Невредимый

      Майский ливень на закате убаюкивал. За балконом покачивались ветви цветущей яблони, лепестки отрывались под тяжёлыми каплями. Андрей честно пытался сидеть над тетрадкой с текстами, но вдохновение не шло, и он задремал. Может, и заснул бы по-настоящему, если бы не резкий стук в дверь.       – И принесло же кого на ночь глядя, – бормотал себе под нос Андрей, закрывая и откладывая тетрадь. Захотелось закурить.       За порогом стоял Миха, в кожанке, весь мокрый и какой-то зажатый.       – Миха! – радостно выдал Андрей и потянулся обнять друга. – А ты чего тут? Выписали уже? Давно?       – Да я это, Андрюх… Перекантуюсь немного у тебя, можно же?       На объятие Миха не ответил, даже как будто попытался увернуться, и здесь Андрей почувствовал: что-то неладно. Пришлось немного отступить, хотя что-то в Андрее этому возмутилось. Он был бы не против сжать Миху изо всех сил, даже если сам промокнет от его волос и одежды. Вместо этого Андрей сдержанно хлопнул Миху по плечу. Всё-таки соскучился.       – Конечно, нет проблем.       Андрей отступил в сторонку, пропуская друга.       – Так тебя только сегодня выписали, что ли? Ты хоть у родаков был?       – Был, был, – хмуро ответил Миха, сбрасывая с плеч кожанку и потряхивая головой. Вода с его волос брызнула во все стороны.       – Так чего не остался? У меня ведь даже пожрать нечего, сам знаешь.       – Не могу матери в глаза смотреть.       Тут Андрей и заткнулся.       Они молча выкурили по сигарете прямо в комнате. Выходить на балкон не было никакого желания. Потом Андрей отправил Миху в душ: дрожал тот так, что было жалко на него смотреть. Сам Андрей пошёл на кухню, поставил чайник, достал остатки какого-то печенья и сухари. Всё лучше, чем ничего.       Когда Миха вышел из душа, Андрей понял, что ещё его неуловимо напрягло ещё на пороге, а сейчас буквально оказалось на поверхности. Миха был завёрнут только в полотенце и переминался с ноги на ногу:       – Андрюх… а дашь что-нибудь из своих шмоток? Мои все сырые насквозь, я и забыл.       Миха за эту неделю в клинике сбросил не меньше десяти килограммов. Он и раньше не мог похвастать особой массой, а теперь и вовсе походил на уличную псину с торчащими наружу рёбрами. Ещё и побитую, – мысленно ахнул Андрей. На Михиных боках явственно расцветали синюшные гематомы.       – Да… конечно, сейчас принесу.       Спрашивать Миху не имело смысла. Он понимал, что Андрей увидел. Он расскажет, если захочет, а если нет – тянуть из него клещами Андрей не будет. И так ясно.       Из кучи своей одежды в шкафу Андрей выпростал старые треники, футболку и трусы.       – Не буду я твои трусы надевать, – набычился Миха на набор принесённых ему вещей. – Свои надену. Они не мокрые.       Михины трусы однозначно были мокрыми, но Андрей на это просто пожал плечами. Он разглядывал друга ещё несколько секунд, пока Миха не развернулся и не ушёл в ванную одеваться. Лицо его вблизи выглядело осунувшимся, а кожа на плечах и спине до сих пор краснела пятнами. Неужели он там кипятком мылся? Сгибы локтей, правда, белели первозданной чистотой – взгляд на них Андрей бросил по сводящей скулы привычке. Зато на запястьях тоже обнаружились ссадины и синяки. Чёрт.       Они выпили чаю. Миха сидел молча, потупив взгляд в пол. Андрей пытался было исподволь разговорить его хотя бы о музыке, рассказывал, что было с ним и ребятами за последнюю неделю. О стихах говорить было нечего – он ничего за это время не писал, хотя и пытался. Миха вроде и кивал пару раз, мол, слушаю, но сам выглядел так, будто в очередной раз провалился куда-то в лабиринты своей башки. А Андрей не понимал, как его вытащить из этих тёмных закоулков.       Минут через тридцать Миха осторожно сказал:       – Андрюх, я очень спать хочу. Может, пойдём?       Андрей постелил Мише на диване в зале, выдал одеяло, какое было, самое тёплое. Миха никаких протестов по этому поводу не выказал. Сам Андрей ушёл в свою комнату, улёгся и долго смотрел в потолок. Думал, что ж с Михой-то случилось в этой больничке. Таким тихим, сжатым, не собой Миху он, кажется, никогда не видел. Явно не в башке у него копались, судя по его физическому состоянию. Об остальном думать было страшно. Представив, как Миху корёжит на казённой койке в ломке, пока его руки привязаны к кровати, Андрей поморщился. Оставалась надежда на одно светлое: что после такого «восстановления» Миха далеко не сразу захочет ширнуться снова. В идеале никогда.       Андрей прислушивался к любому звуку из зала, но там стихло почти сразу. Миха даже не ворочался, как любил это во сне. Потом Андрей стал проваливаться в обрывочный чуткий сон. Он уловил перемену шума, когда закончился ливень и покапывало теперь только с крыш. Наконец, он поплыл в крепкий сон.       Но что-то было не так. Что-то снова вытянуло его из забытья. Сначала Андрей не понял, что изменилось, и почему его тело так напряглось. Но вдруг уловил странный звук, похожий на всхлип. Неужели Миха?..       Как можно тише поднявшись на ноги, стряхивая с себя липкую сонливость, Андрей вышел из комнаты. Едва слышно зашуршало одеяло. Миха замычал во сне, задышал часто и рвано. Андрей бросился к нему.       – Миха, Мих! – шёпотом позвал он.       Миха дёрнулся. Андрей увидел в уличном освещении его лицо, блестящее от пота. Брови сдвинулись в болезненном выражении, рот приоткрылся, выпуская хрипы.       – Твою мать, Миха! – Андрей слегка запаниковал, но, не желая бить друга по лицу, просто дотронулся до его щеки ладонью и потрепал в попытке привести в сознание.       Кулак прилетел ему в плечо. Андрей упал на колени и увернулся от следующего удара, который Миха попытался направить в него, даже не открывая глаз.       – Да блядь, Мих! – рявкнул Андрей, тряся его за плечо уже изо всех сил. – Ты ёбнулся?       Миха вдруг распахнул глаза, они влажно блестели.       – У меня опять… Опять ломка, – прохрипел он и сам схватился на предплечье Андрея.       – Нихуя у тебя не ломка! Ты только из больницы и ничего не принимал, – твёрдо ответил Андрей, хотя его тоже начинало потряхивать.       Миха ещё секунд пять тупо пялился в его лицо, потом отпустил руку, откатился на спину и выдохнул.       – Андрюха… Блядь. Приснилось. У меня первый раз так. Опять выкрутило, понимаешь.       Андрей встал с колен. Замялся, не желая уходить. Миха не двигался какое-то время, потом сел, отбросил с себя одеяло. Принялся стягивать футболку, промокшую насквозь.       – Твою ж мать… А всё равно холодно.       Андрей без спроса и приглашения сел рядом. На Миху он не смотрел, уставился в пол и наконец спросил.       – Мих… что там… что там было-то?       Миха отбросил футболку в сторону. Помолчал. Вздохнул.       – Пиздили. За любой звук почти. Лечебное учреждение, бля. Оздоровительное, – процедил он сквозь зубы.       Андрей ожидал услышать что-то подобное, но всё равно вздрогнул.       – Мне жаль.       За такие слова Миха мог и въебать, но сейчас даже не оглянулся на него. Только сгорбился сильнее и подтянул к себе колени.       Они просидели какое-то время не двигаясь и молча. Наконец, Миха выдохнул и откинулся назад. Его голова оказалась на коленях Андрея, он поворочался, устроился удобнее и снова укрылся одеялом, успев замёрзнуть. Дрожь его медленно проходила.       Андрей посмотрел ему в глаза. Там не было пусто. Рука сама собой заползла во взъерошенные волосы, пропитавшиеся потом. Миха зажмурился и повёл плечами. Губы его впервые за вечер чуть исказились в улыбке. Андрей откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.       За балконом шелестела листьями яблоня, сбрасывая с белых лепестков последние капельки воды. Светало.