я не позволю тебе умереть.

И в какой момент Эрен понял, что полностью утонул в этой безжалостной, не оставляющей выхода, любви? Когда в его голову пришло осознание, что он не сможет прожить без него? Без его каждодневных приказов, взглядов и обращения «сопляк»? Эрен, к сожалению, упустил эту нить. И неважно, что до сих пор дрожью в руках отзывается воспоминание о том, как капитан избил его в зале суда. Леви после дал понять, что это была необходимость. Но разве была необходимостью эта глупая и ненужная никому любовь Эрена к Аккерману? Совсем нет, но парень привязался, как последний дурак. Леви это было совершено не нужно, считал Эрен, и потому скрипя зубами он нес свою любовь молча. Но каждый раз лажал, задерживая взгляд на капитане дольше, чем положено среднестатистическому члену Разведкорпуса. И как будто Леви чуял что-то неладное и специально заставлял Эрена привязываться сильнее. Тот случай, когда Эрен непреднамеренно обратился в подобие титана, все выставили клинки против него, один Леви взялся его защищать. Боже, Эрен одновременно ненавидел это и до безумия обожал. Вот бы всё было как раньше. Когда не пала Мария, когда не умерла мама, когда Эрен не любил. Каждый день он убеждал себя, что не испытывает никаких чувств, а в итоге всё получалось с точностью наоборот — сердце горело огнём и жаждало ответной симпатии. Глупо. Все это Эрен крутил в голове и во время завтрака, и когда пришло время тренировок, и даже когда общался со своими близкими друзьями. И никто не догадывался — или делал вид — о его странной привязанности. — Йегер, хватит ворон считать. Если ты так будешь вести себя на поле боя — умрёшь первым, — спокойный голос капитана вывел из транса. — Вы не позволите мне умереть первым, — прошептал Эрен себе под нос, и вроде, Леви не услышал. Снова взгляд долгий и пронзительный был направлен на спину капитана. Даже спина у него какая-то особенная, не такая как у всех других. Парень легонько дрогнул и отвёл свои глаза от греха подальше, не хватало ещё, чтобы заметили. И вот после такого: учащенного сердцебиения и банальных бабочек в животе, в нём боролись два желания: поцеловать и убить к чертям столь прекрасного капитана. Достало. Подвал скрывал его метания от посторонних глаз. Каждый вечер занимаясь самобичеванием, через неделю парень знатно устал. Радовали лишь молчаливые минуты наедине с Леви, когда он приходил закрывать подвал на замок до следущего утра. И с каждым разом Эрен был на грани того, чтобы признаться в этой надоедливой симпатии. И каждый раз прикусывал себе язык, чтобы не сказать лишнего — кровь наполняла рот, становилось ещё более мерзко. Почему же он полюбил этого капитана, с лицом каменной статуи, и был готов отдать за него все, что есть, даже жизнь? Как вообще возникла эта безрассудная симпатия, которая завела Эрена в такие дебри? Парень совершенно не знал ответа, ему просто нравился Аккерман, до неимоверного отчаяния, от которого хотелось рвать на себе волосы. Через недели две товарищи всё-таки стали замечать неладное, но Эрен отмалчивался, либо шутил, что так на него влияет подвал. «Был бы это подвал, а не Леви — было бы проще», — вздыхал про себя Эрен, и всё начиналось вновь: взгляды, выхватывание каждого слова капитана и редкие случайные касания. Пожалуй, это заставляло Эрена до сих пор не отойти в мир иной. Но иногда парню крупно везло, и перед захлопыванием его темницы, Леви что-то говорил. Редко это было приглушённое «спокойной ночи», а однажды Аккерман внезапно сказал: — Ты правда думаешь, что я не позволю тебе умереть первым? Значит, тогда всё ясно услышал, блять. — Вроде как весь Разведкорпус не должен дать мне умереть, — сказал Эрен, стараясь не переходить на крик. — Тогда ты сказал именно «вы», — задумчиво произнес капитан и удалился наверх, щёлкнув замком. Это давало надежду.

***

Аккерман и в правду что-то заметил, ведь выдергивал Эрена из лап Ханджи, давая возможность передохнуть. Оскорбления в сторону парня в его речи снизились до минимума, но иногда проскальзывало неизменное «сопляк». И это нравилось Эрену. Фетиш, не иначе. — Сопляк, я дал тебе передохнуть только от экспериментов Ханджи, а не от обязательной уборки, так что тряпку в зубы и пошёл, — как обычно ровный голос Леви. — Сейчас будет сделано, капитан, — опять криком ответил Эрен. Какой же Леви всё-таки... Блять. И снова взгляд, только от Леви. До безумия странно и страшно. Эрен так торопится уйти в другую часть замка, что не замечает грустного вздоха капитана.

***

Темнота подвала резко накрывает Эрена, заставляя погружаться в невесёлые думы. Может стоило признаться? Все равно скоро экспедиция за стену, после которой, возможно, он умрёт. Какой смысл откладывать это на потом? Наверное, Эрен просто не хотел умирать с недосказанностью, да и вообще умирать не особо хотелось. Парень поворачивает голову назад, удостоверяясь, что Леви идёт за ним. Нет, он не сможет, только не сейчас. Его изобьют и сделают рагу из его внутренностей прямо здесь, и никакая сила титана его не спасет. Внезапно на плечо ложится рука, Эрен вздрагивает и оборачивается. — До сих пор боишься меня после того эпизода в зале суда? — Эрен не смог уловить, с какой эмоцией Аккерман произнес это. Насмешка или искреннее беспокойство? — Совсем нет, капитан, я не боюсь вас! — за криком Эрен опять пытается скрыть свои чувства. — Хорошо, Йегер, я тебя только об одном прошу — не сверли меня взглядом каждую минуту своего существования, — тихо и спокойно произносит Леви. — Я... Я и не смотрел! Кто вам об этом сказал? — голос заметно подрагивает, но парень пытается взять себя в кулак. — Вроде бы у меня тоже два глаза, которые отлично видят, Йегер, — снова ничего не выражающая интонация. Чёртов Аккерман. — Я понял, такого больше не повторится, — сейчас он точно не выдержит, и предательская слеза скатится по щеке. Нет, он будет держаться до последнего. — Ты что-то хочешь мне сказать? — вопрос, который ощущается как утверждение, и Эрен думает, что все же не выдержит. — Нет, капитан, спокойной ночи, — парень разворачивается и идёт к своей кровати. Тяжёлый вздох Леви, топот ног и скрежет замка. Эрен искренне хотел умереть.

***

Экспедиция начнется уже послезавтра. Эрен пропустил завтрак, но пришел на тренировку. Пропустил обед, но пришел на обсуждение плана. Пропустил ужин и ежедневную уборку. И пропустил, как Леви спрашивал у каждого члена Разведкорпуса один и тот же вопрос: «Где этот сопляк?» Нашел капитан его только к вечеру, недалеко от замка, когда Эрен молчаливо разглядывал закат, сидя на большом камне. — Ты совсем страх потерял, сопляк?! — Эрен покрылся небольшими мурашками от этого возгласа, но не обернулся. — Я с тобой разговариваю, Йегер, — прозвучало донельзя злобно. — Я просто смотрю на закат, капитан. Я готов пробежать хоть сто кругов вокруг замка, за то, что пропустил уборку. Но и вы оставьте меня в покое, — последняя фраза прозвучала двусмысленно. — Йегер, ты и правда дурачье, — было понятно, что Леви поубавил свой пыл. Эрен перестал выдерживать бесконечное давление этой несправедливой любви. Разворот на 180 градусов, и вот опять глаза Аккермана. — Почему опять дурачье? Почему? Что я сделал такого вам плохого, что вы меня ненавидете? Да чёрт с ним ненавидете, я бы пережил, но за что... За что я вас люблю? — последнее предложение он не решился сказать также громко, а лишь шепотом произнес, надеясь, что Леви не услышит, хоть раз в жизни. — Я ещё раз повторюсь, Йегер, ты и правда дурачье, таких только поискать. Почему самое важное ты всегда говоришь шепотом? — в его голосе едкая усмешка или констатация факта? Леви подошёл ближе к Эрену и замер, словно чего-то выжидал. А парня хватило лишь на то, чтобы тихонько взвыть и опустить голову на колени. Не так он представлял свое признание в любви, только не так. — Голову подними и сопли подбери, сопляк, — голос стал каким-то мягким. — Вы теперь точно выставите меня из Разведкорпуса и отдадите Внутренней полиции, где меня разрежут на куски? — произнес громко и торопливо Эрен, посмотрев в глаза капитана. — Йегер, у тебя точно либо с мозгами проблема, либо шило в жопе. Просто нормальные люди за других не решают, — выдохнул Леви и возвел глаза в бескрайнее небо, которое сегодня было поистине чарующе. — И давно все это? Только не говори, что я тебе понравился, когда избил тебя в зале суда, это будет слишком даже для меня, — Аккерман заметно повеселел, по сравнению с Эреном, который был готов расстаться с жизнью прямо в эту секунду. — Я не знаю, да и какой смысл вам отвечать? Все равно это нелепо и глупо, — глаза Эрена стали влажными. — Кто тебе сказал, что чувства — это глупо? По-моему, я такую херню сморозить не мог. Я тоже что-то чувствую. — Ненависть ко мне? Мне не нравятся такие чувства, — отчётливо проговорил парень. — Идиот ты, Йегер, идиот. Ты... Мне тоже не безразличен, — чувствуется, как тяжело произнести Леви эти слова. Что-то вспыхивает у Эрена в груди, он удивлённо хлопает глазами и смотрит на капитана. Сознание мутнеет, лишь одна мысль набатом бьёт в голове: «Он сказал, что я ему небезразличен. Это точно сон». — Ты только сейчас от радости не умри прямо тут. Экспедиция послезавтра, как никак. — Почему вы раньше этого не сказали? Вы ждали от меня первого шага? От того, которого называли сопляком и щенком? Это безрассудство, — Эрен вывалил то, что накопилось внутри и стало чуть легче. — Если я скажу «да», ты разочаруешься, Эрен? — собственное имя первый раз за всю жизнь поразило его. Он никак не ожидал услышать это от Леви. — Я... Не знаю. Что мы с этим будем делать? — паника Эрена чувствовалась в этой фразе особенно отчаянно. —В первую очередь встань. Это приказ, — твердо произнес Аккерман. Эрен послушался. Ноги немного дрожали, его вообще всего потряхивало от событий этого вечера. Парень не заметил, когда глаза Леви стали слишком близко. Не заметил, когда их губы соприкоснулись. Он лишь заметил, что сердце стучит слишком быстро, и стало как-то очень хорошо. Наверное, в тот момент, он мог вознестись и стать одним из ангелов. Но Эрен не хотел прекращать это мгновение близости, даже если бы ему предложили все богатства мира, он ответил бы твердое «нет». Когда поцелуй прекратился, губам стало неимоверно сиротливо, хотелось ещё. — Тебя ещё учить и учить целоваться, сопляк, — усмехнулся Леви, — прощаю тебе сегодняшнюю уборку. Только завтра тридцать кругов вокруг замка, и сейчас ты идёшь со мной. Аккерман хватает Эрена за руку и тащит в замок. Что его ждёт? Снова подвал, или это вообще была уловка и сейчас его отведут сразу к Эрвину Смиту и его выдворят отсюда? Ни одна догадка не оказалась верной. Эрен оказался на кухне и был посажен за стол, на котором стояла тарелка с картошкой и чай. — Ешь, если хочешь, чтобы я снова поцеловал тебя, — звучит слишком мотивирующе, тарелка становится пустой за считанные минуты. — Не ожидал, что ты настолько сильно любишь целоваться, — говорит капитан. — Я настолько сильно люблю целовать вас, — отзывается Эрен и тянется за новым поцелуем, но получает лишь ладонью по губам. — Ты слишком избалован и мозги свои совсем не используешь. В любой момент сюда может зайти твой товарищ или, что ещё хуже, мой. Так что, Йегер, научись работать извилинами, если хочешь получить удовольствие, — и снова не-пойми-какой тон. Как же это выводит. Идут они всё-таки в подвал, что было логично, ведь туда кроме Эрена и Леви редко кто заглядывает. Дверь хлопает, и Эрен с надеждой смотрит на капитана. — Можно?.. — взгляд ложится на губы Аккермана. — Можно, Эрен. И снова становится легко, проблемы уходят куда-то далеко, а поцелуй перерастает во что-то невообразимо яркое и впечатляющее. Эрен до того становится смелым, что зарывает руку в черные волосы Леви и продолжает плыть по течению. Вскоре губы Эрена снова чувствуют себя сиротами. — Уже лучше. А теперь спать, сопляк, завтра последние приготовления к экспедиции, — голосом, не терпящим возражений, говорит Леви. — Вы правда меня любите? — впервые не кричит Эрен в этом подвале. — Я сказал только, что ты мне не безразличен. Но, чего таить, да, наверное, люблю, — говорит Леви и направляется к лестнице из подвала. — Я вас тоже, — шепчет Эрен. — Как обычно всё важное — шепотом, — смеётся Аккерман, и Эрен хочет слышать этот смех вечность.

***

Экспедиция перестает волновать Эрена, он спит как убитый и во сне видит лишь улыбку капитана и, готов поклясться, чувствует его губы на своих. Утром Леви открывает подвал и задерживается чуть дольше, чем обычно. Утренний поцелуй получается немного смазанным, и не таким уверенным, как вчера, но Эрен все равно беспощадно млеет перед Аккерманом. — Только попробуй кому-то растрепать, чем мы тут занимаемся, будешь себя по кусочками собирать, я даже не посмотрю на то, как ты мне нравишься, — предупреждает капитан и удаляется наверх, давая Эрену привести себя в порядок. Все замечают, что Эрен стал более весёлым и улыбчивым чем обычно. В начале его товарищи этому радуются, пытаются шутить что-то типа: «Пока мы спим, он трахается» и все в таком духе. Но после, все и в правду задаются вопросом, какого хуя Эрен больше двух недель ходил мрачнее тучи, а сейчас готов прыгать от неизвестного счастья? После завтрака Микаса с Армином задают ему этот вопрос наедине, но Эрен просто улыбается, и говорит, что пытается настроить себя на позитивный исход экспедиции. Друзья не верят ни единому его слову. Пару поцелуев парню удается перехватить перед тренировкой и после тридцати кругов вокруг замка. От этого сносит крышу, Эрену не хочется отпускать того, к которому рвался долгое время. Но меру надо знать, и Аккерман одним движением руки отодвигает парня, продолжая обычный ход дел. Вечером, вновь оказавшись в подвале, Эрен решается спросить: — А что, если мы не переживём завтрашнюю экспедицию? — Эрен, я обещаю тебе, что я не позволю тебе умереть. Ни первым, ни вторым, ни последним. Нам ещё так много предстоит впереди, — это был первый раз, когда Леви говорил столь откровенно. И он сдержит свое обещание, не важно, сколько усилий он потратит для этого. Их любовь слишком сильная, для того, чтобы умереть.