Фейерверки чувств

      "Благородным леди нельзя ходить в общественные купальни. Бла-бла-бла".       Ёимии нравилось пародировать, лишь бы это приносило радость детишкам. Сейчас она говорила, понизив голос, сдерживая свой заразительный смех. Будь они сейчас возле неё, она бы встала в задумчивую позу, спустив рукава своего яркого хаори. Малышня попадала бы на пол со смеху, прося ещё. Изображать главу комиссии Ясиро значило бы распрощаться со всеми дальнейшими перспективами своевременно получать разрешения на запуск фейерверков вне праздников и выгодные условия для украшения неба миллионом разноцветных ярких искорок на всех Инадзумских фестивалях.       Ёимия не чувствовала опасности рядом с его сестрой. Порадовать подругу —главная целью сегодняшнего дня. Аяка скрывает улыбку за элегантным веером, явно сделанным на заказ. Аято постарался над подарком любимой сестре: веер с необычными цветами, которые явно не растут в Инадзуме или Сумеру. Ёимия обязательно спросит, откуда подарок, но сейчас она хватает свою принцессу за руку и тащит за толстое дерево, за которым их явно никто не увидит. Ведь так прекрасно не думать ни о чем, кроме как о нежных губах, до которых так давно не прикасались.       Душа Ёимии хочет праздника. Но не того, что она каждый раз дарит своими фейерверками жителям Инадзумы или просто всегда искренней счастливой улыбкой детям. Хочется танцевать, целоваться, обниматься. У её девушки есть титул принцессы. У Ёимии тоже есть титул, пусть он и не показывает её положение в иерархии властьимущих кланов страны. Она гордо носит звание "Королевы праздников лета". "Королева и принцесса" — звучит как названия для легкого, возможно даже слегка эротического романа от издательского дома Яэ.       Аяка мило смущается. Ёимия хранит каждый такой момент, а в это же время на поясе припекает глаз бога. Большего удовольствия Ёимии в такие моменты не нужны, лишь бы её уставшая принцесса заулыбалась       Принцесса не должна грустить в свой выходной. Особенно если он с пылом выбит у важного-бумажного старшего брата, сохраняющего безупречное чиновничье спокойствие во время разговора-перепалки с владелицей "Фейерверков Наганохары". Аято не дурак, он-то знает и видит, какие искорки готовы воспламенить края его рукава, когда молодая пиротехница видит его сестру, пускай это даже край её платья или блеск изящного оружия, с которым совершенствует своё боевое искусство.       Он только поддержит отношения между Ёимией и Аякой. Прямота и откровенный характер Ёимии не смогут сбить Аяку с истинного пути. Его сестре нужна такая опора, поддержка и любовь. Аяке нужно другое внимание, интимное, только для неё, не требующее взамен ничего, кроме ответных чувств. Аяку любят все, и она любит народ Инадзумы, но эта не та любовь, которая заставляет краснеть при чтении любовных романов, в героях которых видишь себя и свою половинку. Эта любовь не так сильно мотивирует наносить точные, неожиданные и быстрые удары, чем стремление любой ценой обеспечить безопасность своей второй половинке. Их любовь принесет им легкость, после очередных просьб. Нежная, чистая, девичья, прекрасная, как осенний вечер, когда с сакуры падают лепестки, откуда-то доносится меланхоличная мелодия, словно сыгранная на струнах уставших от рутины душ, а в нос ударяет запах сделанного с заботой чая.       Аято помог Ёимии признаться Аяке. Однажды он увидел волнение госпожи Нагонохары, когда госпожа Камисато тренировалась. Аяка, поняв, что подруга за ней наблюдает, допускала непростительные для её уровня боевого искусства ошибки.       От внимательного взгляда талантливого интригана не убежит ни одна ответная реакция между девушками. Глава комиссии намеренно начал организовывать мероприятия, чтобы они оказывались в опасной близости. И огонек пламенной любви растопил сердце, заморозившее свои чувства.       И после всего того, что Аято сделал для них, Ёимия его пародирует. Такую вольность он простит, она служит простой цели - развеселить Аяку.       Камисато-старший и позволил Ёимии сделать шаг в отношениях с Аякой, разрешив им пойти вместе на горячий источник под открытым небом.       Всё уже давно готово к приходу девушек: чистые полотенца, разогретая вода, сменная одежда, гели, крема и масло, поднос с саке. Всё это кажется мелочами, когда глядишь на россыпь звезд на ясном небе — тайных наблюдателей, которые могли бы рассказать все Аято, но смиренно молчащих для тех, кто не способен с ними общаться.       Аяка идёт первая. Ёимия будет проклинать себя, если она смутит Аяку. Доверие — основная составляющая их отношений, подобно селитре, без которой не появится на небе фейерверк.       Аяке непривычно, раньше она ходила одна, а сейчас за ней зайдёт девушка, чьё имя не позволяет думать холодной головой. Имя, которое так сладко произносить вне зависимости от обстоятельств.       Насколько они близки и готовы ли к этому, Аяка не знает. Но сейчас ей хочется ощутить теплое тело позади себя, нежно поглаживающее грудь, шею, живот, бедра. Аяка ведь не испортится, любовь ведь очищает, возвышает, думать о таком не стыдно даже благородной девушке. Она кладет руки себе на тело, представляя, как бы это делала Ёимия, но вместо теплых прикосновений ощущает внезапную ледяную корку, покрывающую чувствительные места. Стоит убрать ладошки, как лед падает, теряясь вместе с водой.       Аяка краснеет, ловя себя на возникшем чувстве сожаления. Она не увидит, как Ёимия снимает с себя бант, как развязывает пояса, спускает хаори, распутывает бинты. Как её руки в мозолях и ожогах точно, словно отточенная за многие годы методика изготовления фейерверка, быстро и то ли эротично, то ли соблазнительно приспускают хаори с правого плеча, как ловко и быстро пальцы справляются с мудреными узелками на украшениях. И это Аяка хотела видеть. Обнажение должно сближать. Но статус портит.       Аяка готова сойти с ума: настолько подготовленные средства пахнут Ёимией: десертами, горящими дровами, дикими фруктами и чаем, который ни разу не заваривал Тома ни в имении, ни в чайном доме. Так опьяняюще и так расслабляюще.       — Ёимия. — пауза, Аяка пытается собраться с мыслями, но мысли только о подруге. — Я всё. Можешь проходить мыться.       Аяка проходит к источнику. Она не в первый раз отдыхает так, но в первый раз она будет делить источник с другим человеком. Но расслабляющий эффект горячей воды сильнее — Аяка старается ни о чем не волноваться, позволяя телу ощутить согревающее тепло.       Ёимия лишь мельком увидела уходящую к источнику Аяку. "Слово «леди» придумали специально для неё" — проскальзывает в мыслях.       Ёимия ловит себя на том, что она частично завидует Аяке. У неё есть штат слуг, готовых выполнить любое её пожелание, стоит ей только о чём-то подумать. У неё есть всенародная любовь, в то время как Ёимию любят только дети, не умеющие скрывать чувства, а все остальные любят не её, я то, что она делает — фейерверки, и вместе с тем те эмоции, которые пиротехница способна оживлять своими творениями.       Но Аяка в это же время мыслит обратно: она завидует Ёимии, которая может позволить себе ту свободу слова, которая недоступна Аяке. Ёимия — открытая книга, написанная её без чьих-то цензурных поправок, заказов от общества и требования общественного статуса и долга. На ней нет оков, она выстраивает свою жизнь в соответствии со своими желаниями и мечтаниями, а не под диктовку общественных ожиданий. С ней Аяка может быть собой.       Ёимии жарко, и виной тому не глаз бога, и не теплая июньская ночь. Тело у неё теплое. Детишки любят трогать её мягкие ладошки, особенно в холодные вечера. Мелкие ожоги часто поддаются воздействию холода. Не это ли сейчас нужно. Прохладная вода не помогает. Ничего не помогает. Но виду Ёимия не подаст.       Она выходит из душа, не понимая, что за странные мысли её охватили. Вода должна была отрезвить, но только сильнее опьянила и возбудила. Приятные ощущения от стекающих по телу холодных капель не могли сравниться с воздействием чудодейственной заживляющей мази на основе травы наку от ожогов. Ёимии нуждается в холоде. Она возбуждена, и надеется почувствовать крио воздействие ладошек Аяки по всему своему телу.       — Аяка, я всё. Могу выходить?       — Да.       Ёимии важно не смущать Аяку. Ёимия выходит и подходит к горячему источнику, снимает полотенце и бережно кладет его на камни.       Ёимии хочется хотя бы через водное отражение увидеть нагое тело Аяки. Боковым зрением она видит аккуратную грудь своей подруги и размытое очертание её сосков.       Ёимии неловко. Чужое тело - храм, в которой не стоит заходить без позволения или чистых намерений. Вряд ли желания интима с подругой очень чистые намерения. Особенно между двумя неравными по социальному статусами девушками.       Ёимия краснеет от своих фантазий и мыслей. Нужно переключить разговор.       — Недавно заходил Тома...       Ёимия переводит диалог на повседневные вещи: на поручения, связанные с комиссией Ясиро, на детей, которые недавно освоили новый фокус из книжки фонтейнского иллюзиониста и показывали его подруге в её обеденный перерыв. Не о том хотелось говорить с Аякой, не о том. Это все бренное, бытовое, инадзумское. Хочется говорить не о повседневности, но и не о чувствах.       Ёимия хочет выдумать сказку о журавле и рыбке, исполняющей желания, но она должна быть безупречной, как и принцесса, разнеженная водой горячего источника. Вместо этого Ёимия думает о том, что было бы неплохо не говорить, а смотреть на что-то. Желание сбывается: в воде появляются яркие золотые рыбки, подобные той, что у Ёимии на татуировке. Рыбки весело плывут по кругу, изредка делая кувырки то перед носом Аяки, то перед носом Ёимии.       Радость на лице Аяки незаменима. Искреннее, ничем не ограниченное чувство удовольствия. А вместе с ним детская легкость и беззаботность свободы.       Рядом пролетает кристальная бабочка. Рыбки счастливо выпрыгивают из воды, а бабочка подлетает выше и выше. Она опускается и садится на носик Аяки. Девушка старается не засмеяться: маленькие лапки насекомого щекочут кожу.       Ёимия протягивает свой пальчик, чтобы бабочка пересела к ней. Девушка не дотягивается и движется все ближе к Аяке.       Ноготок аккуратно дотрагивается до носика любимой девушки, но бабочка в испуге улетает, а Ёимия от неожиданности одергивает руку на себя.       "Хорошо" - Ёимия ловит себя на мысли, что именно этого она и хотела. Палец оказался в плену кристальной оболочки льда. Но уже через секунду лёд растаял, а Ёимия поняла, что сейчас готова отдать все на свете, лишь бы на теле появились корочки льда.       Аяка же не понимает, что происходит. Непривычно контролировать силу элемента без глаза бога. Она боится посмотреть своей девушке в глаза. Что Ёимия о ней подумала?       Но Ёимия охвачена неконтролируемым порывом страсти. Её горячие губы накрывают распаренные губы принцессы.       Аяка не знает, что делать. Водная гладь покрывается тонким слоем льда, пока не доходит до живота Ёимии, которая отстраняется, но явно не собирается возвращаться на своё место. Внизу её горячие, как вода в источнике, руки ищут ладошки принцессы, которые чаще держат в руках эфес меча, чем перо или руки друзей. Аяка чувствует, что вода превращается в лед, который тут же исчезает под жаром Ёимии. Она готова поддаться жару, в то время как Ёимия хочет охладиться.       Странный горячий источник.       Аяка прекрасна как луна, которая является немым свидетель их любви в этот прекрасный момент. Ёимия прекрасна, как долгожданное солнце в холодный день. Они точно не в легком романе.       Возбуждение накрывает их обоих: Ёимия тянется к губам, желая целоваться, Аяка же кладет руки на талию девушки, остужая её жар. Кругом идёт голова у обеих: то ли от возбуждения, то ли резкой смены температур, вызванной таянием.       Ёимия чувствует тонкий слой холода, ощущения от которого напоминают поедание мороженого в жаркий инадзумский день. Уже не хочется только целоваться, хочется интимной близости.       Ёимия ловко выскакивает из источника, хватая чистые белые полотенца и расстилая их на манер подстилки для пикника.       Удивительно, секс произойдёт раньше, чем дружеский пикник.       Слишком разгоряченная Ёимия понимает, что ей не нужно полотенце — пиро энергия делает своё дело, даже больше, чем необходимо.       Аяка же не знает, куда себя деть и как контролировать всё происходящее с собой. Элементальная энергия создает защитный крио барьер на поверхности воды. Пара становится всё меньше и меньше.       Аяка все-таки находит силы встать и повернуться в сторону расстеленного ложе. Ёимия протягивает свою руку, на которой образуется лед от прикосновения подушечек пальцев Аяки, но тут же испаряется. Аяка чуть не поскальзывается на мокрых камнях, которые внезапно превратились в каток, и падает в теплые объятия.       По спине Ёимии бежит холодок, такой необходимый, желанный, будоражащий. И успокаивающий.       Королева крутит свою принцессу в объятиях. Принцесса от неожиданности рефлекторно вжимается в спину своими ногтями, стараясь максимально крепко держаться.       Принцессу надо ублажать. С такой мыслью Ёимия опускает Аяку на полотенца.       Аяка великолепна в своей наготе, Ёимия не менее прекрасна. Они с удовольствием предаются чувствам. Пока губы, щеки и шею бережно осыпают огненными поцелуями, Аяке кажется, что после ночи вместе на теле останутся легкие ожоги. Руки перемещаются с полотенца на ягодицы Ёимии, оставляя синюшность от сжатия и воздействия холода на горячей коже.       Ёимия времени зря не теряет: спускается к груди Аяки, не спрятанной за толстым металлом доспехов. Язык ловко скользит по соску, в то время как рука нежно, с некоторой материнской заботой, проходит по второй груди. Другая рука нежно оглаживает талию. Аяка поняла, как девушке нравится разрушать силы крио на теле. На декольте появляется слой льда, который разрушается легкими прикосновениями теплых губ.       Где-то в районе живота Аяка ощущает воздействие внешнего жара, вызванного прикосновением груди Ёимии. Тепло возбуждающими приливами неравномерно растекается по всему телу. Где касаются соски, там возможно появятся ожоги, где ареолы — ярко-красные пятна, где нежная кожа — покраснения. Сопротивляющиеся холодные ладошки тянутся к большой груди Ёимии, передавая элементальную энергию, вызывающую ответный стон удовольствия.       — Остудишь мой жар, принцесса?       — Растопишь мой лед в ответ?       Ёимия нависает над своей принцессой, а после снова жадно целует, ощущая ободряющую морозную свежесть на своих щеках, Аяка же на них видит легкий румянец. Ветер, дующий с моря, не освежает и не отрезвляет, Аяка полностью отдаётся жару       Ёимия спускается от шеи к пупку, осыпая тело принцессы легкими поцелуями, оставляющими легкое покраснение, которое должно пройти. Аяка реагирует на каждое прикосновение. Её вздохи и стоны словно прекрасная музыка для Ёимии, уставшей от тишины инадзумской ночи, нарушаемой плеском воды и шуршанием насекомых.       Дальше дело доходит до бедер. Ёимия удобно разместилась между ног, жалобно смотря Аяке в глаза, прося разрешения для дальнейших действий. В глазах позволение читается без слов, как и похоть.       Пальчики ловко скользят по промежности, из которой уже сочится холодная смазка. Стоило только прикоснуться, как Аяка стонет от удовольствия, вызванного соприкосновением горячей руки и намеренной концентрацией силы крио внизу.       Ёимия старается, она ни разу не занималась сексом ни с мальчиками, ни с девочками. Она должна подарить своей принцессе незабываемую первую ночь.       Аяка чувствует горячее дыхание между ног. Ей посвящают ночь, любовь, а, возможно, и жизнь. Разум затуманивается, когда язык Ёимии касается сначала стенок, а потом и клитора. Сперва медленно, доставляя удовольствие каждому сантиметру. Стоит Аяке привыкнуть, как Ёимия меняет не только темп, но и способ: она не проводит языком, а целует то через полсекунды, то через одну, через пять. А после чередует, Аяка не успевает реагировать на хаотичность, из груди льются возгласы удовольствия и имя любимой, растянутое на слоги из-за томных выдохов. Стоны не такие размеренные, как текучая вода, скорее как клинок, рассекающий воздух на протяжении всей битвы. Благо Аято и Тома её не слышат, подумали бы, что с ней случилась беда, в то время как Аяке давно не было так хорошо.       В животе странное, тянущее, ноющее, но приятное ощущение. Тепло заразительно. Возле волос Ёимии появляются искорки, обозначающие, что процесс приносит удовольствие.       Одна рука Аяка ложится на затылок, даря спасительный холод Ёимии, которая сначала замедляет отлизывание, набирая такой необходимый воздух, который сразу же становится не нужен: желание потратить запасы в легких оказывается сильнее и девушки опять целуют друг друга. Ёимия не в силах контролировать искорки: они осыпают кожу Аяки, даря ощущение легкого покалывания. Ответ не заставляет себя ждать: на месте прикосновений рук Аяки чувствуются щекотливые и вызывающие легкую боль уколы тысячи льдинок.       Ёимия облизывает губы и снова целует Аяку. Обжигающие губы охлаждаются и покрываются льдом, способным остудить жар на некоторое время.       Перерыв на поцелуи позволил им набраться сил для нового этапа. В крепком объятии они меняются позициями: любопытство Аяки берет вверх и Ёимия, оказавшаяся на полотенце, с гордостью признаёт поражение. Её принцесса великолепна в триумфе, восседая на чужом животе.       Решительность хороша только тогда, когда есть достаточный запас энергии. У Ёимии он был явно больше: дети требуют намного больше внимания, чем деловые встречи, стремящиеся уладить дела как можно быстрее. Аяка не собирается проигрывать ей сегодня: словно решимость в бою.       Чужое женское тело подобно святыне: руководствоваться надо добрыми помыслами и четкой поставленной задачей.       Аяке повезло, её храм спокойно подстраивался под неё, иногда хихикая, возбуждая своим заразительным смехом.       — Доставишь удовольствие своей принцессе?       Ёимия смеется неподдельным смехом. Такой бы взять за эталон измерения искренности.       — Естественно.       Ёимия продолжает делать своё дело, пока Аяка пытается найти удобное для себя положение. Раздвинув ноги так, чтобы Ёимии было удобно продолжать отлизывать уже снизу, принцесса нашла комфортную для себя позу.       Аяка желает повторить все то, что с ней делала и сейчас делает девушка. Уверенно, четко, точно. Но как это делает Ёимия, она вряд ли сможет повторить. Хочется и доставлять, и получать удовольствие.       Первым делом Аяка облизывает пальчики. Слюна на них быстро затвердевает, и Аяка медленно проводит ими по половым губам. Лед не тает, что растягивает удовольствие, которое получает Ёимия, отрываясь от старательного вылизывания на глубокий стон и попытку восстановить дыхание.       Передышка теперь нужна Ёимии. Одна рука неосознанно оказывается на большой груди, оглаживая то левую, то правую. Вторая хочет коснуться чужого тела, но, не желая прерывать удобство процесса, вместо этого сжимает полотенце вместе с куском земли. Когда Аяка находит точку, коснувшись которой можно довести Ёимию до оргазма, рука быстро сжимает мягкую грудь, больно впиваясь ноготками в кожу до посинения. Бинты скроют и засосы, и синяки, и синюшность кожи.       Ёимия пытается найти в себе силы продолжить, но где их взять, когда внимание требует низ. Аяка вводит холодные пальцы и раздвигает стенки, отчего Ёимия видит концепт следующего фейерверка для летнего фестиваля. Аяка, несмотря на неопытность, уверена: толчки одинаковые по силе и глубине вхождения, холод сильнее жара, что приводит Ёимию в невыразимый восторг, темп одинаковый, к нему легко привыкнуть, и так же легко получать удовольствие. Принцесса достойна только восхищения, как его выразить, Ёимия не догадывается, но организм подсказывает решение — неповторимый и яркий оргазм, словно искорки палочки Нагонохары, тоненького пиротехнического изобретения, которое напоминают мини-фейерверк на палочке.       — Ёимия?       — Аяка!       Как много в этих словах восхищения и любви, неподдельной, чистой, первой, честной, открытой.       Аяка меняет положение: она ложиться к Ёимии на грудь, проводя пальчиками по груди, чутка охлаждая кожу. Они переводят друг на друга взгляд и улыбаются       — Всё в порядке?       — Более чем, принцесса. Мне никогда ещё не было так хорошо, как с тобой.       Но Ёимии не хватает какой-то завершенности процесса, будто что-то не сделали.       Ёимия снова ведет: она целует девушку, не позволяя прервать момент. Лежать становится неудобно. Они словно на обложке романа, на которой главные герои целуются, своими головами закрывая луну от зрителя, чьё внимание художник сосредотачивает на красоте тел.       Аяка чувствует, как на ногах появляются покраснения, словно по ним провели свежесорванным пылающим цветком. Мягким поглаживанием Ёимия запрокидывает правую ногу Аяки на свою левую, а правую кладёт на левую Аяки, и придвигается максимально близко. Становится немного неудобно, приходиться опереться на локти, но ощущения незабываемые, подобно хорошей дуэли, в которой честь выйти побежденным.       Ёимия ищёт ладошку Аяки. Чувство соприкосновения напоминает касание с туманным цветком: холод ободряет, но затуманивает разум, словно замораживая его.       В Ёимии ещё есть заряд, она движется вверх, соприкасаясь вульвой о вульву. Аяка быстро понимает, что к чему, и интенсивней движется. Ёимию такой подход устраивает: каждое холодное движение Аяки вызывает только выдохи и удовольствие. Волнообразные толчки сводят с ума, особенно когда скопившаяся внизу от возбуждения элементальная энергия готова выплеснуться наружу. Ёимия ощущает разрядку первая, Аяку хватает на пару ответных толчков, и они вместе заваливаются на полотенца, смотреть на небо.       Необходимо было возвращаться в имение Камисато (Аято разрешил устроить девичник). Принимали девочки душ после горячего источника вместе, обнимаясь и бережно смывая друг с друга уходовую косметику. Из образовавшейся пены Ёимия делала то бороду, то густые брови, то ёкаиские уши или глаза. Со смеху Аяка несколько раз чуть не упала. Только Ёимия ловкая, и быстро хватает свою девушку, не сдерживаясь и даря очередной поцелуй в губы.       Несмотря на то, что сейчас июнь, инадзумская ночь продолжает оставаться прохладной. Только эта прохлада куда-то исчезает, когда теплая ладонь обхватывает запястья и тянет за собой, как рыбу, пойманную на крючок. Девушки быстро бегут, не замечая вокруг ничего, да и важного нигде не было.       А важнее то, что мягкие футоны были не так приятны, как полотенца, запачканные травой, землей и последствиями страстной любви между людьми.       Тома захочет спросить, что случилось с новыми полотенцами, но господин подскажет жестом, прикладывая палец сначала к губам, а потом показывая на звездное небо и луну, что вопросов лишних задавать не следует. Тома всё поймет и без слов.       — Молодой господин, леди Аяки так давно нет. Они должны были вернуться! Может послать за ними?! Нет! Я сам пойду.       — Я отпускал тебя, Тома?       Аято стоит во дворе и мирно пьёт бабл ти. Пока Тома волнуется, стаканчик оказывается наполовину пуст, а противный шарик тапиоки застревает в трубочке. Глава клана убирает напиток в рукав.       — Они взрослые, самостоятельные девушки, которые могут сами за себя постоять. Аяка выросла, научись доверять её самостоятельности, Тома. Да, она прекрасна в бою, но это не отменяет её готовности к самостоятельному взаимодействию с миром без советов и подсказок от опытных взрослых. С ней Ёимия, она как никто другой сможет постоять и за Аяку, и за себя.       Как бы слова господина не были правдивы, Тома не мог найти себе места от беспокойства.       — Тебе следует отдохнуть Тома. Слушай мой голос. Закрой глаза. Ты вслушиваешься в ночь. Ночь тиха и нежна, молчат даже полуночные певцы-сверчки.       — Господин…       — Не перебивай меня, Тома. Ты вслушиваешься в ночь. Что ты слышишь?       Тома слышит только участившийся из-за переживания о госпоже стук сердца. Он пытается переключить разум на внешние звуки, и слышит радостный, звонкий, режущий тишину как стрела, летящая в яблочко мишени, смех Ёимии и стук обуви о камни дорожки, ведущие в поместье.              — Я всё же удивлен, что господин позволил юной госпоже Наганохаре остаться ночевать в поместье, так и ещё в одной комнате с госпожой.       — Ошибаешься, Тома, не я позволил… Наверное, позволило то, что руководит сейчас ими — любовь.       — Молодой господин…       — Останешься со мной на ночь?       — Ты ведь знаешь ответ, Аято