёр, та, кто своей лишней нотой, готов пьесу делает намного красивей и такой звучащей, что без этого звука, вновь будет та чрезвычайная скука, та, которая просто появилась в один миг, заставив поменять, а может просто украсить все то, чем она не жила, а существовала ранее.

***

Выйдя на улицу, где ветки деревьев голые и полностью без листвы, от чего картина тут же тускнеет, не имея красок, появляется некое чувство свежести даже внутри. Солнце больше не так ярко светит и печет, как еще на начале осени. Сейчас на улицах видно лишь светящие вывески, которые своим светом хотя бы как-то освещают переулки в пять часов вечера. Ничего не приметного, ибо уставшая Андрющенко вновь торопится туда, где почувствует безмятежность и умиротворение. Спеша идет в местную Филармонию, которая стала ей уже намного любезнее, ведь изучила уже самые оптимальные места там, как и любезных сотрудников. Торопится, ноги быстро перебирая, дабы в который раз подоспеть с нужным билетом и сесть на одном из балкончиков, поскольку это хоть и дороже, но ради такой услады намерена и платить больше. Лизе уже привычно раз в месяц приходить туда, где к ней уже свыклись и вовсе не жалко собственные карманные сбережения спускать на такое своеобразное «развлечение», ибо для нее это уже дело привычное и вовсе не чудное. Сидит на своем обожаемом месте, когда на часах уже показывает около шести часов вечера и вот-вот начнется вступительная часть любимого великого оркестра, ансамбля или, может быть, хора, но, увы, свет не тускнеет, хотя всё следовало было начаться уже как пять минут назад. Но все-таки Андрющенко на это должной заинтересованности не проявляет, хотя задумывается об этом на миг. Ей дела особого нету, так как она в любом случае никуда не спешит, ведь все равно уже находится там, куда никогда не хочет опоздать. Девушка лишь сидит одна единственная на своем месте, в мобильник глаза стремя, так же само, как и свое внимание в социальные сети. Ее даже чуть удивило, что сегодня здесь на балкончике она вовсе сама, без единой особы больше, а значит, если больше никто не подойдет, то можно будет даже расслабиться. - Одиннадцатый-А, затихли! – Около выхода, который находится под балконами, слышится женский крик, который скорее всего стремится донести неким детям, что находятся они не в обычном месте или на улице. Весь зрительский зал наполняется эхом из-за гласного крика на подростков и затихают даже солидные люди в костюмах, сидящие на первых рядах, не говоря про тот же одиннадцатый-А, который тут же замолк, закрыв свои поганые рты на замки. Глаза Лизы уже около пятнадцати секунд непрерывно бегают по всему помещению, желая уже увидеть наконец-то тех, кто содеял такой шум вокруг. Ей интересно теперь до жути какие такие учебные заведения ведут таких неугомонных детей в классические и порядочные поместья. С каких пор вообще начали приводить подростков в подобные места, когда их уста и неуместные разговоры можно заткнуть только лишними криками старших людей. Бессмысленно вопить, если есть во всей этой веселой компании те, кому данное вовсе неинтересно, и они не смыслят всю мораль и тему данного произведения. - Бери задние места! – После незаметных пятнадцать секунд молчания от одиннадцатого-А, наконец-то виднеются почти все ученики, поэтому есть возможность отчетливо разглядеть классного руководителя, а еще длинноволосую блондинку, которая своим хриплым голосом кричит кому-то о конкретных местах в огромном зале. - Захарова, рот на замок! – Женщина, которая еще перед этим говорила о тишине, теперь обращается конкретно к кричащей девушке в кепке, ведь та сама гласно заявила, что-то непонятное для окружающих, но видимо удобопонятное самому юноше. – Агафонов, ну куда ты лезешь? Остановись тут же! Движение одного из парней, который ростом уж точно выше, чем остальные ребята, тут же подрывается со своего места и держится, руками крепко обхватывая, за свой огромный рюкзак до безумия намертво и кажется, что уже сама Лиза понимает, что там что-то нелегальное у него валяется, что проносить школьникам в местную Филармонию настрого запрещено. Бежит, на ноги наступая своим одногодкам, всех их с пути своего сталкивая, дабы просто занять нужные места, поэтому его действия перестают интересовать Андрющенко тут же. Собственный взор незаметно начинает выискивать ту, которая и привлекла внимание с самого начала, то есть вот ту обладательницу блондинистых волос и черной кепки с человеком пауком. Ищет ту голову, которая вот-вот и выделялась ото всех, но где она сейчас делась-то… - Ой, здрасте, - чей-то голос позади заставляет тут же дрогнуть и обернутся на звук, то есть повернутся и посмотреть на голову, которая заглядывает из-за шторок на входе. Встреча с растерянными голубыми глазами напротив саму Андрющенко вгоняет в жуткое оцепенение, от чего она взгляда отвести не в состоянии от длинноволосой блондинки. Та пока на пороге стоит тоже не в понимании, что здесь забыла девушка с черными волосами, ибо она не могла же попасть и сразу в такое неудачное яблочко. Надеялась, что сможет сразу же зайти туда, куда удачно получится потом незаметно провести своих же кентов с класса, - а ты тут сама, да? – Шею вытягивает аккуратно и головой по сторонам мотает, дабы убедится, что незнакомая девушка находится здесь полностью сама. И Кристина начинает мысленно радоваться, когда не замечает на стульях никого больше, кроме той же Елизаветы, какая, к слову, до сих пор не понимает, как та неведомая девушка за пара секунд оказалась уже возле нее. - Здравствуйте, - первое, что Андрющенко смогла из себя выдавить в адрес школьницы, но все-таки после этого быстро приходит в себя и диалог тут же продолжает, - да, сама, но, возможно, кто-то опаздывает, поэтому я не думаю, что Вы можете занять эти места. Она приходит в тонус окончательно и теперь не намерена не чутка делить это пространство с шумными одногодками, которые своими криками, неуместными шутками и глупым смехом лишь будут отвлекать и мешать страдающей Лизе. - Та ты че, нам классуха сказала, что тут только нас и ждали, чтобы начать! – Захарова теперь тоже окончательно в себя приходит, общаясь с девчушкой так, как делает это всегда и со всеми. У нее возникает чувство облегчения, что даже еще одна особа сможет составить им приятную компанию, раз уже сидит тут и уходить точно не собирается. – Поэтому никто не придет к тебе тут кроме меня и пациков, спокуха, малая. - Девушка, пройдите на свои места вниз, иначе мне придется поговорить с вашим классным руководителем. – Андрющенко теперь силится за свое свободное пространство бороться, пытаясь повергнуть в ужас девицу в черной кепке некими угрозами в ее адрес. Взгляд все так же не отводит от наглой блондинки, которая глядит на Елизавету уже в ответ. У брюнетки подбородок уверено поднят вверх, тем самым показывая некую гордость и своё противостояние бесстыдной Кристине. - Ой, ты типа дохуя правильная, - не задает даже вопрос, а просто говорит свое утверждение сарказмом, в котором уверена полностью с ног до головы. Захарова проходит немного вперед, уже показывая и демонстрируя себя ближе, от чего теперь и рассмотреть ее можно ныне в разы лучше. Она показывается в белой большой футболке с какими-то неведомыми черными символами и таких же черных длинных шортах до колена. Захарова вся в шрамах, начиная от лица, заканчивая костяшками и ногами, на которых так же красуется потертые грязные кроссовки. - Мы все не без греха, не выёбывайся, я таких не люблю. -Будьте вежливее, Захарова, ибо ваш лексикон сведет меня с ума. – У Андрющенко уши в трубочку тут же заворачиваются, так как до безумия непривычно просто слыхать аналогичного рода говор. У нее диалог с длинноволосой идет сейчас достаточно противоестественно, от чего хочется самой встать и вытолкнуть Захарову с любимого балкончика и собственного места. - Все, малая, жди меня и не пугайся главное. – Улыбка с некой хитростью в ее собственной мимике, но также добротой, в чем Андрющенко видит лишь какую-то милость. Зубы свои оголяет, тоже их показывая, где видно щель меж обеими зубами и только теперь так же замечаются кровавые раны на пунцовых губах, видимо, просто имеется вредная привычка. Ну, и уходит напрочь, та еще и так резво, что те самые шторы на входе стремительно двигаются от ветра. Оставляет брюнетку со своими мыслями о наглой девушке наедине, но та скорее думает о концевых словах той, скорее даже о последней фразе. Но все-таки остается сидеть смирно на своем месте, голову вновь опустив в телефон и те социальные сети, пока время все так же незаметно проходит, а свет во всем помещении наконец-то тускнеет, окунаясь полностью в полумрак. *** - Блять, аккуратнее! – Резкая боль в ноге, пока все четверо пытаются идти до невозможности тихо и бесшумно, дабы любимая Снежана Анатолиевна не спалила их присутствие не там, где это надо. Кристина на Пашу кричит и голос на тон выше подымает, но старается делать это тихо и все так же шепотом, ибо неприятности в виде чрезвычайной слежки и наблюдения за всеми четырьмя им всем не нужна. Они все идут чуть ли не на цыпочках, пока полностью забитый школьный портфель Ромы, гласно шумит вещами, которые в нем находятся на весь коридор и лестницу, от чего напряжение растет еще больше. – Так, давайте быстрее, шевелитесь! Захарова хочет уже как быстрее достаться нужного места, где видела ту строгую и правильную брюнетку, так как теперь мыслится, что она свое обещание и обязанность выполнит как раз-таки сейчас. Крис задумывается на секунду, губы поджимает в миг и смотрит на двери зала, с которого только что вышла незаметно сама, а потом вновь на ступеньки и путь, который ей стоит сейчас тихо, но очень медленно преодолеть и из-за этого тошно становится. На кентов взгляд кидает краткий, а после начинает бежать уже к нужной точке, куда она хотела вообще-то с самого начала идти покойно. Ей бы быстрее добежать с ее улыбкой до у шей, ведь надеется, что если спрячется за теми шторками и рядом с Андрющенко, то ждать чего-то плохого от классной руководительницы ее ничего не будет. - Бля, Шума, куда ты? – Тот самый Рома с полностью набитым портфелем всякой дрянью пытается не кричать, потому что сама Захарова яростно пригрозила троим, что если кто-то из них будет шуметь, то головы оторвет всем. Никто ей особо-то и не верил никогда в жизни, пока она сама не пырнула ножом-бабочкой в живот одного из «предателей» всей компании, но его звание от того и не особо зависело. Но открутилась от плохого исхода событий быстро, все-таки доказав, что все это было просто собственной самообороной и сам юноша был виноват в данном инциденте. Но, увы, теперь и живётся не чуть не лучше от того, так как опасается кто-либо подойди к блондинке лишний раз, потому что вдруг из кармана вновь холодное оружие достанет, ибо всегда руки находятся в них. - Ой, привет, ты еще тут? – Захарова забегает и вновь до мурашек и легкого испуга нежданно. Ее сбитое дыхание и взгляд, которым она Андрющенко разглядывает будто в первый раз, напрягает даже интенсивнее, чем то, что она снова явилась. Одна и никого нету и единственное, что в голову лезет, не давая покоя, это то, что ей явно ненужно здесь просто место. Но все-таки такие мысли Лиза только отгоняет, ибо ее же любопытство и такие глупые думы лишь дурят ее же подсознание, надеясь, что кому-то она все-таки нужна. - Привет, привет, - Андрющенко и не имеет сведения, что той сказать больше, потому что они и виделись только десять минут назад. Но вопросов к блондинке на самом деле, уйма, но не задашь же не один, ибо несподручно до жути. Она сидит умиротворенно ногу на ногу аккуратно сложив, а телефон свободно в руке болтается, что дает легкую возможность его тут же забрать, - я здесь, мне и деваться... Как Захарова в принципе и поступает, потянувшись собственной рукой к нежной и костлявой руке Лизы, стремясь отобрать у той ее собственную мобилку. Ей воровство и продажа данной вещицы не к чему, просто весьма скучно, да и непонятно, насколько хорошо будет незнакомым людям прилипать к губам друг друга, поэтому решает, что это будет лучшим способом улучшить их отношения. - Что ты делаешь? Отдай! – Андрющенко просыпается в миг и в себя приходит тут же, как в руках перестает чувствовать собственный телефон, который ей роднее любого человека. Взгляд бегать начинает и после того, как замечает его в грубых руках Захаровой, тут же стремится его отобрать. На фоне уже играет пара музыкальных инструментов отдела струнно-щипковых, но впервые дела до этой музыки особого нету, будь это городской ансамбль или целый мировой оркестр на сотню человек. Лиза, которая не понимает толком нечего уже в который раз за сегодня, поднимается со стула, дабы поближе быть к телу той же бесстыдной Крис и отобрать у блондинки свою собственность, по сути. - Да подожди! – Кристина все дальше пытается оттягивать руку и так же, как и Лиза встает, чтобы та не имела хоть какой-то возможности, дотянутся до гаджета. – Что ты там смотрела такого, что познакомится со мной даже не захотела, а? Блять. Захарова встает с места, где только что сидела и собирается бежать по всему маленькому балкончику, не смотря как раз-таки на то, что место практически есть только меж рядами. С этим мобильником в полном полумраке пытается одновременно смотреть и на выражение лица Андрющенко, и на то, куда вообще держит она свой путь, скача из ноги на ногу. - Остановись, Захарова! – Сама же брюнетка только и запомнила фамилию блондинки, так как крики той женщины снизу сложно было тогда не запомнить. Лиза начинает так же само пытаться вылезти из первого ряда, бежав за длинноволосой девушкой по всему периметру. Она своим великим худи, которое больше ее на несколько размеров, зачипаеться за все подлокотники стульев, что принимается нервировать ее еще больше. Ей вся эта ситуация до жути не нравится всем сердцем и душой, а тем более то, что сейчас она даже не имела возможности посмотреть тот самый концерт, за который заплатила, между прочим, немало. – Отдай! А сама Захарова, как бегала от бедной и страдающей Лизы, так и продолжает, ибо ту с каждой минутой весь этот спектакль, на какой пойти ее заставила мама, забавляет все больше. Она в какой-то момент теряется вовсе и перестает понимать, где она сейчас бежит и куда дальше двигать свой путь, так как пыталась всё это время смотреть на то, какие эмоции будут показываться на белокуром лице Андрющенко. Кристина замедляет свой шаг и теперь полностью поворачивается к брюнетке лицом, так же тянув свою собственную руку с гаджетом куда подальше от Андрющенко, так как этот привкус потехи она до сих пор не потеряла. - Ну, давай, бери! Я же у тебя его даже не забираю! – Кристина руку с телефоном просовывает прямиком к лицу раздраженной брюнетки, у которой сейчас, кажись, из ушей аж пойдет пар. Дразнит, издевается, но все же смеется той прямиком в лицо, как тот вредный ребенок. - Не издевайся надо мной! – Лиза уже кипит окончательно и безумно злится от такой безрассудности и глупости, в которую она безвыходно попала. Она обеими ладонями тянется за своим же мобильным телефоном, пытаясь ловко ухватить его, но, увы, вместо этого получается лишь звук легкого хлопка от ладони, из-за того, что мобильник был вовремя убран нахальной Захаровой от глаз Андрющенко. Кристина тут же убирает телефон вверх своей головы, поэтому Андрющенко, как маленький котенок, который настырно охотится за электронной красной указкой, начинает подыматься на носочки и впритык подходить к телу блондинки, чтобы наконец-то достаться желанного, пока сама Захарова так же медленно, но целенаправленно подходит к стене, прижимаясь к ней же всем туловищем. Пока Андрющенко все свое внимание концертирует на собственном предмете, подходит и оказывается у лица напротив небезопасно близко, от чего Крис, будто немеет сама, боясь сделать сейчас лишнее движение. Голубые глаза выражают, непонимание, испуг и безысходность, из-за чего Захарова и глаз отвести не может от лица Лизы, они будто прибиты оказались намертво и непонятно кто сможет их оторвать от такого вида. Она так же действия свои приостанавливает и руки вместе с ногами начинают казаться ватными и слабеют в этот же миг. Андрющенко же в свою очередь и души не чает, что расстояние меж ее бледными губами и сухими устами длинноволосой слишком опасное, что служит лишь одному неловкому движению чей-либо головы. Брюнетка только замечает спустя несколько секунд, что Захарова двигаться перестает полностью, а рука даже немного сгибается в районе локтя, из-за чего Лиза теперь имеет полную возможность отобрать свой предмет, в котором она нечего интересного так и не найдет, но все же забирает свой гаджет. Взгляд свой опускает со своего мобильника на лицо и изумительные глаза, цвета неба. Она так же замирает на несколько незначительных секунд, тяжело дыша той прямо в уста и пытаясь хотя бы подумать о чем-то, что могло бы сейчас помочь понять, что делать, но, увы, нечего даже в голову не лезет, скорее всего, впервые. Дыхания, кажись, лишились уже обе, но, увы, до сих пор сморят друг другу в глаза, даже не моргая или отводя взгляд куда-нибудь в сторону. Но у Крис вновь появляются мысли о том, что когда-то она проиграла это чертово желание Паше, от чего не знает, что делать и как поступать с правильной девицей сейчас. Своим же мыслям на счет глупого желания она посвящает не так много времени, поэтому все-таки решив, что не встретятся порой они больше некогда, то она и хочет, и стремится прилипнуть к губам Андрющенко прямо сейчас, прямиком в теперешний миг. Она руки свои опускает вниз теперь окончательно, пытаясь найти на голове и шее брюнетки подходящее для них место. Уста к друг другу липнут, но дикое желание отвергнуть длинноволосую блондинку становится в разы сильнее, от чего она и мысли собственной не в состоянии высказать, просто то, что даже не приходит на ум. В голове попросту пусто, а думы и не стремятся в ближайшее время сказать ни единого слова, чтобы помочь брюнетке описать все возмущения в адрес Захаровой. - Что ты делаешь? – Брюнетка тут же отталкивает от себя блондинку, и та бьется об стену собственной головой, схватываясь за больное место ладонью. У нее глаза от такой резкой боли прикрываются, но все же то, что сейчас ощущает и показывает брюнетка, становится намного интересней и важнее. - Сорри, малая, желание. - Какое может быть желание, Захарова? Мы даже не знаем друг друга! - От кентов, какое еще? – Кристина мнется, не знает, что делать, как поступать вообще, что говорить? Ей бы сейчас под землю провалится прямиком в ядро Земли, но, увы, невозможно такое, поэтому приходиться… - Я еще раз у вас спрашиваю. Где Захарова? Вы ее не прикрывайте, молодёжь! Вам же потом за это больше достанется! Голос из того же коридора заставляет посмотреть на выход из балкончика, то есть на ту шторку, которая от ветра непроизвольно все так же подрагивает. Женщина кричит, да еще и так гласно, что слышно аж сюда, на второй этаж, под предлогом, что стоят они скорее всего даже не возле ступенек. - Вот блять. – Кажись, сама глава всей этой движухи спалила всех их четверых, от чего теперь материть и откручивать голову будут, скорее всего, ей. Она своим громким бегом по всем ступенькам пробудила у классной руководительницы желание взглянуть на всех неуместных хулиганов в местной Филармонии. - Та не знаем мы, Снежана Анатолиевна! - Знаешь, Захарова, - всю тишину на балконе, которая и явилась из-за того нескромного инцидента и подслушиваний диалога с женщиной, развеяла именно Андрющенко, ведь ее еще большему недовольству уже, кажись, и не было предела вовсе, - однажды, Лимонов приметил, что процент глупых людей особенно велик среди музыкантов и художников. Поэтому, я от всего сердца рекомендую тебе опробовать наличие собственных талантов! – И выбрасывая эти слова той прямо в душу, стараясь показать все то, что она сейчас испытывает у себя в недрах, собирает свои же вещи в сумку, не забывая положить и туда собственный телефон, который она сумела вернуть в свои руки обратно. - Спасибо тебе за совет, малая. - Бывай, Захарова! - Ну и прощай, Индиго.

***

Иногда, сама мораль всего произведения искусства, вне зависимости, что оно такое, кем было сделано и по каким таким мотивам, может служить слишком многое, но до безумия разное таким идентичным людям. Это все сотворено настоящим человеком и никакая хорошая или самая плачевная нейросеть в любом столетии и времени не поможет создать подобного, замечательного и такого желанного шедевра, который и вспоминать будут еще сотню поколений. Все разные, все не такие, как остальные, но, увы, такие схожие по своей собственной дурости, глупости и повседневности, которая порой тоже готова умирать или разрушатся полностью в дребезги. Ничего здесь, ничего там, тут и в параллельной вселенной не поможет сравнятся с великой классикой, глупыми стереотипами и вечной повседневностью. Оно же все одинаковое, всё ведь похожее! Но, увы, значение у каждого слова и каждой буквы бывает все-таки – разное.