Подарок

Драко сидел в кресле и с ненавистью смотрел на хрусткие конверты разных цветов и размеров, неровной стопкой сваленных на небольшом кофейном столике у его ног. Начав пить за три дня до этого события, он с жесткой похмельной изжогой осознавал: как бы сильно ему ни хотелось оттянуть собственный день рождения, забывшись в пьяном мареве сожалений, никакой выдержанный напиток не сможет победить ускользающее, словно песок сквозь пальцы, время. Сегодня ему исполнилось двадцать пять. Злобная цифра, написанная серебристыми чернилами на одном из самых больших конвертов, изрядно надушенном, явно присланном какой-нибудь засидевшейся в девицах глупой ведьмой, насмехалась над ним кривоватой улыбкой, ехидно напоминая, что часть жизни уже прожита и, как оказалось, зря. Быть объектом постоянной охоты невест всех возрастов ему надоело еще несколько лет назад, но чем чаще он сбегал от вечной фальши светских приемов, тем больше о нем писали в колдопрессе, постоянно навешивая новые и новые титулы: часто «белый принц» и «богатейший холостяк», иногда «хороший парень», и даже «самый завидный жених после Героя»… О гребанном герое — победителе Темного Лорда — ему как раз и не следовало сегодня вспоминать. Статьи о любимце всей магической Британии выходили, пожалуй, намного чаще, чем о нем. Несмотря на неконтролируемое раздражение, каждый раз охватывающее его, стоило только увидеть очередные сплетни о любовных похождениях Поттера, Драко тут же бросал все, чтобы, нервно сжимая края свеженапечатанной страницы, жадно вчитываться в дурацкие истории. Понимая, что в любой из статей правды, при всем желании, не набралось бы и на пару предложений, он все равно злился, представляя разгульную жизнь и любовные победы бывшего соперника. Осознание непонятной зависимости от вечно популярного Поттера пришло еще во время учебы на пятом курсе, когда, записавшись в дружинники, Драко вместе с другими слизеринцами патрулировал Хогвартс, выискивая для Амбридж доказательства нарушения ее абсурдных указов. Постоянное соперничество не вызывало у него до этого такой реакции на лохматого очкарика, лезшего постоянно наперекор любому правилу. Словно попав под действие чар, Драко острее воспринимал каждый поступок любимчика Фортуны, почти все время придумывая, как посильнее задеть, высмеять его, прикрываясь лояльностью к жабоподобной директрисе. Дальше его все глубже затягивало в омут желаний вывести из себя Золотого мальчика, причинить ему боль. А больше всего — доказать, что то, что он испытывает к Поттеру, никак не связано с глупыми фантазиями, тщательно скрываемыми за дверью слизеринской спальни, запечатанными за плотным балдахином, приглушенными чарами и вытравливаемыми утром Очищающими заклинаниями вместе с липкими пятнами на пижамных брюках. Его поступок в Мэноре, когда туда притащили обезображенного Поттера, долго мусолили на слушании в Визенгамоте. Адвокат семьи минут сорок описывал благородство, отвагу и самопожертвование, которое проявил Драко Люциус Малфой для спасения Героя. Самому Драко было противно слушать и минуту этой патетической речи. В бессильной ярости он лишь сильнее сжимал кулаки, чувствуя, как кончики ногтей давят на ладонь. Когда в зал вошел главный свидетель защиты, сам Гарри Поттер, Драко едва сдержался, чтобы не вскочить с жесткого стула с неестественно высокой спинкой и не закричать, не выгнать, не проклясть всех присутствующих. Боясь, что его заставят выпить Веритасерума, он почти смирился, что члены суда узнают о его пагубной страсти к Поттеру, но если при этом будет присутствовать он сам… Побледнев еще сильнее, почувствовав, как сизой пеленой застилает глаза предательский морок, Драко и не понял, как оказался стремительно оправдан и почти насильно спроважен счастливым адвокатом из зала заседаний. С тех пор он старался реже встречаться с виновником почти постоянной бессонницы, боясь выдать дрожанием ладоней все то, что с таким упорством скрывал и так жгуче в себе ненавидел. Собственный юбилей вызывал в душе Драко острое чувство опустошенности, безнадежности, хотя, сказать по правде, именно надежду он и не испытывал никогда, боясь даже задуматься, что могло бы произойти, узнай Поттер хоть о чем-то… Дурацкий юбилей ставил закономерную точку во всем, ведь, согласно древней традиции, до следующего дня рождения ему предстояло найти себе жену. Этот юбилей ломал его, корежа наращенную годами броню, скрывающую бесчувственность, и Драко отлично понимал: утаить от будущей супруги свое влечение он вряд ли бы смог. А если нет? Никакой к Моргане супруги. Он уже не знал, хочет ли он прожить еще один год этой пустой жизни, проживаемой под тяжестью ноши из запретных желаний и сожалений. Хлопок аппарации разрушил охватившее его оцепенение, и Драко с удивлением посмотрел на сжавшегося в комок домового эльфа, мявшего и так растянутые концы заношенной наволочки. — Мастер Драко, Снукки плохой, плохой и глупый эльф. Снукки помешал мастеру Драко. Простите, простите Снукки, Снукки только думал, что нужно сказать про посылку… — лепетал он, когда Драко резко прервал его, строго спросив: — Какого тролля ты лопочешь? Какая, к Мерлину, посылка, отвечай немедленно! — Снукки нашел ее на крыльце, посылка, посылка для мастера Драко, большая посылка… — затараторил эльф, прижимая морщинистые уши к плечам. — Ты проверил ее, что в ней? — нетерпеливо перебил его Драко, чувствуя, как от висков к затылку начинает разливаться ртутью головная боль. — Проверял, Снукки проверял. Там что-то живое и магическое, мастер Драко, это подарок мастеру Драко, Снукки проверил сразу, Снукки хотел служить, — большие глаза наполнились слезами, а тощие руки обхватили маленькое тельце, комкая узловатыми пальцами пожелтевшую ткань. — Прекрати сейчас же. Живо неси посылку и убирайся, — понимая, что разговор с эльфом только ухудшает его состояние, Драко решил поскорее снять вопрос с подарком, лишь бы унять начинающуюся мигрень. Он ожидал обнаружить в коробке краппа, да хоть фестрала, а затем отдать его в магический питомник. Эльф исчез лишь на мгновение, тут же вернувшись с действительно большой посылкой. В пергаменте, закрепленном сверху на коробке, было написано неприметным почерком: «Драко Люциусу Малфою — в подарок на двадцатипятилетие. М-р Х.» Открывать неожиданно присланный подарок Драко не спешил, тем более, что внутренний голос шептал, что перед ним второй ящик Пандоры. Но чем больше он раздумывал, тем сильнее хотелось разорвать грубую оберточную бумагу и открыть крышку. Боль разлилась в виске, словно жидкий огонь, охватывая глаз и перетекая в затылок, и Драко решился. Резко дернув за бумагу, он, ломая ногти, принялся открывать заколоченную крышку, испещренную небольшими ровными дырками, точно решето. Только почувствовав, как от боли немеют кончики пальцев, он вспомнил о палочке и, наспех подобрав подходящее заклинание, взмахом отправил крышку в сторону. Именно сейчас Драко ощутил, как гулко в предвкушении застучало сердце, разгоняя кровь все быстрее по венам в ожидании сюрприза. Взглянув внутрь, он поперхнулся собственным вдохом, тут же дернувшись назад и прикрывая глаза. Сердце колотилось как бешеное. Резко выдохнув, он опять хлебнул воздух, ощущая, как он комом оседает в груди. На дне коробки сидел почти полностью обнаженный Гарри Поттер.