Можно я кассету поставлю?

      Кончиками пальцев Сережа, шагая вдоль шкафа, задевал корешки книг. В основном старых и потрепанных, но попадались и новые, взяв которые в руки, можно еще было почувствовать тот особенный, приятный запах. Парень с интересом разглядывал интерьер комнаты, обращая внимание на мелкие детали, которые немало могли сказать о хозяине жилища.       Старая квартира. Но чистая и уютная. Различные безделушки, занимающие все горизонтальные поверхности, из разных стран. Фотографии. На большинстве из них молодой парень, на вид, старше самого Сергея на пару лет. Взъерошенный, с невероятно яркой улыбкой и глазами, веселые искорки в которых были видны даже сейчас, на старых фотографиях. — Я одежду тебе нашел, — рыжеволосый вздрогнул, хотя слова, прозвучавшие так неожиданно — он не слышал шагов по направлению к комнате, хотя полы жалобно поскрипывали под ногами — в тишине, были совсем негромкими и их, будь они сейчас в шумном, людном месте, вряд ли бы удалось разобрать.       Сергей обернулся, сжав в кулаке пояс махрового халата хозяина квартиры. Румянец пятнами покрыл его лицо. Он потупил глаза, не зная, как себя вести.       Он, наивный, и подумать не мог, что синоптики, по видимому, предсказывающие погоду, скача вокруг сосны с бубном, ошибутся. Дождь лил, как из ведра. Все началось неожиданно, Сережа шагал с пар, измотанный и голодный, когда на нос упала холодная капля, вслед за которой обрушился целый ливень, спастись от которого Разумовскому не удалось. Он шагал, промокший до нитки, хлюпая кедами и обнимая себя за плечи руками, покрывшимися мурашками. Зубы постукивали друг о друга, а в голове были лишь мысли о том, что хуже этот чертов день стать точно не может.       Может. Как оказалось, может. Это Сережа понял, когда, пытаясь срезать путь до дома через дворы, дорогу ему перегородили два парня гоповатого вида. Быстро навязчивые, притворно-непринужденные просьбы добавить на пиво превратились в кулак, держащий свой путь прямо в его лицо. Сережа отшатнулся, прижав ладонь к щеке, стараясь не заплакать и мысленно готовя себя к худшему. Но последующих ударов не было, зато появился третий голос. Басистый, хриплый, пускающий мурашки по коже не хуже холода, пробравшего студента до костей. Открыв глаза, в которых закипали слезы безысходности, он увидел высокого, широкоплечего мужчину с сединой на висках и своих обидчиков, убегающих под холодным дождем, перекрикиваясь между собой.       Разумовский, еще не до конца пришедший в себя, и не понял, как незнакомец собрал его вещи и сложил обратно в сумку, из которой они выпали, набросил свою куртку на его плечи и привел к подъезду дома, в которой жил, пряча замерзшего и побитого Сережу под зонтом. Уже стоя в прихожей, Сережа понял, что пошел с незнакомым человеком по незнакомому адресу. Учитывая, что день до этого показывал, что может быть хуже, чем есть сейчас, в ближайшем будущем его могут найти закопанным в лесу. Но вариант с лесом быстро исчез. Вряд ли маньяк стал бы обрабатывать его рану, усадив за обеденный стол, и отправлять согреться в душе. А он и не стал отказываться.       Сейчас, стоя посреди небольшой гостиной, Сергей переступал с ноги на ногу, не имея возможности вымолвить и слова от смущения. Но ничего говорить и не пришлось. Олег, так представился ему мужчина, положил вещи, сложенные аккуратной стопкой, на подлокотник дивана и, развернувшись, чтобы покинуть комнату, сказал: — Не стесняйся так, чувствуй себя, как дома. Можешь переодеться в ванной или здесь. Я буду на кухне, так что поглядывать за тобой некому, не переживай, — он сделал паузу. — Можешь включить телевизор, если хочешь.       Сергей, как и сказал хозяин квартиры, переоделся в сухую и чистую одежду. Штаны бы непременно свалились с него, не будь шнурка, а футболка сползла, обнажив плечо с рыжими вкраплениями. Взяв мокрый халат, юноша направился в ванную, чтобы повесить его на место, ведь некрасиво было бы оставить его лежать на диване. Он старался не шуметь, чтобы не привлечь к себе внимание, но щербатый паркет, как последний предатель, выдавал его, постанывая. И все же, Сереже удалось вернуть вещь на свое место и самому прошмыгнуть обратно в гостиную, чтобы продолжить разглядывать ее.       Ему, в конце концов, никто это делать не запрещал. Потому Сережа ходил, даже брал что-то в руки, касаясь осторожно, чтобы ничего не сломать. Интересно, кто же этот Олег? Несмотря на седину в смоляных волосах, он не выглядел старым. Широкоплечий, высокий, хмурый… Сережа бы его точно испугался. Да он, откровенно говоря, и испугался, когда шок прошел. Олег выглядел потрепанным, пережившим что-то. Что-то. Вдоль позвоночника пробежал табун мурашек от воспоминаний о том, как он первый раз столкнулся с ним взглядом. Тусклые, безжизненные глаза, словно кукольные, без малейшего намека на то безудержное веселье, что плескалось в них когда-то. Он не смотрел на Сережу со злостью из-за того, что тот свалился на него, как снег на голову; не смотрел с жалостью на побитого, печального, голодного и холодного студента; не смотрел с радостью, как смотрят одинокие люди, которым наконец удалось найти того, с кем можно поговорить. Он смотрел никак, абсолютно безразлично. И непонятно, зачем защитил, зачем привел домой, как бездомного котенка?       Думая об этом, Сергей присел на корточки, чтобы посмотреть на содержимое нижних полок. Старенький, немного пыльный кассетный магнитофон. Вот это находка — настоящее сокровище. Разумовский с трепетом провел по его кнопкам, затаив дыхание. Рядом, друг на друге, стояли две коробки из-под обуви, где, интуиция Сережи вопила об этом, хранилось что-то не менее ценное, то, без чего сам магнитофон не имеет смысла. Кассеты. Парень хотел было поставить прибор на столик перед диваном, воткнуть вилку в розетку, вставить одну из многочисленных кассет, но… Это же не его дом и не его вещи.       Студент прикусил губу и сжал кулаки, вставая на ноги, полный решимости. Он вышел из комнаты и пришел на кухню, запах из которой разносился на всю квартиру. Разумовский встал в дверях, наблюдая за Олегом, разливающим чай по чашкам. — Ты вовремя, шарлотка готова, и я чай нам налил. Садись за стол. — Нет… Я, — рыжеволосый шумно сглотнул и посмотрел на мужчину с надеждой. — Вы ничего не подумайте, я не шарился… Просто увидел у вас магнитофон.       Олег молчал. И по-прежнему смотрел на юношу абсолютно безразлично. — Можно я кассету поставлю? — рыжие пряди упали на лицо небрежно. — Кассету… — что-то в лице его собеседника изменилось, оно словно посветлело. — Да! У вас их так много! — губы изогнулись в кривоватой от нервов улыбке. Внутри все свело от волнения. — Не знаю, включится ли это старье… Можно, — Олег сдержанно кивнул и, Сереже не показалось, улыбнулся уголком губ. В обе руки он взял кружки с ароматным, дымящимся чаем. — Ступай. Я принесу все туда.       Сережа вихрем унесся в гостиную. Вскоре магнитофон стоял на столике, воткнутый в розетку, а парень держал в руках приглянувшуюся ему кассету. Он аккуратно вытащил ее из пластиковой коробочки с вложенной внутрь бумажкой, на которой было черно-белое фото города, названия альбома и исполнитель, песни которого были на пленке. — Ну, как у тебя дела? — мужчина сел на диван и сделал глоток чая, не обращая внимания, что кипяток обжигает горло. Сережа пожал плечами. Взяв парня за запястье загрубевшей ладонью, Олег направил его руку с оттопыренным указательным пальцем, которым он не знал на какую кнопку нажать, чтобы открыть кассетоприемник. — Вот сюда. Когда вставишь… — Пуск. Да, его вижу, — Сергей смущенно улыбнулся и вдавил потертую кнопку. Крышка открылась. — Спасибо.       Засунув кассету в кассетоприемник, юноша нажал на «Пуск». С губ обоих сорвался тихий вздох.

Море. Обнимет, закопает в пески. Закинут рыболовы лески, Поймают в сети наши души. Прости меня, моя любовь.

— Земфира… — мужчина откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Сережа стеснительно пристроился рядом с ним. — Тебе нравится? — Да, — он обнял себя за предплечья, устремив взгляд в окно, по которому колотили крупные дождевые капли. Музыка перебивала вой ветра.

Мне кажется, потухло солнце. Прости меня, моя любовь.

— Пей чай, а то остынет, — парень мелко вздрогнул от осторожного прикосновения к спине. Даже сквозь ткань он почувствовал чужое тепло. — И пирог ешь, а то голодный, наверное.

Прости меня, моя любовь.

      Сережа, едва не урча от удовольствия, заглатывала, кажется, даже не жуя, кусок за куском шарлотки и запивал все травяным чаем, совсем потеряв смущение. Песни, придающие особую атмосферу, сменяли друг друга. Олег наблюдал за парнем и сам не заметил, как расплылся в улыбке. В по-настоящему счастливой улыбке. В темных, карих глазах появился блеск, незаметный невооруженным взглядом. — Вкусно. Очень вкусно! — студент тыльной стороной ладони потер возле рта, стряхивая крошки. Глаза-океаны были переполнены благодарностью, которую их обладатель испытывал к мужчине, никакие слова не требовались, чтобы выразить ее.       К ночи, когда на улице уже зажглись фонари, а о солнце, освещавшем город весь день, напоминала лишь красная полоска на горизонте, дождь закончился. Олег сложил еще мокрые, не до конца высушенные вещи в пакет и отдал Сереже, собравшемуся уходить. Студент мялся на пороге, глядя то на свои старые кроссовки, то на Олега, который, как и Сергей, хотел сказать что-то, но никак не решался. — Может, тебя проводить? — мужчина снял куртку с вешалки. Разумовский залился румянцем. Он же не девушка, чтобы его до дома провожали. — Не нужно. Спасибо вам, я, правда, сам дойду, — он хотел было сказать что-то про принесенные неудобства, извиниться, но слова застряли в горле, а после и вовсе забылись. На его плечи набросили куртку. — Что? Зачем? — Холодно, — пожал плечами тот. — Адрес знаешь, вернешь одежду потом. — Х-хорошо… — голос задрожал предательский, юноша попытался взять себя в руки. — Хорошо! — Ты же придешь еще? Магнитофон… — хозяин квартиры неловко почесал затылок, отведя взгляд. Кончики ушей были красными. — Приходи еще. Послушать магнитофон и… Чай попить. Тебе ведь понравилась шарлотка? Я приготовлю. Или, что ты любишь?       Сережа растерянно хлопал глазами, сгорая от смущения, накрывшего его волной. Непонимание и что-то непонятное, вызывающее волнение и дрожь в коленках, вопило в его голове так, что, казалось, барабанные перепонки полопаются. Подрагивающими пальцами он заправил непослушную прядь за ухо и кивнул. — Приду, — он развернулся и надавил на ручку двери, собираясь открыть ее и шагнуть за порог, но остановился и посмотрел на Олега через плечо. — Я Сережа.       Он весь вечер пробыл в гостях у этого мужчины, а имя свое так и не назвал. Тот ему улыбнулся. — До встречи, Сережа.       Дверь за парнем захлопнулась. Зайдя на кухню, Олег посмотрел в окно, выходящее во двор. Он наблюдал за худощавой фигуркой, попадающей в свет редких фонарей, до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.