Не должен, но так хочется

– Как Вы себя чувствуете? Голос психотерапевта раскатом грома раздается в словно задурманенной приятными воспоминаниями голове. Чимин медленно открывает глаза, присаживаясь на скрипящем кожей диване. Он смотрит на нее взглядом сожравшего всего себя изнутри человека и, чуть приподняв в ироничной усмешке губы, произносит: – Прекрасно, – в голове всплывает образ Его дочери, сильно давя на совесть. – Подобные откровения вынуждают меня чувствовать себя последним дерьмом.

***

Это началось незадолго до выпуска из университета. Пора преддипломных практик уже подходила к концу, неумолимо приближалось время финальных экзаменов. Ноябрь наступал на пятки, отгремел двадцать пятый день рождения, на котором он впервые и встретил Его. Чимин как сейчас помнит свой нежно фиолетовый брючный костюм и море цветов. У него тысячи фотографий с того самого дня, сотни собственных застывших эмоций и первые совместные кадры именно с Ним. Он пришел тогда весь такой важный, серьезный мужчина в темном костюме с букетом огненно-красных роз, ярко выделяющихся в атмосфере громкого празднования. С корабля на бал прибыл прямо со своего мега-важного совещания в штаб-квартире самого Президента. Он был альфой видным-завидным. Высокий, в меру накачанный, с золотистой кожей, загоревшей явно не под корейским солнцем, черными волосами, всегда уложенными так, чтобы был открыт лоб, с достаточно пухлыми для его вторичного пола губами – идеальными лично для Чимина, – и запахом жареного ореха. Единственное, что портило весь его этот идеальный образ – золотое кольцо на пальце, не намекающее – буквально кричащее о семейном положении завидного, казалось бы, жениха. Шикарен, к слову, он был не только внешне. Шикарно было его положение в обществе, ну, и материальное, конечно же. Ким Тэхен был министром иностранных дел и хорошим другом бывшего чиминова отчима. Ким Сокджина, тогда еще не занимающего пост министра финансов, отец Чимина привел в семью, когда ему было десять, а самому новоиспеченному отчиму только стукнуло двадцать два. Похоже, у старика не проходящий кинк на молоденьких, иначе как объяснить то, что даже после развода с Сокджином тот притащил в дом еще одного парня не сильно старше младшего Пака? Не суть – с этой искусственной куклой Чимин даже не попытался найти общий язык, а как узнал, что он еще и ребенка от его отца носит, так и вовсе поспешил к чертям съехать из семейного особняка. С Сокджином же они подружились практически сразу – между ними всего двенадцать лет разницы, да и Ким оказался на редкость дружелюбным омегой, который тут же поспешил наладить отношения с сыном своего супруга. Чимин никогда не знал своего биологического папу – тот умер при родах в свои шестнадцать, – но и нового искать не спешил, сразу заведя с Кимом обычную дружбу. С отцом, к слову, Сокджин развелся уже через пять лет, когда срок их брака по расчету истек, а с омегой видеться не прекратил, уж слишком сильно они сдружились. С Тэхеном Чимин познакомился тоже благодаря Сокджину, просто однажды, в свои семнадцать, придя после очередной ссоры с отцом к нему домой в слезах, соплях и так и не отстоянным правом делать со своей внешностью все, что душе угодно. Униженный, оскорбленный, опухший из-за слез, но с очаровательно розовой макушкой омега маленьким вихрем ворвался в трешку без пяти минут министра без предупреждения и нарвался там на этого Дьявола. Тэхен на тот момент только вступил в свою должность и недавно женился. Чимин утирал сопли, пока Сокджин представлял его давнему другу-альфе, который, услышав имя этого безумно мягкого и тискательного ребенка уже ничего больше не слышал. Он положил на него глаз еще тогда, в Итэвонской сокджиновой трешке, запомнив пухлые губы и опухшие из-за слез глаза. У Тэхена была жена, в планах ребенок, но тот подросток почему-то поселился на долгие годы в мыслях. Они встречались довольно таки часто, Ким наблюдал за его взрослением, за постепенно появляющейся на хрупком теле броней, за его редкими заинтересованными взглядами светлых глаз. Он знал, что произвел впечатление еще в семнадцать, знал, что выпивая с ним и Сокджином в чиминовы восемнадцать, когда его отец привел своего нового малолетнего супруга в дом, причиной плывущего взгляда обладателя ярко-рыжих волос являлся именно он, а не дающий ребенку в голову ром. Тэхену едва стукнуло тридцать семь, когда он без приглашения явился на двадцать пятый день рождения предмета своего обожания с огромным букетом и заслужил ничем не скрытый блестящий взгляд глаз в голубых линзах. Стоит ли говорить, что больше всего фотографий у Чимина именно с букетом тех красных роз? В тот вечер омега получил лучший в своей жизни подарок, наконец ощутив вкус губ, которые вот уже девять лет как официально нельзя целовать, почувствовав вкус запретной любви. Ослепительное блаженство? Начало их истории. Ким не был его первым альфой, у Чимина были отношения и до него. Правда то были скорее отношения ради отношений, потому что никаких чувств к тем альфам он не испытывал. Омега чувствовал лишь одно – симпатию к мужчине намного старше, и ничего не мог с этим поделать. Быть может, это диагноз, что передается по крови? Его отца – генерального директора крупной фармацевтической компании, – влечет к мальчикам сильно младше, его сына же – к мужчинам намного старше, еще и в браке. Стыда он не испытывал – ему было плевать. Его ничего не смущало, ведь сон, ставший реальностью, был так прекрасен. Все закрутилось со скоростью вихря и уже на следующий день Ким пригласил в ресторан – Чимин не отказывался и рассчитывал на приятное продолжение. Закрыл ноутбук, за которым готовился к своему экзамену, выбрал лучшее белье, принял ванну с пеной и уехал на такси в отель, на верхнем этаже которого ресторан с лучшим видом. Приветливый неназойливый персонал, идеальная укладка непослушных темных волос, дорогая одежда, подходящий случаю усиливающий природный запах парфюм, вкусное вино и роскошный мужчина напротив – это ли не мечта студента-дизайнера? Это ли не желание простого омеги? Тэхен кусал в нетерпении губы, пока Пак смаковал то вино многолетней выдержки и вел непринужденную беседу, в ходе которой каждый узнавал друг о друге что-то определенно новое. Он наслаждался его моментами звонким смехом, улыбкой пухлых губ и умением подать себя. Чимин вырос в прекрасного омегу и он это знает. Его не хотелось лишь просто попробовать и отпустить. Его хотелось надолго. Цветочно-медовый аромат его незабудки пробирался в сознание и пускал свои корни. Его хотелось прижать к себе и спрятать от всего мира. Его хотелось оберегать. К жене Тэхен такого не чувствовал. Альфа снял для них лучший номер, а после полностью снял с омеги одежду. Обнажал не тело – обнажал его душу, деля тяжелое дыхание на двоих. Тэхен вдавливал его в постель так, будто ни с кем до него пару лет ее не делил. Жена забылась, забылась и дочь. Он топил Чимина в своем запахе, топил в удовольствии, а после и в самых теплых объятиях. Ослепительное блаженство. Сон наяву. Чимин сорвал той ночью голос, Тэхен же сорвался с цепи. Проснулись вдвоем, крепко сцепившись. Не узами брака, конечно, но хотя бы руками. Альфа изменял не впервые, но впервые действительно после секса с кем-то проснулся, помимо жены. И впервые почувствовал себя на все сто удовлетворенным. На завтрак Тэхен довольствовался кофе, Чимин – его спермой. Обоих устроило. Ушли довольные, держась за руки. Стыдно не было никому, ведь чувств не стыдятся. Каждый человек имеет право на то, чтобы чувствовать любые эмоции и делать то, что приносит счастье. Так пролетела пара лет, за которые Чимин нашел свое место – рядом с ним в их ослепительном блаженстве. С ним его сердце было в безопасности. С ним он жил будто во сне, его ничего не смущало: ни злые взгляды, ни унижения окружающих, ни чужое осуждение. Омега любил, был любим в ответ и был невероятно счастлив. Он любил свой сладостный сон и не хотел просыпаться. Не хотел возвращаться в ту реальность, в которой у Тэхена была жена и малолетняя дочь. – Я люблю, когда ты смеешься, – сказал ему однажды альфа. У Чимина тут же покраснели щеки и смешно ему уже не было. Стало тепло и приятно. Это любовь? Тогда он почувствовал себя очень любимым. Почувствовал себя единственным. Как жаль, что издалека похожее на счастье, чаще всего вблизи оказывается ужасной трагедией. Улыбка всегда была идеальной иллюзией, сокрытое под которой никто никогда не узнает. Они обещали друг другу вечность. Но вечность – песочный замок, который рушится при первом же поступлении воды к основанию. Чимин мечтал о совместном будущем, которого у них никогда не было. Тэхен не скрывал от жены измены, омега – от всего мира свои отношения. Он принимал дорогие подарки, чужое внимание, ездил с ним в командировки и привычно ужинал в ресторанах. Чимин хотел с ним семью, хотел детей от него, но забывал, что все то, что между ними, лишь сладостный сон, от которого не хотелось просыпаться. Он теплил надежду на крепкие отношения, но за пределами сна Тэхен уже был женат, и его жена ждала второго ребенка. Когда эта новость стала известна общественности, все те песочные замки, что они так долго строили, буквально рухнули на глазах. Жизнь – игра, в которой нет ни победителей, ни проигравших, но жена Тэхена здесь одержала победу. Они темными ночами обещали друг другу «и в горе, и в радости», но может ли любовь быть совершенна? Бескорыстность ходит за руку с эгоизмом. Чимин хотел любить и быть любим, хотел жить с ним в его доме и быть единственным, хотел, чтобы его жена навсегда исчезла, а в итоге лишь получил заголовки статей о второй беременности супруги корейского министра иностранных дел. Он разгромил квартиру, перебил посуду и опустошил винный шкаф. Чимину было больно внутри, больно ходить по осколкам их будущего. Волной смыло песочные замки, ни разу не омыв его ступни. Ревность сжирала, смотреть на счастливое лицо второй раз отца было физически больно. Омега разбил телефон. Его белый Порше рассекал ночной Сеул, пока через открытые настежь окна громко гремела музыка. Чимин пил вино из горла бутылки, пока сидел за рулем. Молодой дизайнер, любовник министра иностранных дел и просто омега, безумно влюбленный. Они начали искренне, но вся вина лишь на нем. Слепое доверие – начало его сладкого сна, ставшего сущим кошмаром. Он подарил ему сердце, но лучше бы он в тот день был сильно пьян. Бармен выдал шот, обжегший внутренности. Образ Его счастливого лица и четырехмесячного женского живота так и стоял перед глазами. Сегодня Чимин скажет «нет» трезвости. Он уже пьян, но этого мало. Хотелось на весь мир закричать: «Катись к черту!». Хотелось выгнать из своей головы его образ, как сумасшедший гонит неизвестные голоса. Хотелось напиться, ломать, рушить и умереть. – Наливай еще! Лей до краев, – громким стуком по стойке. Вся ночь в его распоряжении. Хоронить любовь в душе – все равно, что сдерживать гнев. Она просто сожрет его изнутри, доводя когда-нибудь до сумасшествия*. Но что ему остается делать? Даже в толпе ночного клуба среди потных тел он чувствует себя одиноким. Он плачет в туалете, под аккомпанемент шлепков чужих тел. Он хочет утопиться в его объятиях и в нем самом. Его разрывает от желания быть с ним и бежать от него. У него болит где-то под ребрами, пробивает кости, грозится выбраться наружу и полностью поглотить. Чимин умывается слезами, трет лицо, размазывает косметику и понимает, что нужно было душить эту любовь еще в зародыше, пока она не расползлась по венам словно наркотик, пропитывая все тело. Нужно было избавиться от этих чувств, пока он еще мог нормально дышать в его отсутствие. Пока его не разрушили. Время принятия решений – самое трудное. Особенно, не на трезвую голову. Тонкий руль Порше, громкий рык при выезде на трассу, ведущую к загородному дому министра, и запах незабудки, ставший давно уже каким-то кислым, заполнивший салон. Чимин давит педаль в пол, разгоняясь до скоростей стритрейсера, насилует автомобиль, следя за дорогой поплывшим взглядом и обгоняя чужие машины. Ветер треплет волосы, ночной воздух вытесняет кислоту незабудки. Чимин ласковый. Чимин добрый. Чимин олицетворение красоты и изящества. Как жаль, что быть буквально искусством для того, чтобы стать счастливым, совсем недостаточно. Загородный особняк Кима встречает запертыми воротами. Охрана отказывается впускать, в окне хозяйской спальни омега видит одинокую тень, поглаживающую живот, автомобиль Тэхена стоит прямо за коваными воротами. Чимин набирает его выученный наизусть номер. Альфа трубку не берет. Блестящие глаза больше не плачут, пухлые губы гнутся в усмешке. Тэхен перезванивает следующим вечером, механически ставит в известность: «Нам не о чем разговаривать». – Всего одно слово, Тэхен, – обычным своим тоном произносит Чимин, куря очередную сигарету посреди разгромленной гостиной. – Всего одно слово, и я останусь. – Прощай. – Не прощу, – свистящим выдохом. Знаете, что на самом деле страшно? Когда жизнь дарит тебе человека, который становится дорогим для тебя, когда вы узнаете все секреты, страхи, любимые и ненавистные вещи друг друга, а затем снова становитесь чужими. И если вы когда-нибудь снова случайно встретитесь, вы должны будете сделать вид, что не знаете друг друга от слова «совсем». Хотя знаете друг о друге абсолютно все. Человек, за которого ты готов принять пулю, чаще всего в руке и держит пистолет – нерушимая аксиома. Чимин собрал вещи, в последний раз оглядев апартаменты, в которых они были счастливы. Уходить не больно. Больно оглядываться назад, вспоминать прошлое, когда альфа испытывал к нему чувства, когда впервые сказал, что любит и когда заставлял чувствовать себя счастливым. Уходить не больно – больно оглядываться и понимать, что хочешь вернуться.

***

– И знаете, мне не было стыдно, – говорит он. – А сейчас? – До сих пор не стыдно, – отвечает Чимин, зачесав ладонью выбеленные волосы назад. – Я распечатал все его фотографии и повесил их в коридоре, чтобы помнить, скучать и не чувствовать себя одиноким. И знаете, что? Сегодня, выходя из дома, я бросил взгляд на его лицо и меня осенило. Я больше ничего не чувствую, представляете? Чимин разлюбил. Он спокойно спал по ночам, больше не плакал до утра и не вспоминал приятные моменты. Больше не думал о том, где он и с кем, не проверял социальные сети, перестал смотреть его любимый фильм и больше не ходил в оставшейся на память голубой рубашке. Больше не бегал к телефону как обезумевший, когда кто-то звонил и не слушал музыку, которая напоминала о том времени, когда Тэхен держал его за руку. Оказывается, любовь проходит. Но и глаза вместе с ней перестают гореть. Чимин называет себя здоровым, его жизнь бьет ключом, но при этом он чувствует, что его сердце стало пустым. Чего-то не хватало. Возможно, прошлой жизни, тех людей и тех чувств. Он тонул в своем безразличии ко всему окружающему и нуждался в спасении, но спасенным быть не хотел. Он думал, что излечился. Но его боль по-прежнему качалась на горящих качелях и шептала на ухо: «Я здесь. Я с тобой. Ты меня чувствуешь?». Чимин ее чувствовал, но разговаривать не желал. Прошел год. Всего год, а впереди оставалась целая вечность.