люб(ить)ым

Дело в том, что Чонгук был маньяком во всем, что касалось его внешности. Волосы — всегда идеальная укладка. Кожа — чистая настолько, что позавидовали бы все младенцы мира. Одежда — безупречно отглаженная и опрятная. Ногти — аккуратный маникюр и ни одного заусенца. Брови — волосок к волоску. Но самая настоящая катастрофа заключалась, конечно, в теле. Жировая масса в нем стремилась едва ли не к нулю. Чонгук был худым. Может быть, не болезненно, он вообще был хорошо сложен, имел заветные шесть кубиков пресса, накаченную задницу и крепкие грудные мышцы. Однако лицо выдавало его худобу с лихвой, являя напоказ впалые щеки и отсутствие здорового румянца. Вообще-то, когда-то Чонгук нравился себе с румяными припухлости щечками и мясистыми бедрами, но… Ключевое слово здесь «когда-то». Потом случилась череда не самых приятных в его жизни партнеров. Хотя и не сказать, что вели они себя как-то нездорово. Отношения были нормальными, а вот причины их завершения были примерно одинаковыми. Для Чонгука въевшееся в голову «ты перестал меня привлекать» стало почти смертным приговором. «Почти» здесь тоже ключевое, потому что, согласитесь, сколько вообще человек может протянуть, изнуряя себя диетами и безвылазным нахождением в спортзале. Просто так получилось, что Чонгук вбил себе в голову, мол, это не партнеры ему неподходящие, а он — неподходящий им. Не желанный. Не любимый. Не привлекательный. Никакой, в общем. Поэтому заветное «нравиться себе» отошло на второй план. На первый пришло «нравиться другим». И Чонгук убедил себя, что его все устраивает в этой непонятной гонке за несуществующим идеалом. Здесь ключевое — «несуществующий». Только это ключевое Чонгук даже не рассматривал. Потом, когда усилия себя не оправдали, Чонгук убедил себя, что просто пока не встретил «того самого». Мифического, вероятно. Потому что поклонников у него не прибавилось, да и не убавилось, будем честны. Ничего не изменилось. Следующие его отношения долго не продлились, потому что он опять оказался не тем. Он. Не его партнер. Его партнер вообще ничего не делал, чтобы оказаться тем. Но обращал ли Чонгук на это внимание? Нет, конечно. Он только усиленно следил за тем, чтобы на весах не прибавились пятьсот грамм и подсчитывал калории в приложении, которое ему посоветовал тренер. После очередного расставания Чонгук нашел в себе еще тысячу причин, почему это случилось. И не пытался найти ни одной в другом человеке. А потом в его жизни случился Тэхен. Парень перевелся к ним в университет в середине года, и его подселили в комнату Чонгука, потому что только там была свободная кровать. Общий язык они нашли достаточно быстро, но не то чтобы много общались. Тэхен в большей степени был молчаливым, Чонгук — занятым своим телом, волосами и лицом. Новый сосед казался закрытым, а Чонгуку и не сильно хотелось набиваться в друзья. Жили мирно, и на том спасибо. Правда, спустя время, Чонгук начал замечать странности. В кафе во время перерывов Тэхен почему-то на него смотрел. Чонгук не мог утверждать, что за взгляд это был, потому что глаза соседа скрывались за вечно растрепанной высветленной челкой и неизменной черной панамой. Однако спиной Чонгук отчетливо ощущал, что его разглядывали. Тэхен смотрел на него и в коридорах, когда Чон спешил по своим делам или просто болтался с друзьями от нечего делать. Тэхен смотрел на него в аудитории, пока сидел на галерке позади, и Чонгук все еще чувствовал спиной обжигающий взгляд. Тэхен бросал на него короткие взгляды в комнате. Чонгук видел их через зеркало, пока избавлялся от очередного, так не вовремя выскочившего, прыща. Странно же? Странно. Чонгук не допускал мысли о какой-то симпатии. Он же все еще не был идеальным. Кому он мог понравиться? Потому и считал это все странным. Но с вопросами не лез. Однако странности продолжались. Кроме того, они стали еще более… странными? Все началось (или точнее сказать продолжилось) с мимолетно брошенной фразы: — Красивая укладка. Чонгук тогда только вернулся из ванной, потратив там добрых полчаса на то, чтобы уложить волосы идеально. Тогда он так и застыл у порога с расческой и утюжком в руках. — Спасибо?.. Откуда взялась вопросительная интонация, Чонгук не знал. Он просто остолбенел. То есть… никто не замечал прежде его укладку. Никто даже не думал обратить внимание на это, а тут Тэхен со своими словами. Сосед, сказав это, сразу вернулся к своим делам, а вот Чонгук еще весь день об этом думал и крутил в голове. Может, это насмешка была? Или издевка? В голосе Тэхёна ничего такого не было, но ведь и Чонгук не так хорошо его знал, чтобы утверждать. Возможно, соседу действительно понравилась укладка. Может быть, стоило укладывать волосы так почаще? Мыслей было миллион. Чонгук едва ли мог на чем-то сосредоточиться. Отпустило его на следующее утро, когда Тэхен сказал ему привычное: — Доброе утро. Все. Никаких замечаний про укладку. Прекрасно. Но. Но! Через несколько дней Тэхен вновь Чонгука ошарашил. Это было уже в аудитории, когда они готовились к занятию. Ким шел на свое место сзади, но задержался возле Чонгука. Окинул того взглядом, а потом сказал: — Классный кардиган, цвет тебе очень идет. Стоило ли говорить, что Чонгук тогда опешил и вообще ничего не сказал? В довесок еще и покраснел! Уму непостижимо. И на этом, конечно, все не закончилось. На выходных они оба сидели в комнате. Был уже вечер. Тэхен что-то читал, Чонгук сидел в телефоне, размазывая остатки крема по лицу. Обычный вечер впрочем, ничего вообще не предвещало. До тех пор, пока Тэхен не оторвался от книги и не посмотрел на Чонгука. А потом, словно невзначай, обронил: — Ты покраснел в прошлый раз, когда я сказал про твой кардиган. Тебя это смутило? Чонгук так и замер с пальцами у щеки и телефоном в другой руке. Он медленно поднял взгляд на соседа и сглотнул. Тэхен удивлял тем, как внезапно он просто вбрасывал подобные вещи и думал, будто все внутри Чонгука на это не отзывалось. О, отзывалось, да еще как! Только не какой-то там симпатией или воодушевлением, а… непониманием. — Почему ты спрашиваешь? — Чонгук вернул себе спокойствие. Продолжил массировать лицо подушечками пальцев и делать вид, будто его вообще ничего не трогало и не волновало. — Мне просто интересно. Разве тебе редко делают комплименты или вроде того? Ты так тщательно за собой следишь и выглядишь, — Тэхен на секунду задумался, словно пытаясь подобрать слово, — не знаю, потрясающе? Сердце Чонгука в тот момент с грохотом ударилось о грудную клетку. Какого черта? — Я бы не хотел это обсуждать, — мягко произнес он. Действительно, не хотел. Комплименты ему делали, конечно. Ему много говорили, только какой в этом толк, если все заканчивалось пресловутым «ты меня больше не привлекаешь»? — И спасибо. Сказав это, Чонгук ожидал услышать в ответ что угодно. Ожидал, что Тэхен фыркнет или отмахнется. Ожидал, что его слова сочтут за глупость. Ожидал, что Тэхен рассмеется и скажет какое-нибудь саркастичное «неженка». Он ждал слов вроде «да ладно тебе, что такого?» Но Тэхен сказал только: — Хорошо, конечно. Извини, если я причинил тебе дискомфорт. И улыбнулся, а потом вернулся к книге. Чонгук опустил глаза в телефон. Но мог ли он перестать думать об этом? Конечно, нет. Чонгук с трудом вспомнил бы, когда люди были к нему так… добры? Снисходительны — да. Но к нему, кажется, прежде так искренне и бережно не относились. Даже если эти была такая мелочь, совсем пустяк. Потом случилось еще кое-что. Вероятно, тоже незначительное. Но в сумме все эти мелочи начинали значить слишком много. Чонгук вернулся вечером сразу после тренировки. Он все еще был покрасневшим, немного взлохмаченным. Тут, какие бы усилия он ни прилагал, выглядеть идеально после выматывающих упражнений было сложно. Но Тэхен сказал тогда: — Тебе очень идет румянец. И волосы растрепанные — тоже. Очень. И отвернулся, как ни в чем не бывало, вернулся к конспектам. Спортивная сумка тогда выпала у Чонгук из рук. Он пнул ее ногой, сделав вид, что так и планировал. А потом, схватив вещи, умчался в душ — смывать с себя пот после тренировки и, да, смущение, которое все же испытал. Тэхена становилось много в его жизни. Он ронял подобные фразы, словно даже не задумываясь. Чонгуку казалось, что его испытывали на прочность. Самым странным было то, что все вещи, которые Чонгук считал недостатками, Тэхен почему-то находил привлекательными.

Растрепанные волосы? Красиво. Красные щеки? Очень мило. Неряшливо заправленная рубашка? Стильно. Опухшее после сна лицо? Очаровательно.

Чонгука это вгоняло в натуральный ступор. Все то, от чего он так упорно бежал и пытался избавиться, кто-то находил привлекательным? Разве такое возможно? Кроме прочего, они много разговаривали. Чонгука обычно мало кто слушал. Никому особенно не было интересно обсуждать маски для лица или уходовые крема. Никто не интересовался программой его тренировок. Никто не спрашивал о его любимых книгах, фильмах или музыке: слушали только, если он сам рассказывал. Но с Тэхеном они обсуждали все подряд. Внезапно часами напролет. Внезапно смеялись. Внезапно вместе заказывали в интернете протеиновые батончики, которые Тэхен потом сам же пробовал и удивлялся тому, что они могут быть вкусными. Чонгук не знал вообще, что так бывает. Тэхену будто бы все было интересно. Вообще все. Не только внешность. Да, боже, его вообще не волновало, что у Чонгука выскочил прыщ на подбородке и волосы легли не так, как надо. Тэхен в этом всем находил что-то положительное. Он превращал недостатки в достоинства. И видел их только так. Конечно, Чонгук все еще видел их недостатками, но отрицать, что ему было приятно от слов Кима, не мог. Но и это было не пределом. Как оказалось. Они смотрели фильм в комнате. Был вечер субботы, куда-то идти не хотелось, потому что зарядил дождь. Чонгук и от похода с друзьями в клуб отказался, потому что чертовски устал за неделю. А Тэхен просто вел домашний образ жизни и выходил крайне редко. Так что они устроились на кровати Кима, обложились подушками и четвертый час кряду смотрели, как одни супергерои от души метелили других. Тэхен тогда заказал пиццу. На двоих, конечно. Чонгук, конечно, отказался. Объяснил это емким: — У меня лимит калорий на сегодня закончился. Сосед понимающе кивнул и больше не приставал. Только через пару часов еще раз аккуратно спросил: — Может, все же съешь кусочек? Чонгук сглотнул. Конечно, ему хотелось. Сильно. Вредную еду он позволял себе крайне редко, отдавая предпочтение белку и клетчатке. В пицце не было ни того, ни другого, и Чонгук уже в голове прикидывал, сколько калорий в одном кусочке. — Нет, — он помотал головой. — Ты хоть знаешь, на сколько это вредно? Тэхен хмыкнул: — Зато вкусно. Не верю, что тебе не хочется. Ты же понимаешь, что от одного кусочка ничего страшного не произойдет? — Да, но мне придется устроить внеплановую тренировку, чтобы избавиться от этих калорий. — Тогда я пойду с тобой. И Тэхен действительно пошел. Чонгук все же сдался. Им обоим — и Тэхену, и пицце. А на следующий день они вместе отправились в спортзал. Тэхен спортивным не был. Он вообще имел очень скудные представления о силовых тренировках или кардио. Однако стоически перенес и беговую дорожку, и жим штанги, и приседания, и даже отжался несколько раз. Кубиков у него не было. Идеального тела — тоже. Чонгук заметил это вовсе не в негативном ключе. Он понимал и принимал, что Тэхен красив и привлекателен таким, какой он есть — с неровностями кожи, в растянутом худи и с небольшим животиком. И привлекателен он был не только внешне, но и внутренне. И это вызвало абсолютное непонимание в Чонгуке. Он же тоже не был идеальным, хотя и стремился к этому. Однако принять себя не мог. Зато Тэхен, кажется, мог. И принимал. И находил целое разнообразие плюсов в том, что казалось минусами. Невероятно. В тот же день Чонгук не выдержал, когда Тэхен в очередной раз отметил в нем что-то непривлекательное (по мнению самого Чонгука) и перевернул это с ног на голову. — Зачем ты это делаешь? — спросил Чон. Он тогда складывал вещи в шкафу, на голове был абсолютнейший бардак, а на худощавом теле болталась футболка на два размера больше. Тэхен оторвался от очередной книги и вопросительно взглянул на Чонгука. — Ты о чем? — Обо всем. Делаешь мне комплименты. Говоришь о моих недостатках так, будто это достоинства. Кормишь меня пиццей, а потом идешь со мной в спортзал, хотя очевидно, что тебе это не нравится. Смотришь все время. Интересуешься моими дуиацкими кремами и как у меня дела. Что это такое? Чонгук вспылил. Это была мимолетная вспышка, но яркая. Такая, что он даже покраснел. Тэхен это заметил и почему-то улыбнулся. — Потому что ты мне нравишься, — он ответил так, словно это было само собой разумеющееся. — И если ты мне нравишься, мне интересно все о тебе. Мне нравится на тебя смотреть. И мне, в целом, без разницы, как уложены твои и волосы и что на тебе надеть. Ты мне просто нравишься. Любым. Сердце в очередной раз совершило удар о грудную клетку. Такой, что Чонгук готов был задохнуться. Это все казалось бредом. Как это он может нравиться любым? Людям нравятся красивые люди. Привлекательные. Чонгук не отрицал, что он был и красивым, и привлекательным, но он был таким не двадцать четыре часа в сутки. И Тэхен видел его не только красивым и собранным. А реально любым. Так не бывает. Чонгук в это не верил. — Слушай, Тэхен, — он вздохнул, — если ты думаешь, что я потеряю голову от этих твоих слов, ты ошибаешься. Я знаю, что люди всегда смотрят на внешность. Я не собираюсь влюбляться в тебя только потому, что ты говоришь мне обратное. Тэхен рассмеялся. — О, нет, не надо в меня влюбляться, — он махнул рукой. — Не так сразу. Хочу, чтобы ты сначала влюбился в себя. Любого. Потом и до меня очередь дойдёт, если повезет. Его беззаботная улыбка обезоруживала. Чонгук не знал, что сказать. Он вообще не знал, как себя вести, поэтому не нашел ничего лучше, чем фыркнуть и отвернуться. О, нет. Он действительно не собирался влюбляться. Но все равно влюбился. И не в слова. Да даже не в действия. Он в самого Тэхёна влюбился, каким бы он ни был. Чонгук даже не мог объяснить себе, что именно его так привлекало. Красивое лицо, милая улыбка, беззаботность или непринужденнсть. Может, дело было действительно в том, что никто к нему прежде так не относился. Однако Чонгуку казалось, что совсем не в этом. Он ведь и раньше влюблялся. Как раз в тех, кто к нему так не относился. Это было что-то другое. Что-то, что не подавалось никаким объяснениям. И в момент, когда Чонгук это осознал, он вдруг понял Тэхёна. Все его слова понял. На рациональном уровне принял, что, наверное, нравиться другим людям можно не только за идеальную внешность. А существовал ли вообще когда-то этот пресловутый идеал? Едва ли. Но все это оставалось на рациональном уровне. На эмоциональном ничего не менялось. Чонгук только слишком много об этом думал и не знал, что ему делать. В их отношениях ничего не изменилось. Они общались. Тэхен спрашивал про скрабы и новые упражнения. Они обсуждали книги, фильмы и музыку. Выбирались вместе прогуляться. Ходили в спортзал (даже если Тэхену это все еще не сильно нравилось). Чонгук все еще получал комплименты. Все еще пытался их переварить. Разглядывал себя в зеркало, пытаясь понять, в чем именно заключалась та привлекательность, о которой говорил Тэхен. Все шло своим чередом. Планомерно и ровно. На Чонгука не давили и не наседали. Тэхен даже на свидания его не звал, хотя все время порывался сам где-либо заплатить и сделать Чонгуку приятное. Словами или делом — не важно. Это было ценно. Это приобретало еще большую ценность и значимость со временем. Все изменилось в один момент. Совершенно, наверное, неподходящий. Они лежали на одной кровати, болтая ни о чем. Тэхен тогда согласился попробовать маску для лица, коими никогда в жизни не пользовался. Ему вообще дела не было до того, что там диктовали стандарты красоты, в отличие от Чонгука. Но он согласился, потому что ему было интересно. И дело было не в этой дурацкой тканевой маске, а в том, что ощущает Чонгук, когда их использует. Может быть, Тэхену не следовало тогда этого говорить, но он все равно сказал: — Я не понимаю этого. Стремления к идеалу. Что с того, что ты нравишься другим, но сам себя полюбить не можешь? Один дискомфорт, да и только. Чонгук в прежние времена даже обсуждать бы это не стал. Но тогда он не воспринял это на свой счет. Просто принял как данность. Потому что где-то в глубине души уже понимал, что Тэхен, в общем-то, прав. — Это приятно, — ответил он спокойно. — Нравиться кому-то. — А самому себе разве не приятно? — Тоже приятно, но не настолько. У меня были отношения. Они заканчивались тем, что я просто переставал привлекать другого человека. Это… удар по самооценке, на самом деле. Приятно, когда на меня смотрят восхищенно. А добиться такого без красивой внешности сложно. — Есть человек, который тебе нравится? — Да. Чонгук даже не смутился. Почему-то было достаточно легко говорить вот так, валяясь на кровати и касаясь друг друга плечами. Не было уже неловкости или какого-то дискомфорта. Все стало привычным. — Он идеальный? — Нет, — Чонгук рассмеялся. — Совсем нет. В общем понимании этого слова. — А для тебя? — Тэхен чуть повернулся и приподнялся на локте, заглядывая в чонгуков лицо. — Не знаю. Может быть? К чему вопрос? — К тому, что мы никогда не будем идеальными для всех. Но для кого-то — да. Ты же сам сказал, что этот человек не идеальный в общем понимании этого слова. Но тебе он нравится. — Я улавливаю суть, — Чонгук улыбнулся, — но для меня это сложно. Я не могу принимать себя без красивой внешности. Не могу думать о том, что никто не захотел бы меня, будь я чуть полнее или со следами от акне. Тэхен тогда так серьезно на Чонгука посмотрел, что последний даже чуть нахмурился. Он понятия не имел, что означал этот взгляд. До тех пор, пока сосед сам это не озвучил. — Я бы всегда тебя хотел, — произнес он вкрадчиво. — Любым. Абсолютно. — Тэхен… — Нет, послушай, — он настаивал, сорвав с лица маску. — Серьезно, Чонгук. Я не заставляю тебя принимать это прямо сейчас, я просто хочу, чтобы ты знал. Ты красивый. В любом виде. Ты хорошенький, когда краснеешь. И ты чертовски милый, когда у тебя растрепанные волосы от ветра или от подушки, не важно. Ты очаровательный, когда громко смеешься и не спешишь прикрыть рот рукой, потому что в такие моменты ты не думаешь о том, как ты выглядишь. Ты даже с этой маской на лице выглядишь потрясающе. Поверь, будь ты на килограмм, десять или двадцать полнее, я бы все равно тебя хотел и все равно бы в тебя влюблялся. Потому что дело не в твоей внешности, понимаешь? Дело в тебе. — Но, — Чонгуку слова давались сложно после такой речи. — Я же понравился тебе таким, какой я сейчас. Ты не знаешь, привлек бы я тебя, будь на двадцать килограмм полнее, например. — Я уверен, что все равно влюбился бы в тебя, — Тэхен тепло улыбнулся. — Потому что я не выбирал тебя по внешности. Когда я тебя в первый раз увидел, я не думал о том, как ты выглядишь. Я подумал о том, какая музыка играет у тебя в наушниках и чем ты занимаешься в свободное время. Ты красивый, Чонгук, независимо от того, как ты выглядишь. И я ни в коем случае не прошу тебя принимать меня и мои чувства. Мне комфортно, если тебе комфортно. Я просто хочу, чтобы ты сам себя любил. Любым. Чонгук молчал. Он понятия не имел, что ему отвечать на это. Он знал, как реагировать на комплименты от других людей, которые звучали так обыденно, что казались обычным делом. Но от Тэхёна это было совершенно другим. Потому что смысл в его словах был другой. И Чонгук, наконец-то, начал понимать, в чем заключалась истинность этих слов. Он не стал тогда ничего отвечать. Пообещал себе об этом подумать. Тэхёна же только робко попросил: — Можешь меня поцеловать? — и стянул с лица маску, которая уже почти высохла. Тэхен на это усмехнулся: — Спрашиваешь. Я мечтал об этом. А потом поцеловал. И этот поцелуй, Чонгук готов был поклясться, отличался от всех, что были до этого. Потому что целовали в тот момент не его красивую внешность, а его самого. Его как личность. Как Чонгука. Независимо от внешней привлекательности. И это было до дрожи приятно. До него, конечно, не сразу дойдёт весь смысл тэхеновых слов. И не сразу он научится себя любить. Чонгук не бросит так сразу свои диеты и тренировки просто потому, что Тэхен сказал, мол, это ненужное. Чонгуку понадобится время, чтобы научиться смотреть в зеркало и не видеть там то, что хотелось бы исправить. Но со временем у него, несомненно, получится. И нравиться кому-то станет совсем неважным. Чонгуку станет важным нравиться самому себе. А что до прочих людей? Ну, у Чонгука всегда будет Тэхен, который обязательно скажет:

— Какая разница? Мы все не совершенны.